Чехов, "Крыжовник" (1898): наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых.../Chekhov, Gooseberries

Деньги, как водка, делают человека чудаком. У нас в городе умирал купец. Перед смертью приказал подать себе тарелку меду и съел все свои деньги и выигрышные билеты вместе с медом, чтобы никому не досталось. Как-то на вокзале я осматривал гурты, и в это время один барышник попал под локомотив и ему отрезало ногу. Несем мы его в приемный покой, кровь льет — страшное дело, а он всё просит, чтобы ногу его отыскали, и всё беспокоится; в сапоге на отрезанной ноге двадцать рублей, как бы не пропали.

Приехал я в «Гималайское тож» после полудня. Было жарко. Везде канавы, заборы, изгороди, понасажены рядами елки, — и не знаешь, как проехать во двор, куда поставить лошадь. Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, толстая, похожая на свинью. Хочется ей лаять, да лень. Вышла из кухни кухарка, голоногая, толстая, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты одеялом; постарел, располнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, — того и гляди, хрюкнет в одеяло.
...
Это уж был не прежний робкий бедняга-чиновник, а настоящий помещик, барин. Он уж обжился тут, привык и вошел во вкус; кушал много, в бане мылся, полнел, уже судился с обществом и с обоими заводами и очень обижался, когда мужики не называли его «ваше высокоблагородие». И о душе своей заботился солидно, по-барски, и добрые дела творил не просто, а с важностью. А какие добрые дела? Лечил мужиков от всех болезней содой и касторкой и в день своих именин служил среди деревни благодарственный молебен, а потом ставил полведра, думал, что так нужно. Ах, эти ужасные полведра! Сегодня толстый помещик тащит мужиков к земскому начальнику за потраву, а завтра, в торжественный день, ставит им полведра, а они пьют и кричат ура, и пьяные кланяются ему в ноги. Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое. Николай Иваныч, который когда-то в казенной палате боялся даже для себя лично иметь собственные взгляды, теперь говорил одни только истины, и таким тоном, точно министр: «Образование необходимо, но для народа оно преждевременно», «телесные наказания вообще вредны, но в некоторых случаях они полезны и незаменимы».

Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своею судьбой, самим собой. К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же, при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию. ... Я соображал: как, в сущности, мною довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила! Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами. Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания... И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. Но человека с молоточком нет, счастливый живет себе, и мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину, — и всё обстоит благополучно.

А. Чехов "Крыжовник" Рассказ (1898)
via Чулпан Хаматова

БГ - "правила жизни" и другие высказывания/ Boris Grebenschikov, quotes

...время от времени ко мне в руки попадает новый набор слов, который еще более точно объясняет все по поводу меня самого.

...в мире вообще большинство вещей неосознанны. Половина песен, если не больше, у меня тоже неосознанна, но я как бы знал, что так надо.

Личность - это та клетка, которую мы надеваем на самого себя - на настоящего - для узнаваемости. Иными словами, со словом "я" связан весь набор ограничений наших ограничений, а Будда по определению не ограничен ничем.

...у меня идет большая внутренняя борьба со всей, чисто восточной экзотикой буддизма...

Мантры - это единственный пример, где произнесенное словосочетание никак не зависит от языка, не связано с языком, потому что в этой традиции считается, что звучание мантр целебно действует на всех, а смысла, который присущ любому языку, в них как раз нет, потому что действует само звучание слов, даже, я бы сказал, слогов.

...чем дольше я живу, тем больше вещей меня удивляет и тем больше мне открывается совершенно неизмеримый масштаб того, чего я не знаю, и узнать хочется больше и больше. Времени не хватает в геометрической прогрессии.

Любая война - это поражение. Как говорил Лао Цзы, любую победу следует встречать похоронной процессией.

...когда я переводил "Путеводитель по жизни и смерти" Чокьи Нима Ринпоче, я переводил только потому, что мне показалось, что эта книга способна объяснить все человеку, который ничего не понимает в буддизме на самом простом и доступном уровне. Я еще не видел лучшего вступления в буддизм. А изучать буддизм по книгам, честно говоря, я не рекомендую. Это то же самое, что изучать йогу по книгам. Или изучать любовь по Кама-сутре. Ребята, это надо брать учителя и с ним заниматься.

источники: 1, 2, 3

**
из Правил жизни:
Мик Джаггер сказал: «Если ты начнешь думать о том, что другие люди думают о тебе, — ничего сам не сделаешь». Кто-то считает меня буддистом-маразматиком? Я не против.

Деньги — это эквивалент энергии. Я пою и отдаю довольно большое количество энергии. Те, кто приходят на концерт, мне за это платят. Они не могут платить напрямую своей энергией — поэтому дают бумажки, которые ее заменяют. На эту бумажку я могу купить бутылку водки, приму ее, и во мне высвободится определенное количество энергии, которую я могу использовать в своих целях. А те, кто относится к деньгам с придыханием, не видят самого главного: что это не деньги, это энергия. Есть анекдот: с завода ликеро-водочных изделий вынесли десять ящиков водки. Продали их — на деньги напились. Но два первых действия были не нужны. Большая часть людей стремится к приобретению денег, теряя при этом возможность воспринять то, что они на эти деньги купят.

Те, кто говорят о власти с придыханием или захлебываясь от ненависти, — глубоко ошибаются. Власть не заслуживает ни того, ни другого. О власти нет смысла говорить в той же степени, в какой нет смысла говорить о водопроводчиках.

Говорят: самые надежные друзья — те, с которыми ты познакомился в детстве или юности. Это точка зрения инертного человека. Значит, ты просто не в состоянии найти себе друзей. Не вижу смысла сохранять старые компании. Людей, которых я сейчас люблю, я, как правило, встретил совсем недавно.

Большое искусство не может возникнуть в эпоху катаклизмов. Гиппиус? Есенин? — упаси господь. Маяковский? — ужасный поэт. Настоящее искусство возникает от пресыщенности — когда человек спокойно, забыв про все на свете, может заниматься своим делом и оттачивать каждую миниатюрную грань.

Что важно знать теперь, когда я умер/ being a little bit less alive every day - Derek K. Miller (1969-2011)

Рак — интересная болезнь. Без изъянов. Когда есть такая болезнь, как онкология — многолетняя, многомесячная, и все родственники больного об этом знают, — жизнь человека сразу меняется. Появляются возможности: повиниться, попрощаться, доцеловать. В такой болезни есть свое достоинство — время. А в мгновенной смерти времени нет, а значит, и нет возможности что-то исправить.

Вера Миллионщикова, главврач Первого московского хосписа, esquire

Derek K. Miller (комментарий к посту): 

You know, getting cancer is a great way to find out how nice people are!

Esquire публикует прижизненные и посмертные записи из блога канадского музыканта и программиста Дерека Миллера (Derek K. Miller), умершего от рака 3 мая 2011 года.

8 января 2007, 21:34 
Извиняюсь за выражения (оригинал поста)

В основном это вполне пристойный блог, безопасный для детей и других особо чувствительных созданий — во всяком случае до тех пор, пока вы не начинаете злоупотреблять длинными занудными обсуждениями вопросов, интересных одним гикам. Но не сегодня.

Твою мать.
Ебаный ад.
У меня гребаный рак.

Теперь, пока вы еще не офигели окончательно (самому мне как-то удавалось этого избегать до сегодняшнего вечера, когда все открылось), скажу: все не настолько плохо, насколько могло бы быть. Сегодня мой врач сказал мне, что, да, полип в моей кишке — злокачественный. Точнее, это умеренно-дифференцированная аденокарцинома. Проще говоря, у меня то, что может оказаться колоректальным раком на очень ранней стадии, и это можно очень быстро вылечить небольшой хирургической процедурой.

UPDATE: По состоянию на октябрь 2007-го это превратилось в нечто гораздо более серьезное, чем я думал, когда писал этот пост в январе. У меня появились две агрессивные опухоли в прямой кишке и небольшие метастазы в легких. Это совсем не нулевая стадия; у меня четвертая стадия колоректального рака с метастазами — обычно она людей убивает. Я уже прошел курсы лучевой и химиотерапии, перенес три оперативных вмешательства (одно весьма обширное), провел почти месяц в больнице, обзавелся временной илеостомой и жду нового многомесячного курса химии, который начнется осенью. Я все еще борюсь с этой ебаной штуковиной, по крайне мере главные опухоли уже удалены. Узнай больше из других моих раковых постов.

Дальше лечить меня будут по-прежнему: 24-го у меня плановая колоноскопия. Мой гастроэнтеролог — очень забавный доктор Эннс — удалит полип и поищет другие, которые он тоже удалит. Пока всё выглядит так, что у меня, возможно, действительно нулевая стадия, так что очень может быть, эта процедура — единственное, что потребуется; на этой ранней стадии заболевание может быть, как они говорят, «излечимым», то есть рак отступит.

Я буду рассчитывать, что так оно и выйдет, до тех пор, пока не услышу других новостей. Я по-прежнему собираюсь в Лос-Анджелес на будущей неделе, и по-прежнему надеюсь полечить свои варикозные вены в феврале. Но мне придется регулярно обследоваться, чтобы убедиться, что рецидива нет.
Итак, твою мать.
Я теперь ебаный раковый больной.

Я сегодня рано ушел с работы, и мы с женой зашли в винный за Glenlivet, которого я вечером пропустил пару стаканчиков, чистого, без льда. Есть хорошие шансы, что мы убьем эту штуковину и я поправлюсь.
И все-таки, твою мать.
Здравствуй, 2007-й!

Я хотел сначала рассказать детям, родителям и родственникам жены, чтобы им не пришлось узнавать об этом из моего блога, поэтому пишу так поздно.
Да, еще одно...
Твою мать!

26 June 2007
Dead man walking?
I now know why I was getting those mixed messages yesterday. Today, Dr. Kennecke, my oncologist at the B.C. Cancer Agency, told me that he looked at my CT scan results from last week, and:

Despite the chemotherapy and radiation treatments, the cancer in my rectum has grown, not shrunk.
The spots in my lungs were not artifacts, but multiple further tiny tumours, showing that my cancer has metastasized (i.e. spread beyond its site of origin).
I therefore now officially have stage 4 metastatic colorectal cancer.
The surgeons are going to perform my operation as soon as possible, maybe next week.
I will have followup chemotherapy after that to try to address the lung metastases ("mets").
The median survival rate for people in my situation is two years. If the doctors can successfully remove the rectal tumour and address the lung mets, my chances of surviving five years are somewhere under 30%.

To boil it down: my cancer has grown and spread. My goals now are to see the Winter Olympics come to Vancouver in 2010, and beyond that to renew my driver's license when it expires again in five years. But while my medical team and I will do everything to try to make that happen, there is a significant chance I might not live that long, that I might be dead before five years are up.

It's a heavy day. I have cried, and laughed, and shared a drink and nachos with my friend Simon, and hugged my wife and my children and my parents. And I will fight on. It's a fine line between acknowledging and accepting what could happen and denying it. I'm naturally an optimistic guy, but I can't pretend that everything will be just fine, because it already isn't. The future, even the near future, is a mystery, and I must walk into it.

Fuck you again, cancer. Even if you win in the end.

8 января 2010, 22:15
Странный случай по пути в палату химиотерапии (оригинал поста)

Сегодня ровно три года с тех пор, как я узнал, что у меня рак. Рак у меня был и до этого, как минимум с весны 2006-го, но я об этом не знал. Три года ада, полного ада. Итак, еще один раковый пост.

Химиотерапия странная штука. Не сама ее идея, она как раз довольно примитивна: травишь тело веществами, которые в свою очередь пытаются отравить и уничтожить больше раковых клеток, чем здоровых. Странным кажется само состояние во время химиотерапии.

Каждый вид рака подразумевает свою комбинацию препаратов, поэтому побочные эффекты у всех возникают разные — в зависимости от лекарств и вашей собственной психологии. За последние три года я проходил разные курсы химии. Стандартные синдромы вроде тошноты, снижения веса и выпадения волос действительно имеют место — иногда слишком очевидным образом, как, например, вчера утром, когда я изверг из себя только что съеденный завтрак, — но они не общеприменимы. Например, бриться наголо мне приходилось лишь однажды (по крайней мере, пока). Но у большинства химиотерапевтических режимов есть набор своих побочных эффектов, и они куда более странные. Например, жуткие угри, которыми покрылось мое лицо два года назад летом. Позывы организма, требующие избегать всего, что содержит грейпфрут или карамболу [star fruit] (хотя на апельсин, лимон, лайм и другие цитрусовые это не распространялось). Странные черные отметины на ногтях. Чувствительность к солнечному свету. И так далее.

На этот раз у меня проявилось сразу несколько своеобразных побочных эффектов.

•   Кожа необыкновенно чувствительна к холоду. В канун Рождества мы с семьей отправились на 20-минутную прогулку. Температура была где-то около нуля, на мне были шапка, перчатки и шарф, обмотанный вокруг лица. А когда мы вернулись в дом дяди и тети, у меня возникло ощущение, будто я практически отморозил кончик носа и пальцы, и их жгло, пока не я согрелся. Теперь мне приходится быть осторожным, даже когда я просто достаю напитки из холодильника.

•   Пить холодное я тоже не могу. Например, на прошлой неделе я пил апельсиновый сок из холодильника. Никто в нашей семье кроме меня не любит сок с мякотью, поэтому я удивился, когда почувствовал, что в соке есть мякоть. Но выяснилось, что ее там не было — просто ротовая полость и горло так среагировали на холод: мне показалось, будто там плавают целые комки, хотя сок был прозрачным.

•   Порезы и ссадины заживают дольше. Чуть больше недели назад я поранился, когда мы разбирали мебель из «Икеи», и рана все еще не затянулась и болит.

•   От химии меня тошнит, но когда я не прохожу химиотерапию, рвота накатывает совершенно непредсказуемо. Как со вчерашним завтраком. За минуту до того как меня стошнило, я чувствовал себя прекрасно. И так же прекрасно минуту спустя. Единственное, что я могу есть вне зависимости от самочувствия, это сырные палочки Cheese Please.

•   И еще ступни. Они не то чтобы воспалены, но подошвы ступней сверхчувствительны, будто покрыты волдырями. Иногда возникает такое ощущение. Чаще всего я его не замечаю, но когда принимаю душ, то всегда вынимаю из ванны резиновый коврик, потому что он раздражает ступни. И я практически все время ношу носки, даже сплю в них.

Возможно, будут и еще какие-то симптомы. Даже не знаю. Но все это странно. И изнурительно.

A little less each day
By Derek on February 24, 2011 2:01 PM

Dying from cancer means being a little bit less alive every day. That sounds weird, and it is. But I look back six months, for example, when I was still tromping around the mountains up in Whistler, driving down to Seattle, and taking hundreds of photos of my cousin's wedding—and I couldn't do any of those things now. Yet there's no obvious mark of when each one became out of the question.

I suspect a lot of "last things" are like that: they pass by as every previous one has done, and you don't realize until later that you'll never do them again. I knew long ago that I'd likely never go scuba diving or skiing again, but that was still well after my last dive and ski trip. When I didn't bring my bicycle out of storage last summer, it occurred to me that I'd probably taken my last ride the summer before. Sometimes it is obvious at the time too: it was clear when we visited Disneyland recently that I was unlikely to see California again afterwards.

Beyond that, I've found myself less interested in some of my main hobbies. I'm winding down my involvement with the Inside Home Recording podcast, in part because I'm too ill to keep hosting, but also because recording music at home doesn't interest me much anymore. I haven't released a new tune online in almost two years, in fact. (I think what I really enjoy is playing music live, and I've been unable to perform a full gig since late 2009.) And after accumulating a bunch of cameras and lenses, I'm not taking very many photographs these days either.

It's not that I'm giving up on all the things I like, but that I have to admit when they're no longer enjoyable or physically possible. Sometimes, for instance, my big SLR camera really does feel too heavy to lug around, which it never used to. Still, I never seem to tire of writing, whether on this blog or in little bursts on Twitter and Facebook, or in comments on other people's sites.

Writing is the creative act I've practiced the longest, in fact. I remember enjoying it very early in elementary school. It's why I started this website back in 1997, to promote my nascent freelance writing and editing business. It's what's made me most of my living for my entire adult life.

So I keep doing what I can do, whittling down to the core of both what I like and what I'm still capable of. Facing my own illness and death is clarifying. The less possible or important things burn off, or I let them drift away. What's left is as much of me as I can keep going. A little less, but still me.

14 апреля 2011, 00:53
Быть тем, кто принимает решения (оригинал поста)

Мы с раком на том отрезке пути, когда машина съезжает с мостовой и катится по гравийной дорожке. Я имею в виду, что впереди — конец, и не так уж далеко. Я подписал официальную форму отказа от реанимации, так что если со мной случится сердечный приступ или что-то столь же серьезное, врачи не станут предпринимать сверхгероических усилий, чтобы спасти мою жизнь любой ценой. В частности, нет смысла в искусственной вентиляции легких — место в интенсивной терапии может пригодиться тому, кто еще способен поправиться и прожить долгую жизнь. Наверное, сейчас я покажусь вам слишком холодным и рассудительным типом, но мы с Эйр рады, что оказались способны принять решение, как именно закончить мою жизнь, и что мы знаем: это произойдет не в каком-то абстрактном будущем, а скоро. Лично я не надеюсь дожить до осени; мне бы скорее хотелось умереть красивым ванкуверским летом, чем в одно из наших серых и мрачных холодных времен года. В настоящий момент ни один из врачей не знает, подкрадется ли большой страшный убийца — какой-то из отказавших органов или весь организм — ко мне внезапно, или это будет каскад проблем. Более вероятно, что я продолжу медленно угасать, и в какой-то момент мне потребуется помощь, чтобы дышать дальше.
В зависимости от обстоятельств недели или месяцы я буду катиться по гравию, а потом мотор заглохнет, и я умру. Дерека больше не будет.

Это кажется достойным вариантом ухода.

23 апреля 2011, 21:09
Жан-Юг (оригинал поста)

Мой друг Жан-Юг обнаружил, что болен той же формой рака, что и я, в том же 2007-м году, что и я, в Париже, Франция. Он со своей женой Лоранс разыскал этот блог, и мы вместе прошли через терапию, обмениваясь сообщениями онлайн.

Но он пошел на поправку. Его лечение сработало. Он собирался приехать в прошлом декабре, но из-за снегопадов застрял в Европе. Вчера он наконец добрался до Тихоокеанского побережья и остановился в «Хилтоне» неподалеку. Я сейчас заметно ослаб, но мне хватило сил сесть на кровати и поговорить (ладно, чего уж там — похрипеть) с ним.

Моя мама сегодня приготовила пасхальный обед на 19 (!) человек. Родители живут с нами дверь в дверь, так что после того, как мы с Жан-Югом, проговорив час или около того, решили присоединиться к празднику. Конечно, я не смог оставаться за столом так долго, как он.

Я до сих пор слышу смех за стеной. Удивительно, что он нашел время и деньги, чтобы навестить меня.

Это был наш последний шанс увидеться, потому что это мой последний шанс, моя последняя Пасха, прощальная весна.

Завтра он улетает. Папа отвезет его в аэропорт. Это было недолго, но все равно хорошо.



4 мая 2011, 19:51
ПОСЛЕДНИЙ ПОСТ (оригинал поста)

Вот и все. Я мертв, и это мой последний пост в блоге. Я попросил семью и друзей, чтобы они опубликовали это заранее составленное послание, после того как рак наконец поглотит мое тело целиком, что станет первым шагом по превращению действующего веб-сайта в архив.

Если вы были знакомы со мной в реальной жизни, то, возможно, уже слышали новость из других источников, но как бы то ни было, считайте это официальным подтверждением: я родился 30 июня 1969 года в Ванкувере и умер в Бернаби 3 мая 2011 года в возрасте 41 года от рака прямой кишки четвертой стадии. Все мы знали, что дело этим и кончится.

Знали моя семья и мои друзья, мои родители Хилька и Юрген Карл. Мои дочери Лорен, которой 11 лет, и Марина, которой 13, тоже знали все, что мы могли им рассказать, с того самого момента, как я обнаружил, что у меня рак. Увы, это стало частью и их жизни тоже.


Эйрдри и я родились в Большом Ванкувере; в 1986 году мы, окончив разные школы, поступили на факультет биологии Университета Британской Колумбии, где и познакомились в 1988-м. Летом того года — я тогда работал натуралистом в парке — я перевернул каноэ, на котором мы с Эйрдри гребли, и нам пришлось толкать его к берегу.

В университете у нас совпадали несколько предметов, и мы вместе посещали некоторые занятия, но после учебы потеряли друг с другом связь. А несколько лет спустя, в 1994 году, я все еще работал в университете. Эйрдри узнала мое имя и написала мне письмо — да, на бумаге, — и через какое-то время (тогда я пытался стать профессиональным музыкантом, поэтому в моей жизни творился хаос) я ей ответил. Так из семян вырастают сады: то был март 1994-го, а в августе 1995-го мы уже поженились. И я ни разу не жалел об этом, потому что мы подходили друг другу и нам было хорошо вместе, даже когда было плохо и совсем плохо.

Не думал, что нам отведено так мало. 23 года с нашей первой встречи (в парке Канака Крик, я почти уверен) и до моей смерти? Мало. Не передать, как мало.

ЧЕМ ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ

Я не отправился в мир лучший или худший. Я никуда не отправился, потому что меня, Дерека, больше не существует. Как только мое тело прекратило функционировать, а нейроны моего мозга перестали возбуждаться, со мной случилась удивительная трансформация: из живого организма я превратился в труп, словно цветок или мышь, не пережившие слишком морозной ночи. Доказательство налицо: я мертв — значит, все закончилось.

Я не боялся смерти — то есть самого момента смерти — или того, что случится после, то есть ничего. Всю дорогу я побаивался самого процесса умирания, нарастающей слабости и утомления, боли, того, что постепенно становлюсь все меньше и меньше собой. Мне повезло: мои умственные способности оставались почти неизменными все эти годы, в моем мозгу не было следов рака.

В детстве, едва освоив азы арифметики, я подсчитал, сколько мне исполнится лет в историческом 2000 году. Получалось, что 31 — и я буду уже совсем взрослым, как мне тогда казалось. Действительно, к тридцати одному году я был женат, имел двух дочерей и работал по специальности — в компьютерной индустрии. То есть, видимо, и был совсем взрослым.

И все-таки впереди было еще столько всего. Мне только предстояло начать вести этот блог, которому недавно стукнуло 10 лет. Я еще не вернулся барабанщиком в свою группу и никогда не вешал подкасты (потому что их в принципе еще не существовало, как, впрочем, и iPod’а). В мире технологий Google был новорожденным, а до появления Facebook и Twitter оставалось еще несколько лет, космический аппарат Кассини-Гюйгенс не пролетел и половины пути до Сатурна, а человеческий геном был еще не до конца расшифрован.

В Нью-Йорке все еще стоят башни-близнецы, Жан-Кретьен остается премьер-министром Канады, Билл Клинтон — президентом США, Тони Блэр — премьер-министром Британии. У власти в Ираке, Египте, Северной Корее, Тунисе и Ливии — Саддам Хусейн, Хосни Мубарак, Ким Чен Ир, Бен Али и Муаммар Каддафи.

У моей двоюродной сестры в 2000-м еще нет ребенка, он родится через четыре года. У другой кузины только завязывается роман с мужчиной, за которым она сейчас замужем. Еще жива Соня, близкая подруга моей матери, с которой они дружат с тех пор, как им обеим было девять. Жива моя бабушка по отцовской линии — ей 90. Ни я, ни моя жена ни разу в жизни не лежали в больнице подолгу. Обе наши дочери еще ходят в подгузниках, не умеют фотографировать, писать рассказы, кататься на велосипедах и лошадях, постить в Facebook; размер обуви у них пока еще меньше, чем у их матери. У нас еще нет собаки. А у меня еще нет рака.

Я и представить себе не могу, что у меня его обнаружат; уж точно не в ближайшее десятилетие. Или что он может меня убить.

УПУЩЕННОЕ

Почему я упоминаю все это? Потому что я понял, что я могу горевать о том, чего никогда не узнаю, и все равно не сожалеть о том, что привело меня туда, где я сейчас. Я мог бы умереть в 2000-м (в 31 и «взрослым») и быть довольным прожитой жизнью: своей прекрасной женой, замечательными детьми, интересной работой и приятными хобби. Но я бы пропустил массу всего.

Теперь многие вещи произойдут без меня.

ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ ТЕПЕРЬ, КОГДА Я УМЕР

Когда я был еще жив и писал эти строки, мне было грустно осознавать, что многие события произойдут без меня. Не потому что у меня не будет возможности стать их свидетелем, но потому что меня не будет рядом с Эйр, Мариной и Лорен, чтобы поддержать их.

Выходит, никто не может предположить, что на самом деле ожидает их в жизни. Мы можем строить планы и делать то, что приносит нам радость, но нельзя ожидать, что наши планы осуществятся. Возможно, некоторые из них, но большинство — вряд ли. Возникают идеи, происходят события, которые мы и вообразить себе не могли. Это не хорошо и не плохо, такова реальность.

Я думаю и надеюсь, что именно такой урок вынесут мои дочери из моих болезни и смерти. И что моя прекрасная, потрясающая жена Эйрдри тоже это поймет. Не в том смысле, что умереть можно в любой момент, но что нужно посвящать как можно больше времени тому, что приносит удовольствие и развивает ум, чтобы быть готовым к внезапно открывшимся возможностям, а также чтобы не разочаровываться, если вдруг что-то пойдет не по плану, как это обычно происходит.

А вообще, можно сказать, что мне повезло в жизни. Мне никогда не приходилось задаваться вопросом, откуда возьмется обед или ужин на моем столе. Я никогда не боялся, что какая-нибудь иностранная армия придет ночью в мой дом с мачете или ружьями и убьет или ранит моих близких. Мне не приходилось пускаться в бега, чтобы спасти свою жизнь (теперь мне это в любом случае не поможет).
источник

Derek K. Miller's blog
Flickr – Derek K. Miller – Cancer treatment

Илья Кормильцев, стихи и фрагменты/ Ilya Kormiltsev, poems

время ускоряется
но мы не замечаем этого
потому что ускоряемся вместе с ним
пространство сжимается
но мы и этого не замечаем
потому что тоже сжимаемся

(сравните восторг, испытанный Колумбом при виде песчаных берегов Сан-Сальвадора, и безразличие, которое испытывает господин Лекок, член совета директоров из Страсбурга, каждый раз когда колеса его «Конкорда» касаются ВПП аэропорта им. Кеннеди)

пока у нас был Бог
мы обладали вечностью
которая не ускоряется
и не сжимается
с ее помощью мы могли измерять
пространство & время

но с тех пор Бог умер
тамагочи в кармане у рассеянной девочки
мы мечемся с все возрастающей скоростью
в крохотной тесной Вселенной
переполненной просроченными желаниями
и отложенным на завтра счастьем

1999

**
от невыносимости жизни
от вони протухшего Бога из подвала соседней церкви
от потока мегабайт
бомбардирующих сетчатку и барабанные перепонки
люди однажды возьмут и начнут взрываться

в метро, на работе, посреди супермаркета –
в тележурналах жертвы, кровь, разрушения

сначала подумают на террористов
покажут нам очередное исчадие ада
с бородою ветхозаветного пророка
спецслужбы будут делать умные лица

но люди будут продолжать взрываться
в зале заседаний ООН, в салоне красоты, в гей-клубе
на складе нефтепродуктов

всю планету охватит паника
каждый будет подозрительно коситься на соседа
перед тем как превратиться
в облако дыма и осколков костей
похожих на колотый сахар

УЛИЦЫ ГОРОДОВ ОПУСТЕЛИ!
СТРАЖИ ПОРЯДКА ПРЯЧУТСЯ В УРНЫ ПРИ ВИДЕ ДРУГ ДРУГА!!
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ТРАНСПОРТ ПАРАЛИЗОВАН!!!
ВСТРЕЧИ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВЕДУЩИХ ДЕРЖАВ ОТМЕНЯЮТСЯ!!!!

рано или поздно люди берут
и взрываются

**

герои супермаркетов, несчастные идиоты, катят тележки, наполняют их

достижениями цивилизации – мясом мертвых животных, ядами в цветных упаковках, бессмысленными игрушками, сокращающими ожидание, синтетической похотью, силиконовой красотой....

**

мир, как мать, которая не любит меня,

и Бог, как отец, которого я не знаю

мы стартовали с Гагариным

практически одновременно:

каждый – в свой космос

мир обожал Брижит Бардо

и музыку Нино Ротта

роботы еще казались смешными

война казалась выигранной раз и навсегда

впрочем, была атомная бомба,

но об этом старались не думать

я увидел фотографию взрыва

в томе IX «Всемирной Истории»

когда мне было четыре года

с тех пор почти до тридцатилетия

я просыпался от звука каждого самолета

пролетавшего в небе

и сжимался в комок

страх смерти от руки

лежащей на кнопке за тысячи километров

от нашего дома

вырастил нас жадными до удовольствий

безжалостными и инфантильными людьми

живущими жизнью взаймы

я читал романы Жюля Верна

я мечтал стать капитаном Немо:

о подводные лодки, железные матки

скользящие в околоплодных водах

Мировых Океанов

над обломками атлантид и титаников:

мечта всех одиноких детей

не желавших рождаться

в пять лет на крыльце недостроенной дачи

я испугался большого древесного жука

с невероятной длины усами:

жук пер на меня, а я пятился

пока не упал с крыльца

и не ударился больно о землю затылком

я понял, что нужно стать таким же, как жук –

усатым и страшным

мир, как мать, которая не любит меня,

и Бог, как отец, которого я не знаю

**

НЕБО РЫБ

рыбы в аквариуме

догадываются

что мир не кончается стеклом

там, за стеклом –

небо рыб

они мечтают о нем

и верят

что попадут туда

после смерти

я – рыбий бог

включаю и выключаю

рыбье солнце

корм насущный

подаю им днесь

не ввожу их во искушение

но избавляю от лукавого

возможно

некоторые из рыб

отрицают мое существование

другие же

закрывают глаза

шепчут мантры

и пытаются слиться со мной

в мистическом экстазе

глупые рыбы!

мне нет дела до ваших сомнений

и я не слышу ваших молитв

если же я забываю вас покормить

то вовсе не потому что вы не вспоминали обо мне

а просто потому что я забыл о вас

в конце концов

у меня – свой аквариум

свое небо

свой Бог

и те же проблемы

**
ПОМИНКИ
представь себе
что ты умер
и оказалось
что это совсем не больно
напротив –
кайф такой же
как от черного
марокканского гашиша
только в тысячу раз
круче

и вдруг какие-то сволочи
то ли соседи то ли менты
то ли водопроводчики
начинают ломиться в двери
требуют немедленно открыть
выкрикивают твое имя

ты прислушиваешься и понимаешь
что это – друзья и родственники
и думаешь:
«господи, какой же мудак
придумал
эти поминки!»

Жан Поль (фр. Jean Paul)

Хочу увидеть, как я выгляжу в зеркале, когда глаза мои закрыты. [источник?]

Вкус — это эстетическая совесть.

Все достойное уважения совершено в уединении, то есть вдали от общества.
The grandest of heroic deeds are those which are performed within four walls and in domestic privacy.

No one is so much alone in the universe as a denier of God. With an orphaned heart, which has lost the greatest of fathers, he stands mourning by the immeasurable corpse of nature, no longer moved and sustained by the Spirit of the universe.
- Dictionary of Burning Words of Brilliant Writers (1895) -

Воспоминание — единственный рай, откуда нас нельзя изгнать.
Recollection is the only paradise from which we cannot be turned out.

Our birthdays are feathers in the broad wing of time.

Жан Поль (Jean Paul, настоящее имя Иоганн Пауль Фридрих Рихтер/ Johann Paul Friedrich Richter; 1763 — 1825)

Далай-лама: Экология и человеческое сердце/ Dalai Lama on ecology and human heart

Согласно буддийскому учению природная среда и обитающие в ней живые существа тесно связаны между собой. Некоторые друзья уверяют меня, что в основе человеческой природы лежит агрессия, но я не согласен с ними. Если мы рассмотрим различных животных, например, тех, кто должен охотиться, чтобы прокормиться, таких как тигры или львы, то увидим, что сама природа обеспечивает их клыками и когтями. Мирные животные, например, олени, питающиеся растительной пищей, обладают более кротким нравом, меньшим размером зубов и не имеют когтей. Исходя из такой логики, мы, люди, обладаем неагрессивной природой. Что же касается вопроса выживания человека, то люди - животные социальные, чтобы выжить, нам необходима поддержка. Наше выживание зависит от других людей. Это закон природы.

Поскольку я глубоко убеждён, что людям от природы свойственна доброта, то думаю, что нам следует поддерживать миролюбивые взаимоотношения не только с подобными себе человеческими существами, но так же, и это очень важно, распространять такое отношение на всю природную среду. Наш нравственный долг позаботиться об окружающей среде в целом.

Кроме вопросов морали, существует еще и вопрос нашего собственного выживания. Окружающая среда важна не только для нашего поколения, но также и для будущих поколений. При необдуманной чрезмерной эксплуатации окружающей среды, даже если мы и получим немедленную финансовую или другую выгоду, то в отдаленной перспективе это принесет страдания и нам самим, и будущим поколениям. Изменение окружающей среды приводит к изменению климатических условий. Существенные изменения климата отражаются на экономике и многих других аспектах жизни. Они сильно влияют и на наше физическое здоровье. Так что сохранение окружающей среды это не просто вопрос морали, но и вопрос нашего собственного выживания.

Следовательно, чтобы достичь успеха в вопросах защиты и сохранения природной среды, прежде всего, важно чтобы сами люди обрели внутреннее равновесие. Злоупотребление окружающей средой, которое уже нанесло человеческому обществу столько вреда, стало следствием недооценки важности окружающейнас природы. Мы должны помочь людям это понять. Необходимо учить людей, что окружающая среда имеет прямое отношение к нашему собственному благу.

Я всегда говорю о важности сострадательного мышления. Как я уже упоминал выше, даже с эгоистической точки зрения, вы нуждаетесь в других людях. Поэтому, если вы развиваете заботу о благосостоянии других людей, разделяете страдания других людей и помогаете им, в конечном счете, это приносит вам пользу. Если же вы думаете только о себе и забываете о других, то обречены на неудачи. Это тоже что-то наподобие закона природы.

Всё довольно просто. Если вы не улыбаетесь людям, если у вас хмурый взгляд, люди отвечают вам тем же, не так ли? Если вы общаетесь с другими людьми в очень искренней, открытой манере, то и они ведут себя подобным образом. Каждый хочет иметь друзей и не хочет иметь врагов. Самый надежный способ обрести друзей – иметь доброе сердце, а не просто деньги или власть. Друзья денег или друзья власти – это нечто иное, это не настоящие друзья. Истинные друзья должны быть друзьями сердца. Я всегда говорю, что те друзья, которые появляются, когда у вас есть деньги или власть, это не настоящие друзья. Они друзья ваших денег или власти, поскольку, как только вы лишаетесь всего, эти друзья также готовы покинуть вас. На них нельзя положиться.

Неподдельные друзья будут рядом в успехах и неудачах, они всегда разделяют ваши печали и трудности. Гнев не поможет обрести таких неподдельных друзей, не помогут в этом хорошее образование и интеллект. Настоящих друзей привлекает доброе сердце.

Подумайте хорошенько – если уж и надо вам проявить себялюбие, то почему бы не сделать это мудро, не ограничивая себя узкими рамками? Ключевой момент здесь - чувство всеобщей ответственности, которое является подлинным источником силы и счастья. Когда мы без какой-либо заботы о грядущих поколениях и о будущем эксплуатируем все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы – деревья, воду, полезные ископаемые, - то совершаем ошибку. Но если мы будем действовать, осознавая свою всеобщую отвтетственность, то это пойдет на пользу и нашим отношениям с соседями, как у себя дома, так и на международном уровне.

Другой важный вопрос: что есть сознание, что есть ум? В западном мире на протяжении одного-двух последних столетий основное внимание уделяли науке и технологиям, имеющими дело, в основном, с материей. Сегодня ядерные физики и нейрологи говорят, что во время пристального наблюдения за частицами наблюдатель в процессе получения информации оказывает на них определенное воздействие. Кто же является наблюдателем? Простой ответ – человеческое существо, учёный. Как происходит процесс получения информации у наблюдателя? При помощи мозга. Мы можем называть это по-разному – умом, мозгом или сознанием, но существет взаимосвязь между умом и мозгом, а так же между умом и материей. Мне кажется, это важно. Я думаю, эту взаимосвязь можно было бы обсудить в диалоге между восточной философией и западной наукой.

Так получилось, что сегодня мы, человеческие существа, очень активно увлечены событиями внешнего мира и пренебрегаем миром внутренним. Научное и материальное развитие нам действительно необходимо, чтобы выжить и обеспечить всеобщее благосостояние и процветание, но в такой же степени мы нуждаемся в умиротворении ума. Не существует таблетки, проглотив которую можно умиротворить свой ум, умиротворение ума вы не купите на рынке. Придя в супермаркет даже с миллионами долларов, вы сможете приобрести всё, что угодно, но если попросите продать вам душевное спокойствие, над вами посмеются. И если вы попросите у врача подлинного покоя ума, а не обычных седативных таблеток или инъекций, врач не сможет вам помочь.

Даже современные сложные компьютеры не способны дать вам покой ума. Покой должен придти от самого ума. Каждый человек стремится к счастью и удовольстию. Но если мы сравним физическое удовольствие и физическую боль с умственными удовольствием и болью, то увидим, что переживания, связанные с умом, превосходят по интенсивности и воздействию переживания, связанные с телом. Поэтому имеет смысл усвоить определённые методы укрепления внутреннего умиротворения, а для этого важно как можно больше знать об уме. Когда мы говорим о сохранении окружающей среды, это имеет отношение ко многим другим вопросам. Самое главное иметь подлинное чувство всеобщей ответственности, базирующееся на любви, сострадании и ясной осознанности.

Отрывок из книги «Мой Тибет» (текст: Его Святейшество XIV Далай-лама, фотографии и вступление: Гален Роуэлл)
Перевод Юрия Пучко

Набоков и МЦ/ Nabokov - Tsvetayeva

...знаменитый дневник Башкирцевой, с точки зрения не только Набокова, но и Адамовича — образец экзальтированной безвкусицы, по замыслу автора, должен был представлять большой интерес именно как «человеческий документ». В то же время оно, вероятно, намекает и на Марину Цветаеву, которая посвятила «блестящей памяти Марии Башкирцевой» свой первый сборник «Вечерний альбом». По замечанию Адамовича, мемуарная проза Цветаевой «чуть-чуть <…> отдает Марией Башкирцевой вместе с доморощенным, сыроватым, московским — „ницшеанством“», что критик отнес «к характеру рассказчицы, а не к ее дару» (Последние новости. 1934. 15 февр. С. 2). Об отношении Набокова к Цветаевой см. недавнюю статью В. Старка «Набоков — Цветаева: Заочные диалоги и „горние“ встречи» (Звезда. 1996. № 11. С. 150–156). К сожалению, в работе не учтены два резко отрицательных отзыва Набокова о Цветаевой в рецензиях на текущие журналы (см.: Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь… С. 370, 372). Как явствует из архивных материалов, в 1952 году Набоков отказался написать вступительную статью к сборнику избранных произведений Цветаевой в Издательстве имени Чехова, несмотря на высокое мнение о ней как поэте и писательнице, мотивируя свой отказ тем, что Цветаева, по его мнению, имела отношение к советскому шпионажу и уж во всяком случае не могла не знать о роли Эфрона в деле Кутепова и Миллера.

Владимир Набоков: pro et contra

**
Ее [Марины Цветаевой] отзыв на "Весну в Фиальте", который цитирует в своей статье Вадим Старк, невольно повергает в изумление: "Какая скука - рассказы в "Современных записках" - Ремизова и Сирина. Кому это нужно? Им меньше всего и именно поэтому - никому".
Чем объяснить равнодушие Цветаевой к прелести "Весны в Фиальте"? Зинаида Шаховская вспоминает, что Марина Цветаева "особого интереса к Набокову не испытывала". Кое-что, как кажется, проясняет поведение Цветаевой и Набокова в сходных обстоятельствах, о которых пишет в статье "Набоков и Цветаева: заочные диалоги и горние встречи" Вадим Старк.

В 1925 году, на Рождество, редакция журнала "Звено", членом которой был Георгий Адамович, объявила анонимный поэтический конкурс. Цветаевское "Старинное благоговение" не попало в двадцать стихотворений, отобранных из двухсот присланных на конкурс. Она "долго не могла прийти в себя от возмущения и даже писала письма в редакцию "Звена", требуя огласки происшествия: позор, мол, скандал, стихи разных Петровых, Сычевых и Чижовых одобрили, а Цветаеву - Цветаеву! - отвергли", - писал позже Адамович. Забракованное стихотворение она напечатала в "Благонамеренном", снабдив примечанием: "Стихи, представленные на конкурс "Звена" и не удостоенные помещения", - а потом еще и статью "Поэт о критике", направленную против своего гонителя Адамовича.

Через тринадцать лет та же история, только как бы вывернутая наизнанку, повторилась. На этот раз Адамович обмишурился со стихами Набокова. Было замечено, что все опубликованное за подписью "Сирин" автоматически вызывает недовольство Адамовича. Что же сделал Набоков? Поза жертвы была для него абсолютно неприемлема, и он, прибегнув к анонимности, от которой как раз и пострадала Цветаева, расставил почтенному критику ловушку - опубликовал свое стихотворение "Поэты" под именем Василия Шишкова. Фокус удался, стихотворение немедленно было расхвалено Адамовичем. Это так понравилось Набокову, что он написал еще и рассказ о своих несуществующих встречах с Шишковым, где, "среди прочего изюма, был критический разбор самого стихотворения и похвал Адамовича". Рассказ, тон которого столь не похож на пафос статьи Марины Цветаевой, написан будто бы нарочно к ней в пару. Вадим Старк считает, что Набоков помнил о Цветаевой, когда решил проучить Адамовича, - недаром стихотворение, предназначенное для розыгрыша, называлось "Поэты". Тем более обидно за Набокова: отзыв Цветаевой о "Весне в Фиальте" пока единственное известное упоминание ею Набокова.

Таким образом, сопоставление реакции двух писателей на сходную жизненную ситуацию как нельзя лучше иллюстрирует их принципиально различную духовную организацию, психические особенности, психологическую несовместимость, если хотите. Сильные стороны творчества, делающие обоих ни на кого не похожими, неповторимыми, взаимоисключают друг друга: трагическое мировосприятие, абсолютное одиночество, ощущение себя изгоем, предельная обнаженность души, увлечение абстрактными чувствами в поэзии Марины Цветаевой и сдержанность, чувство меры, скрытая эмоциональность, склонность к шутке и мистификации, непрерывная связь с окружающим миром, внимание к детали, ощущение жизни как чуда в прозе Владимира Набокова. Возможно, в этом и кроется секрет их обоюдного равнодушия. Ведь Цветаева тоже не входила в круг литературных пристрастий Набокова, хотя он и назвал ее в английской версии "Других берегов" гениальным поэтом. Известна его пародия на Цветаеву, написанная примерно в то же время, когда обнаружилась причастность Сергея Эфрона к убийству Игнатия Рейсса и русская эмиграция подвергла Цветаеву обструкции. По мнению Вадима Старка, именно поэтому Набоков, не желая участвовать в травле, не опубликовал свою пародию:

Иосиф Красный, - не Иосиф
Прекрасный: препре-
Красный - взгляд бросив,
Сад вырастивший! Вепрь

горный! Выше гор! Лучше ста Лин-
дбергов, трехсот полюсов
светлей! Из-под толстых усов
Солнце России: Сталин!

И он был вознагражден за свое благородство изящным способом, который непременно пришелся бы ему по душе. В 1990 году в Праге пародия была опубликована в качестве оригинального цветаевского текста, и, подобно тому как сам Набоков недолго жил в бывшей квартире Цветаевой, которую после ее отъезда из Праги снимала Елена Ивановна Набокова, набоковская пародия немного погостила в статье о Цветаевой под ее именем (ошибку вскоре исправили, вклеив во все экземпляры издания дополнительный лист с извинениями).

источник: В присутствии Набокова

**
см. также

"эстетическая критика была бы несправедливой"; Набоков и Солженицын: невстреча/ Nabokov - Solzhenitsyn

Набокова выдвигают на Нобелевскую премию. По негласной очереди комитета литературная премия 1969 года должна достаться русскому. После выхода «Ады» «Нью-Йорк Таймс» пишет: «Если он не получит Нобелевской премии, то только потому, что она недостойна его». Лауреатом становится Солженицын. Из России он пишет в 1970-м в Шведскую королевскую академию, что именно Набоков заслужил эту премию и как лауреат выдвигает его на следующий год. «Это писатель ослепительного литературного дарования, именно такого, какое мы зовем гениальностью...»
Набоков не большой любитель солженицынского пафоса, но публично не высказывает свое мнение о его текстах, поскольку автор преследуется по политическим мотивам. Так же не в восторге Набоков и от стихов Бродского, присланных славистом Карлом Проффером. «Однако эстетическая критика была бы несправедливой, если учесть эти ужасные условия и страдания, которые читаются в каждой строке», — пишет Набоков Профферу.

В интервью немцу Циммеру (Zimmer) на вопрос, приедет ли он когда-нибудь в Германию, в которой прожил два десятилетия перед войной, Набоков ответил: «Нет, я никогда не вернусь туда, как я никогда не вернусь в Россию. ... Пока я живу, значит, могут еще жить и те мерзавцы, которые мучили и убивали беспомощных и невинных. Откуда мне знать, что прячется в прошлом моего ровесника — добродушного незнакомца, которому мне случится пожать руку?»
14 февраля 1974 года, только узнав о высылке Солженицына, Набоков сразу пишет ему письмо, приветствуя автора «Архипелага» на свободе, благодарит за его послание Шведской академии и предлагает встретиться.
Первый советский писатель посещает его в Монтре в сентябре 1974-го — это эмигрировавший лауреат Сталинской премии Виктор Некрасов. Через месяц в «Монтре-Палас» заезжает к Набоковым Владимир Максимов, издатель парижского «Континента». Между этими двумя визитами должна была состояться встреча с Солженицыным. Встречи не произошло.
В августе Набоков читает «Архипелаг ГУЛАГ», готовясь принять у себя автора нашумевшей книги. Осенью Солженицын с женой собирается в поездку по Швейцарии и по дороге намеревается заехать в Монтре к Набокову, сообщив в письме предполагаемое время их визита. Набоков записывает в дневнике:

«6 октября, 11.00 Солженицын с женой», не предполагая, что Солженицын ждет ответного подтверждения. Ко времени отъезда из Цюриха ответа из Монтре нет. Не зная, что означает молчание, Солженицыны приезжают в Монтре, подходят к отелю и решают ехать дальше, думая, что Набоков болен или по какой-то причине не хочет их видеть. В это время Набоковы сидят целый час в ожидании гостей — был заказан в ресторане ланч — не понимая, почему никого нет.
Так не встретились в Монтре два писателя, определившие собой XX-й век русской литературы.
А вот как комментирует эту невстречу Солженицын в своих «Очерках изгнания»:
«Когда я приехал в Швейцарию — он написал мне дружественно. И в этом письме было искренне: “Как хорошо, что дети ваши будут ходить в свободную школу”. Но, по свежести боли, покоробило меня. Я ответил, тоже искренне: “Какая же это радость, если большинство оставшихся ходят в несвободную?” Вот так, наверное, шел и диалог между нами, если бы мы встретились в Монтре».
«В сторону Набокова» (От Лозанны до Шильона)

**
Статья Бориса Парамонова "Набоков в Америке" посвящена отношениям Набокова и Эдмунда Уилсона, их переписке. Фактический материал, взятый большей частью из предисловия Симона Карлинского к английскому изданию переписки двух друзей, достоверен, но выводы Борис Парамонов делает самые неожиданные. Он, собственно, вообще не верит в дружескую искренность со стороны Набокова, не кажутся ему убедительными в этом смысле и длинные письма к Уилсону обо всем на свете: о литературе, языке, делах, планах, наблюдениях, людях: "Набоков постоянно, упорно и, надо сказать, не очень искусно уклоняется от встреч с Уилсоном. То сын заболел свинкой, то самого свалила межреберная невралгия, то какие-то транспортные неувязки, то еще что-то". И к этому утверждению добавляется сноска: "Позднее на такой же манер он избегнул встречи с Солженицыным". Этот факт уже упоминался в связи с эссе А. Битова.
Так почему же не состоялась встреча Солженицына и Набокова? В 1974 году Солженицын был в Монтрё и послал записку Набокову с предложением встречи. Набоков заказал в ресторане своего отеля отдельный кабинет, где в течение часа вместе с женой и прождал гостя. Солженицын же, рассчитывавший получить подтверждение тому, что назначенные им место и врем хозяина устраивают, не решился прямо приехать в гостиницу, а пытался дозвониться Набокову в номер, в то время как тот ждал его в ресторане. На следующий день Набоков рассказал о недоразумении Владимиру Максимову.
В присутствии Набокова

четыре часа в грибном одиночестве

Удивительно, что четыре часа в грибном одиночестве, в лесу, могут научить куда больше, чем, например, четыре года обучения в средней школе. Становятся очевидными незримые связи между предметами, событиями, людьми и даже то, почему наличие или отсутствие этих связей так волнует.

Познанное сегодня заключается в том, что внутри каждого орешка, каждой луковицы — пус-то-та, как и внутри души каждого человека. Это выражено даже лексически, в голове русской буквы «Я» — дырка, она же суть точка над английским i. Пустота есть, с ней надо как-то жить, понемногу наслаиваются шелухи, скорлупы — привычки, опыт, представления, вкусы, пороки, но всё это, как стены крепости, призвано оградить свободное пространство внутри, а если быть откровенным — ни-че-го.

А снаружи — только красота, огромные кладовые, наполненные сияющими драгоценностями. Копай в любом направлении, или хотя бы остановись, прислушайся. Человек же бежит со всех ног, заткнув уши и уставившись в одну отдалённую и, чаще всего, другими нарисованную на листе бумаги, точку. Скорее, скорее, успеть, не опоздать, но очевидно что это всё попытки как-то справиться, как-то закидать эту внутреннюю пустоту. И когда что-то или кто-то лишь на мгновение отвлечёт наше внимание от этой пропасти мы счастливы.

Грибной интенсив

чтение в картинках/ books vs kindle

метро VS крепостное право - исторические вехи

"В 1861 году в Лондоне пустили метро, а в России отменили крепостное право" (с) реклама
via

дзэн-монах Мухо про Наставления для повара/ Muho on Instructions for the Zen Cook

«В Антайдзи Дзэн практикуется как естественное продолжение повседневных занятий. Дзадзэн и работа (саму/ samu) - не просто часть жизни. 24 часа, каждые сутки, которые здесь проводишь, должны быть проявлением дзэн. Кроме этого Антайдзи не предлагает каких-либо практик, учений, техник медитации или религиозных руководств. Это также не место для изучения дальневосточных тайн, переживания оккультных опытов или знакомства с японской культурой. Это место, где ты можешь создавать свою жизнь как практику Бодхисаттвы.

Каждый сам несёт ответственность за свою практику. Никто не будет подтирать твой зад. Ты сам должен знать основу своей практики и причины, приведшие тебя сюда. Если ты ждешь от проживания здесь чего-то иного, чем то, что предлагает тебе жизнь в это самое мгновение, то будешь разочарован. Поэтому хорошо подумай, чтó ты здесь ищешь - не обманывай ни себя, ни других».

В этих словах содержится первое учение Мияура: «Ты создаёшь Антайдзи». Кому я их писал? В первую очередь, вероятно, самому себе. Долгие годы мои поиски были направлены вовне. Я думал, что в японских горах меня ждет просветление. Я поехал на другой конец мира, не видя, что у меня уже давно есть то, о чём шла речь: я сам. Это я наконец-то осознал в Антайдзи.

«В течение дня все живут и работают вместе. Ежедневная программа состоит из дзадзэн, уборки, работы в лесу и на полях, еды, ванной и туалета. Посмотри, как и что делают другие и постарайся приспособиться к этому. Не выставляй напоказ свою индивидуальность, это может нарушить гармонию в группе. Мы решаем практиковать в Сангхе (общине), потому что она дает силу, без которой мы не смогли бы вести такую жизнь. Поэтому следует сделать всё от нас зависящее, чтобы жизнь в Сангхе текла в гармонии и без конфликтов. Тому, кто считает, что он лучше сможет практиковать без группы, незачем приходить в Антайдзи. Не составляй для себя собственную программу».

День в Антайдзи начинается в 3:45 утра.
Во время сэссинов, которые проводятся каждый месяц с 1-го по 5-ое и с 15-го по 17-ое число, после подъема сидят до 21:00 вечера на подушке для медитации [zafu – круглая подушка; zabuton - квадратная]. Делаются перерывы только на завтрак и обед.
В остальные дни утренний дзадзэн заканчивается в 6:00, после него следует завтрак и уборка.
В 8:00 начинается работа у монастыря, а вечером сидят ещё два часа.

Мы ведём простую жизнь. У Антайдзи нет прихожан, проводится только минимум буддийских церемоний. А вот натуральное хозяйство требует от нас тяжелой работы на полях. Монастырю принадлежат 50 га земли, на которых растут овощи и рис (наша ежедневная пища) и откуда мы берем древесину для топки. Это значит, что необходимо пахать и сеять весной, трудиться до пота летом, собирать урожай под дождём и в грязи осенью. А зимой выпадает столько снега, что монастырь оказывается отрезаным от внешнего мира.

Но наибольшие трудности, с которыми мы сталкиваемся каждый день, возникают не от продолжительных часов дзадзэн или работы, а из нашего собственного ума, не желающего принимать жизнь такой, как она есть. Более всего мы сражаемся с внутренним сопротивлением, а не с чем-то еще. Постоянно взыскуя бóльшего счастья и освобождения, мы всегда недовольны собой. Повседневная жизнь в Антайдзи - не аскетизм, просто мы воплощаем на практике изначальную, неприкрашенную форму жизни дзэн. Поэтому не стоит воспринимать натуральное хозяйство как самоцель: оно лишь служит тому, чтобы мы практиковали дзадзэн.
Мы много времени посвящаем работе на полях или в лесах для заготовки дров, поэтому у нас редко бывает, если бывает вообще, время на чтение книг, писание писем, для прогулок и отдыха.

В совместном проживании есть одна сложность: каждый проецирует свои проблемы на других, сам того не замечая. Мы возмущаемся поведением других, но не видим, что они просто держат перед нами зеркало. Поэтому речь должна идти не о том, чтобы изменить мир вокруг нас, сначала мы должны преобразовать самих себя.

Принц Сётоку, который ввёл в Японии буддизм около 600 года, в 10-й из 17 статей своей конституции, вдохновлённой духом Шакьямуни, сказал:
«Давайте оставим ссоры и злые взгляды. Что с того, что другие думают иначе? Разве не у каждого из нас свой ум, разве не думает каждый ум на собственный лад? Что они считают правильным, мы считаем неправильным. Что мы считаем правильным, они считают неправильным. Но разве мы самые мудрые? Можем ли мы быть уверены, что они ошибаются? Разве не все мы просто заурядные люди? Кто может в одиночку определить, чтó правильно и чтó - нет? Мудрецы и глупцы связаны между собою, как окружность, без конца. Даже если другие впадают в ярость, мы должны думать о собственных ошибках и – даже если считаем, что мы правы, - в своих действиях ориентироваться на всех остальных».

Дзэн следует девизу: «День без работы - день без еды». В Антайдзи работа и еда неразрывно связаны.

Мы пытаемся как можно больше из необходимого на каждый день производить самостоятельно. Мы покупаем сахар, соль и масло – то, что не можем производить в Антайдзи, но тофу и пасту мисо делаем сами. Нам важно жить как можно ближе к природе. А природа в свою очередь - это источник силы, которая дает нам жизнь.

По этой причине мы не используем средства для уничтожения сорняков и насекомых. Думать, будто можно уничтожать другие формы жизни, не нанося при этом вреда самому себе, - заблуждение. То, что уничтожает сорняки и насекомых, вредит и нам. Искусственных удобрений тоже не бывает на полях Антайдзи. Зато мы регулярно опустошаем выгребные ямы под туалетами, используя на полях собственные продукты обмена веществ. Работа, которая нравится не всем членам общины, но такая же часть практики дзэн, как и все остальные аспекты жизни на природе.

«Когда я разговариваю со своими друзьями-интеллектуалами, у меня крепчает убеждение, что совершенное счастье - недостижимая мечта. Но если я беседую со своим садовником, то убеждаюсь в обратном».

(Бертран Рассел, английский философ, 1872-1970)

Связь между едой и работой придаёт нашей повседневной жизни больше смысла, ведь любое действие имеет последствия, проявляющиеся очень конкретным образом. ...во время сбора урожая становится ясно, насколько внимательным был каждый человек при посадке овощей или прополке сорняков. Тот, кто прожил в Антайдзи длительное время, совершенно точно знает, какое отношение к его жизни имеет работа. Каждый воочию видит, почему необходимо стараться изо всех сил. Здесь никто не прячется от работы, потому что от этого ничего не выиграешь, а только проиграешь – жизнь, которая выражается в деятельности каждое мгновение.

Preparing food is not just about yourself and others. It is about everything!

- Shunryu Suzuki -

Особенно ясно это на примере работы повара. Приготовление еды на дровяной печи требует много времени, пока что-то будет приготовлено, пройдут часы. А едят, напротив, очень быстро, часто в течение всего нескольких минут. Во время еды не разговаривают, после неё миски моют молча. Никто не хвалит повара: «Сегодня еда была особенно вкусной!». Поэтому тот, кто работает на кухне, иногда задается вопросом: «Что я здесь делаю? Стоит ли мне тратить столько сил и времени на приготовление еды, если никто меня даже не поблагодарит?». Но если повар отринет эти сомнения, вложит в работу всего себя, то после каждый, кто ест эту пищу, ощутит его отношение - даже не зная, сколько времени и труда в неё вложено. Именно такая «невидимая» работа, за которую никто не хвалит, особенно уважаема в монастыре дзэн.

When you do something, you should burn yourself up completely, like a good bonfire, leaving no trace of yourself.

- Shunryu Suzuki -

В «Тэндзокёкун» (букв. «Наставления для повара») Догэн описывает среди прочего свою встречу с двумя пожилыми поварами в Китае, где он обучался, будучи молодым монахом дзэн.
Первая встреча произошла, когда Догэн, чей корабль находился в китайской гавани, ожидал разрешения на въезд в страну. Повар из одного крупного дзэн-монастыря, расположенного в половине дня пути от гавани, пришёл купить японских грибов для супа. Догэн пригласил его заночевать на корабле и поговорить об учении Будды.
Но повар отказался: «Спасибо, я нашёл грибы, которые искал, и теперь мне пора вернуться в монастырь».
Я [Догэн] ответил: «Разве это не особый знак судьбы, - то, что мы встретились сегодня здесь, на корабле? Пожалуйста, позвольте мне пригласить вас на ужин и задать вопросы о дзэн в Китае!»
Но повар настаивал на своём: «К сожалению, это невозможно. Мне еще нужно приготовить продукты для завтрашних блюд».
«Но в таком большом монастыре как ваш на кухне наверняка есть помощники. Разве они не обойдутся без вас?»
«Мне поручили работу повара, хоть я и стар и могу мало что делать для общины. Как же могу я пренебрегать этим единственным заданием? Как не делать всё возможное? К тому же, у меня нет разрешения провести ночь вне монастыря».
«Но не лучше ли было вам заниматься дзадзэн или учением Будды, вместо того, чтобы в старости тратить все свои силы на кухне?»
«Мой юный друг, видимо, вы еще не знаете, в чем смысл практики дзэн».

Вторая встреча Догэна произошла позднее, в одном дзэн-монастыре. Был жаркий летний день, Догэн возвращался в свою комнату после обеда: «Проходя по восточному коридору, я увидел повара, который сушил грибы на каменном полу перед залом Будды. Он опирался на бамбуковую палку, но на голове его не было шляпы. Камни раскалились от жары, и когда старик переворачивал грибы под палящим солнцем, по его телу струился пот. Я видел, что он превозмогает себя. Спина его была согбенная как лук, брови его - белы как перо аиста. Я спросил, сколько ему лет.
- 68, - был ответ.
- Почему же вы не попросите высушить грибы своих помощников?
- Другой человек - это не я сам.
- Я понимаю отвественность, которую вы чувствуете, выполняя эту работу. Но не лучше, по крайней мере, подождать, пока солнце опустится ниже?»
- Сколько мне ждать, если я не сделаю этого прямо сейчас?
Промолчав, я пошёл дальше. Мне стало ясно, чтó означает работа повара. В ней воплощается учение Будды».

В конце «Тэндзокёкун» Догэн подытожил, чтó является важным на дзэн-кухне. Он пишет о трёх сердцах: радостном, старом и великом. Радостное сердце испытывает благодарность за возможность готовить для общины: «Если бы ты родился на небе, голова твоя была бы в облаках. Тебе не пришла бы даже мысль - готовить для общины монахов. Если бы ты родился в аду, то горел бы в печи. Какое счастье, что ты родился человеком и узнал учение Будды! Какое счастье, что ты можешь быть на кухне - для Будды, его учения и общины его монахов!»
Старое сердце Догэн называет родительским сердцем. Если любовь родителей истинная, они любят своих детей, ничего не ожидая взамен. Только с таким отношением повар в дзэн-монастыре может день за днём вкладывать себя в свою работу.
Великое сердце похоже на море, оно принимает в себя всё, не оценивая и не отталкивая.

...Во время еды царит молчание, потому что, как и при любом действии, необходимо полностью отождествить себя с действием.
Даже в таком монастыре как Антайдзи нам не обойтись без пожертвований других. И, конечно же, повар берёт овощи из огорода, который садовник вырастил со всей своей любовью. И садовнику нужна помощь земли, дождя, и солнца, ему помогают дождевые черви и другие насекомые, чего он часто не замечает. Еда, те, кто едят, и те, кто создали или вырастили еду, называются "тремя кольцами". По сути всё во вселенной является частью этих трёх колец, которые связаны друг с другом.

«Ты есть то, что ты ешь». На нашу жизнь имеет огромное влияние то, чтó мы едим, и то, как мы едим, как готовим пищу. В конце концов, каждый аспект обмена веществ - часть космического круговорота. Поэтому в повседневной жизни монастыря даже посещение туалета рассматривается как практика дзэн. Перед дверью туалета в каждом монастыре дзэн есть небольшой алтарь, перед которым кланяются монахи, прежде чем войти в туалет и выходя из него.

*
Кодо Саваки роси говорит: «Размышления не имеют к дзадзэн никакого отношения. Дзадзэн - не теория. Дзадзэн - практика тела. Практика, посредством которой ты делаешь себя самим собой».
Мы проводим в дзадзэн 1800 часов в год. И хотя Догэн Дзэндзи описывает дзадзэн как «ворота великой безмятежности и счастья», вначале будут боль, усталость, желания, скука, разочарование, ярость, безнадёжность и прочие чувства и мысли.
Дай им пройти мимо. Если ты не сидишь с готовностью умереть, то не сможешь найти путь дзадзэн. Если ты цепляешься за что-то – даже за свою жизнь - то лишь впустую тратишь время. Не борись, просто предоставь себя позе. Дзадзэн - это не средство для достижения цели. Смысл лишь в том, чтобы «отпустить» и слиться воедино с текущим моментом.

*
Дзэн-буддийская история, в которой ученик спрашивает своего мастера:
“Мастер, как вести просветление в действие? Как практиковать его в повседневной жизни?”
“Тем, что ты ешь и спишь”, - ответил мастер.
“Но, Мастер, каждый человек ест и каждый - спит”.
“Но не каждый ест, когда он ест, и не каждый спит, когда он спит”.
От этой истории происходит знаменитая дзэнская пословица: “Когда я ем, я ем; когда я сплю, я сплю”.

*
Эта книга посвящена всем людям и не людям, которые помогли мне стать тем, кто я есть.
Мухо в Антайдзи в конце периода цветения вишен 2006 года.

источник

работать, чтобы жить/ Muho: work to live

(на фото - настоятель Мухо работает, чтобы жить)

Косё Утияма-роси (Kosho Uchiyama), преемник Кодо Саваки на посту настоятеля Антайдзи, пишет в одной из своих книг, что в детстве на него произвело большое впечатление высказывание, прочитанное в одной английской книге: "I don't live to work, I work to live!" («Я не живу, чтобы работать, я работаю, чтобы жить!»). Видимо, то, что работа должна служить жизни, а не наоборот, было для него внове. И действительно, о японцах часто говорят, что они не столько работают, чтобы жить, сколько живут, чтобы работать.

Кажется, японцы не проводят границы между свободным и рабочим временем. То, что из-за этого работа длится дольше, чем могла бы, никому не мешает, так как она - не неизбежное зло, а образ жизни.

Для японцев работа не представляет собою наказания. Они не знают ни юридических, ни религиозно-моральных предписаний, запрещающих работать в определённое время или дни. Кажется, что в иудейско-христианской традиции работа связана с грехом. А праздник, по-английски "holiday" (holy day - святой день), считается у нас священным. И, как говорится, «кто спит, тот не грешит». А вот относительно работы мы в этом не так уверены.
В Японии же работа - святое, но - следует подчеркнуть - не воспринимается как самоистязание. «Зачем человек работает? Какой смысл имеет жизнь, заполненная исключительно работой? Мне кажется, что работа - это время и место, которые даруются нам, людям, чтобы раскрыть свет жизни. Разве смысл жизни не состоит в том, чтобы сиять – через свою работу и саму жизнь, и тем самым помочь засиять людям вокруг нас?» (Тассё, японский монах, который живёт в Антайдзи)

Японцы - чемпионы мира в умении слушать других, собственное мнение они часто скрывают. По телевизору они смотрят, как другие японцы залезают в бассейн, а потом едят рыбу: «Ох, как это вкусно!». Любой немец сразу бы переключил такую программу, тогда как как японцев умиротворяет – смотреть, как расслабляются другие.

Хотя Япония ещё чуть-чуть опережает континентальную Азию, кажется, вопрос времени, когда страну обгонит янь-пульсирующий Китай. Даже в городах Японии электропроводку кладут над землёй, а в провинции и сегодня многие японцы живут без канализации - часто под крышей из листовой стали. Лицо небогатой Японии неизвестно даже многим японцам; лишь некоторым знаком огромный район трущоб на юго-востоке Киото, где целые поколения семей живут на грани прожиточного минимума. Больше внимания - потому что это бросается в глаза, - привлекают поселения бездомных, которые разрастаются в парках крупных городов.

источник

Мухо - про корни, семью, хикикомори, женщин и мужчин в Японии/Muho about Japanese family

Мой дед по отцу родился в Токио в 1910 году, где мой прадед работал инженером на японском заводе Мицуи. Незадолго до Первой мировой войны семья вместе с няней-японкой Аса переехала в Германию. После войны никто из них в Японию не вернулся. Прадед умер в войну от туберкулёза; дед вырос вместе со своими братом и сестрой в деревне в Южном Тироле [ныне - немецкоговорящая провинция, расположенная на самом севере Италии]. Воспитание троих детей было на Асе. До самой своей смерти она жила в Альпах, оставив в Японии своего мужа и детей.
Позже мой дед переехал в Берлин, женился там. Его брат остался в Италии, а сестра уехала в Англию.
Мой отец родился в Берлине, но вырос, как и дед, в альпийской деревне.
Аса умерла в одиночестве в начале 1970-х, её похоронили в Альпах.

У поколений этой семьи не было внутренней сплочённости, понятие родины, наверное, было чуждо моему отцу. Он познакомился с моей матерью во время учёбы в Берлине. Мать выросла в Брауншвейге в семье пастора, вместе с пятью братьями/сёстрами. Оба её родители изучали теологию, и почти все из её рода были церковниками из Нижней Саксонии.
Я думаю, он сделал всё, что в его силах. Отец всегда давал нам, детям, как можно больше свободы; когда я поехал в Японию, он ничего не имел против...
Жизнь в нашей семье напоминала жизнь в одной квартире, где отец и дети заняты своими делами и иногда случайно встречаются на кухне.

В Японии есть сегодня множество таких семей. Некоторые дети ведут жизнь «хикикомори» (Hikikomori, яп. разг. сокр. "хикки", букв. пребывание в уединении, «острая социальная самоизоляция»; относится как к социальному явлению вообще, так и к индивидуумам, принадлежащим к этой социальной группе). Целыми днями сидят в своей комнате, часто даже заклеивают окна бумагой, чтобы полностью отгородиться. Это касается обычно юношей. Причина не в отсутствии матери, а, вероятно, в том, что отец семейства почти не играет роли как глава дома... мужчины много работают, приходят домой поздно. А воскресенье в большинстве случаев проводится лежа перед телевизором. У японских мальчиков отсутствует ролевая модель. Они спрашивают себя, что за жизнь их ожидает; и раздражение направлено в основном против отцов, не способных соответствовать своей отцовской роли.

Женщины в Японии гораздо сильнее мужчин. Этот факт, возможно, мало известен на Западе. Внешне Япония представляется патриархальным обществом. Даже если муж подкаблучник, жена говорит о нём как о своём «господине». Ещё несколько десятилетий назад японские женщины шли по тротуару на два-три шага позади мужей. Но в действительности силы распределены по-другому.
Например, деньгами в Японии всегда руководит жена, а муж должен просить у нее средств на карманные расходы.

Многих западных мужчин привлекают азиатские женщины - своей женственностью, которую часто ошибочно принимают за слабость или покорность. Эти женщины внешне очень мягкие и податливые, внутренне несгибаемы - только так они могут выполнить роль, которая приписывается им в «Бумо-онкдзюкё»: любящая мать, которая ведет хозяйство и к тому же заботится о заработке.

Когда я прошу милостыню в Киото, то иногда стою перед большим храмом, где много туристов. Мимо проходит много приехавших с Запада женщин. Иногда я пытаюсь угадать, откуда они, и часто понимаю, что был прав, когда слышу их речь. Например, у женщин из средиземноморских стран черты лица гораздо мягче, чем у североевропеек. Лица немок особенно жесткие, они даже агрессивнее, чем лица американок.

Я часто замечаю, что восточные азиаты открыто выражают эмоциональную привязанность к своим детям, в отличие от нас, жителей Запада. Воспитание детей для них важнее, чем эротическое приключение; отношения между родителями и ребёнком стоят выше, чем между мужчиной и женщиной. В этом смысле интересно упомянуть, что японцы достигают совершеннолетия только в 20 лет. Подростки не могут пить пиво, курить сигареты. Преступности почти нет, драки на улице не встречаются. И действительно, японцы даже в 20 лет выглядят более по-детски, чем немцы в 14 или 15 лет. Кажется, что в Японии (а также в Китае и Корее) период социализации длится гораздо дольше, чем у нас на Западе. Может быть, дело в том, что социум здесь устроен более сложно и воспринимается более важным, чем у нас.

Даже язык подчёркивает это: в японском существует множество личных местоимений, которыми японцы указывают на себя, своего собеседника или других людей. Сказать «я» можно дюжиной разных слов, и каждое из них имеет иной оттенок значения. «Отец» и «мать» японец тоже может сказать по-разному. Формы глагола изменяются в зависимости от отношений говорящего с его собеседником: уважительно-отстранённые, более близкие, приятельские... Отношение к вещи, о которой сказано, определяет, каким словом воспользовались. Дома японец говорит совсем на другом языке, чем на улице или на работе. Детали бесчисленны, и даже сами японцы зачастую не уверены, какое слово должны использовать в определённой ситуации.
Примечательно, что японская жена одерживает верх с споре с мужем не тем, что использует эмоции и ругательства, а наоборот, разговаривает с ним подчеркнуто вежливо, словно с незнакомцем. Отстраненность и дистанция, которую муж чувствует в словах жены, ранит его больше, чем любое грубое слово.

источник

Япония: С Новым годом! / Akemashite omedeto gozaimasu (Happy New Year!)

об остальных японских праздниках декабря

Приготовления и празднование Нового года в Японии

Японцы шлют не так много открыток с Днем рождения, а вот под Новый год отправление нэнгадзё (nengajo) – обязательный ритуал.
Новый год для японцев, пожалуй, самое важное праздничное событие в году. Традиционно считалось необходимым в новогодние дни нанести визит родным и близким, соседям, приятелям – всем, кого вы цените. Но с тех пор, как в эпоху Мэйдзи (Meiji period, 1868-1912) почтовое ведомство начало выпускать праздничные открытки, люди стали с их помощью поздравлять всех знакомых.

Из списка адресатов для нэнгадзё исключаются только те, кто потерял близкого человека в завершающемся году. Обычно в начале декабря, то есть до того, как все начнут готовить нэнгадзё, приходят извещения от людей, которые не желали бы получить новогоднее поздравление в этом году.

Новогодние послания – это предметы высокого каллиграфического искусства, корни которого уходят в средние века, когда существовала техника суримоно (surimono, жанр цветной ксилографии, сочетает изображение и текст (нередко стихотворный) и представляет поздравление с праздничными днями или торжественными (личными) событиями). Печатались они на плотной японской бумаге васи (washi), выделываемой ручным способом, присыпались золотым и серебряным порошком. Поздравления на суримоно и до сего времени посылаются в специальных конвертах; проводятся выставки-конкурсы этих открыток в конце года.

Обычно в письмах проставляют дату написания, но в новогодних открытках это будет дата её получения, то есть 1 января. При этом само слово "первое января" пишется особым образом: гантан (gantan), что значит «утро первого дня года».

Кроме фразы Akemashite omedeto gozaimasu - С Новым годом! – люди могут упоминать свои мечты, планы и новогодние resolutions - решения на наступающий год; проявлять творческий подход - расписывать открытки фломастерами, красками, тушью или украшать аппликациями из цветной бумаги.

Открытки нэнгадзё можно купить готовыми, - остается только вписать адреса и пару строчек конкретному адресату. А можно приобрести «пустые» открытки и разукрасить их самостоятельно. Такое поздравление ценится особо.
Для этой цели продаются наборы штампиков и разноцветных штемпельных подушек (чтобы не писать каждый раз от руки «поздравляю с Новым Годом» и прочие стандартные фразы), или программное обеспечение, специально разработанное для комбинации какого-то набора картинок и декоративных элементов с вашими личными фотографиями.
Кроме того, почта Японии печатает на таких новогодних открытках номера лотереи, которая проводится в первых числах января. В общем, открытки можно создавать весь декабрь и опускать их в специальные почтовые ящики, которые появляются на улицах в это время года. А получают открытки все в одно время – в первые три дня января.

Популярные декоративные элементы нэнгадзё – кадомацу (kadomatsu), украшения из ветвей сосны, воздушные змеи, ветви цветущей сливы, солнце, восходящее над Фудзи. Также часто изображают астрологическое животное года по традиционному китайскому календарю, с 12-летним циклом. Вообще-то, к китайскому зодиакальному календарю японцы обращаются нечасто, но в качестве мотива для новогодних нэнгадзё он актуален.

Непременные декоративные элементы к Новому году - О-сёгацу (shogatsu / oshogatsu - Новый год):

кадомацу (kadomatsu, lit. ‘gate pine’) - букв. «сосна у входа». Это приветствие божеству новогоднего праздника — большие композиции из косо срезанных стволов бамбука, украшенные сосновыми ветками, мелкими красными ягодами, веткой папоротника, мандаринами, иногда — пучком водорослей и сушеной креветкой. Также используют карликовую сосну, росток бамбука, маленькое цветущее деревце сливы или персика.
Кадомацу ставятся по обе стороны от входа в дом снаружи, или сразу напротив входа в дом (в генкан, genkan - японская парадная прихожая). По традиции, кадомацу привлекает в дом удачу и деньги. Ветви, цветы и прочие декоративные элементы композиции зависят от конкретной местности Японии. В регионе Кансае чаще всего используется сосна, бамбук и ветки персика (или сливы-имэ).
Каждый элемент новогодних украшений что-либо символизирует:
бамбук – силу и стойкость, сосна - долголетие, слива – оптимизм и жизнелюбие, рисовая солома - достаток, благоденствие; ветки персика (первое дерево, которое зацветает здесь весной, иногда даже под снегом) - надежду и постоянство.
Всё вместе является временным пристанищем для бога Нового Года – тосигами (toshigami, ками в ситноизме), который посещает дома японцев и приносит удачу и здоровье обитателям дома.

Симэкадзари (shimekazari) - декоративно скрученная рисовая солома с обычным набором японских украшений из красно-белой бумаги и золотых нитей и мандарина-микана. Вешается снаружи дома, над входом. Вся сила - в рисовой соломе, которая не пускает в дом всякую нечисть.
Симэкадзари можно легко найти в любом синто-храме в Японии или около каких-либо святынь.

Также в Японии много кружков для домохозяек, желающих смастерить украшения своими руками - сделанное руками хозяйки, украшение для дома будет иметь особую силу.

В Киото одним из популярных новогодних украшений считается моти-хана (mochi-hana) - комочки белого и розового цвета из всё того же теста (рис мотигомэ), налепленные на ветки ивы или другие гибкие прутики. Говорят, это имитация цветов сливы-умэ, которые раньше также были обычным украшением дома к Новому Году. Но после принятия Григорианского календаря, празднование Нового Года сдвинулось на месяц раньше, когда для цветов сливы еще слишком рано. Вот и появилась имитация. Кроме того, в Киото моти-хана используется как традиционное украшение для причесок майко-сан под Новый Год вместе с прочими символами наступающего праздника.

Другая разновидность домашних оберегов называется вакадзари (wakazari). Они могут варьироваться, но основу их всегда составляет кружок из нескольких рисовых соломинок. Вакадзари посвящаются различным божествам, охраняющим дом и людей, живущих в нем.


Моти-цуки (mochi-tsuki), или подготовка риса для приготовления моти (рисовых лепешек) – важная составляющая подготовки к празднованию Нового года. Обычно проводится с 25 по 28 декабря.


Делать моти несложно. Специальный сорт вязкого риса мотигомэ вымачивают в воде в течение ночи и помещают в усу (usu), деревянную или каменную ступку. Тяжелый, похожий на молоток кинэ (kine) используют для разбивания риса в пасту. Кинэ тяжелый, так что моти делают всей семьей – муж стучит по рисовой массе кинэ, жена – между опусканием кинэ, - помешивает и выравнивает рисовую массу в усу. А потом вместе с детьми лепят колобки.


Когда моти готовы, часть из них откладывают для подношений богам. Декоративные кагами моти (kagami mochi) – два плоских кружочка, положенных друг на друга, причем нижний чуть больше верхнего, - символизируют «трон» для новогодних божеств.
Венчает кагами-моти «даидаи» (daidai, азиатская разновидность горького апельсина, или более распространенные цитрусовые – сацума (Satsuma, также известны под названием микан или унсю микан (unshu mikan).
По другому толкованию, два кружочка моти символизируют старый и новый год, а цитрус даидаи (или микан) - преемственность поколений.
Даже при комнатной температуре моти могут храниться довольно долгое время.

Более сложное и нарядное украшение кагами-моти также имеет насыщенное символическое значение. Водоросли «комбу» под мандарином иногда пишутся как «кобу», созвучное «ёрокобу» - радоваться; сушеная хурма на палочке «кусигаки» - популярное в Кансае и Киото украшение, также основаное на игре слов: 10 сушеных плодов хурмы располагаются на палочке в порядке 2-6-2, «два-два» звучит как «нико-нико», что в другом значении – «улыбаться», а «шесть», «мутсу» - используется в созвучном значении «гармония в семье».

Кагами-моти обычно ставят на домашний буддийский алтарь или в токонома (tokonoma /toko, подобие парадного алькова в традиционном японском доме, где оформление меняется в зависимости от сезона и праздников). Или, за отсутствием в современных японских жилищах алтаря или алькова, - просто на видное место, как украшение.


Люди начинают есть сделанные собственноручно моти на заре первого дня Нового года. Моти пропекают на огне и приправляют соевым соусом, или добавляют в суп под названием о-дзони (o-zoni). Согласно японским поверьям, все материальные предметы пронизаны духами-ками, так что отведав моти (символ духа риса) люди надеются обрести силу и мощь, которые присущи этим ками.

В современном мире технологические достижения существенно подорвали традицию моти-цуки. Если в сельских районах Японии и поныне готовят моти согласно древней традиции, то большинство горожан просто заказывают моти из специализированных магазинов или покупают готовые моти, завернутые в пищевую пленку, в супермаркетах.

Примерно 29-30 декабря начинается приготовление основного новогоднего угощения - осэти-риори (osechi ryori). Несколько отдельно приготовленных блюд красиво укладываются в лакированную трехуровневую коробку дзюбако (jūbako).

Традиция приготовления осети-риори имеет тысячелетнюю историю, а холодильники появились не так уж давно. Основной смысл этой еды (помимо символизма и традиций) - возможность хранения в течение 3-4 дней при комнатной температуре. Поэтому почти все продукты в дзюбако - соленые, маринованные или тушеные в соевом соусе.
Осети-риори едят всей семьей с самого утра 1-го января и еще два-три дня после. Идея - дать отдых хозяйке дома хотя бы на три дня в году.
Конкретный состав осети-риори зависит от области Японии и от семейных традиций. В каждом районе Японии есть свои продукты, которые считаются совершенно необходимыми в новогодней трапезе, а семейная традиция прилежно передается от матери к дочерям или от свекрови к невесткам.
Многие продукты имеют символический смысл. Например, креветки, сваренные в саке с приправами, означают долгую жизнь до глубокой старости (согбенная спина старика); казуноко (Kazunoko, соленая икра минтая) - много детей и внуков; гобо (корень лопуха) - стабильную, «укорененную» жизнь. Рэнкон (корень лотоса) - напоминание о Будде, сидящем в лотосовом цветке.

Многие жители провинциальной Японии, где традиции пока еще сильны, готовят осети-риори по всем правилам, полученным в наследство от предков.
Но городские жители, и особенно - молодые, предпочитают покупать готовые. Тем более, что в наши дни можно выбрать осети-риори на любой вкус, любое количество человек и любой кошелек.

Традиционные дополнения к дзюбако - жареный на гриле тай и суп о-зони с рисовыми лепешками моти. Рыбу тай (tai, red sea-bream) включают в праздничное меню за нежный вкус и красный цвет, который в Японии считается праздничным. Кроме того, название рыбы "тай" созвучно японскому «благоприятный» (медетай/ medetai). Суп о-дзони считается дарующим силы на весь последующий год, а его состав тоже зависит от района Японии. Две непременные составляющие о-дзёни - моти и сиро-мисо (белая паста мисо), все остальное допускает достаточно широкие вариации.

Существуют два рода новогодних даров.

О-сэйбо (o-seibo or seibo) - подарки в конце года, которые вручают вышестоящим. Дары либо отсылаются по почте, либо приносят лично. Согласно этикету, следует вречить подарок не позже 20 декабря. Бизнесмены дарят подарки своим партнерам, школьники дарят подарки учителям, хозяева магазинчиков одаривают постоянных покупателей, люди одаривают семейных докторов и учителей. Дарят всё и всем, начиная от самого простого, например сигарет и сувениров, до дорогих кимоно и автомобилей. Распространены подарки в виде оплаченных чеков в магазинах, по которым можно приобрести покупку по своему вкусу.

Другая категория новогодних подарков – тосидама, или о-тосидама (otoshidama).

В конвертах детям вручаются деньги или денежные чеки, которых они ждут с нетерпением. Подарок – обычно от родителей и других родственников, - кладут в специальный конвертик, поти-букуро (pochi-bukuro) или отосидама-букуро (otoshidama-bukuro).

*
Последний день года, 31 декабря, называется в Японии Омисока (Ōmisoka).

К этому дню необходимо быть готовым – тщательно вычистить дом, вымыться и закончить все приготовления к встрече Нового года. У детей – середина зимних каникул, и они, как правило, активно участвуют в работе по дому.

Вечером 31-го декабря рекомендуется принять ванну и надеть чистое, а если есть возможность - новое: бытует поверье, что это может принести дополнительную удачу в наступающем году. Парадное - не обязательно. Время для парадной одежды - 1-е января.

Студенты и рабочие, живущие в других городах, возвращаются на родину, чтобы встретить Новый год в кругу родных.
Семейная новогодняя трапеза, которая начинается вечером 31 декабря - омисока-но ёру.
Накануне Нового года семья собирается у телевизора.

Около 11 часов вечера едят тосикоси-собу (toshikoshi-soba, буквально: "тянуться от одного года к другому"), длинную лапшу из гречневой муки, - в надежде, что жизнь будет длинной, как эта лапша.
Считается, что тосикоси-собу надо съесть как можно ближе к полуночи, и ни в коем случае нельзя ничего оставлять в миске, иначе никакого счастья в новом году не будет!

В этот день детям позволяется лечь спать очень поздно.

В ночь Омисока общепринято смотреть кохаку-ута-гассэн (kohaku-uta-gassen), ежегодное музыкальное шоу на канале NHK (Nippon Hosou Kyokai) TV. «Кохаку» значит «красный и белый»; шоу называется «Красно-белый песенный турнир» (Red and White Song Battle): самых популярных исполнителей года делят на две команды, красный цвет – у женщин, белый – у мужчин. Японцы любят смотреть эту программу в новогоднюю ночь.

В ночь с 31-го декабря на 1-е января японцу, блюдущему все традиции, надо совершить три обязательные вещи:
1. Съесть тосикоси-собы.
2. Ударить в храмовый колокол.
3. Принести домой огонь из храма, от которого зажигаются свечи в домашнем алтаре-буцудане, а также зажигается домашний очаг и готовится первая трапеза в Новом году.
В какой последовательности, как и где вы будете исполнять все три пункта - не так важно. Последний пункт и вовсе не строго обязателен, ведь у большинства современных японцев не только нет домашнего очага, но и буцудана.

Приближается полночь; буддийские храмы начинают отмечать время ухода (буквально!) старого года.
Около полуночи настоятель храма молитвой открывает церемонию Джоя-но-канэ.

В храмовый колокол бьют 108 раз. Эту традицию называют Джоя-но-канэ “joya-no-kane” (букв. колокол освобождающей ночи / bell of releasing night). Традиция зиждется на буддийском учении, что человеку присущи 108 мирских страстей и прегрешений (клеш), которые необходимо побороть, чтобы достичь просветления. Каждый удар колокола отгоняет одну из этих страстей. Ждут, пока полностью смолкнет вибрация от удара, и лишь потом бьют снова – таким образом, чтобы произвести положенные 108 ударов, требуется почти целый час.

Удары колокола в самых известных японских храмах транслируют «вживую» по телевидению и радио. Множество японцев встречают Новый год, внимая этим умиротворяющим колокольным ударам.

Ближе к полуночи вся семья выходит из дома и направляется в ближайший синто или буддийский храм. Поскольку в таких маленьких местных храмах собираются жители одной деревни или одного района, то выходит маленький междусобойчик: все друг друга знают, а кого не знают, то знакомятся, так как незнакомцы редко приходят сюда в одиночку.

В Киото, в одном из самых почитаемых храмов Японии - Тион-ин (Chion-in temple, Kyoto) в колокол звонят монахи храма. Это действо сопровождается сложной религиозной церемонией и транслируется японским ТВ по всей стране в прямом эфире. Последний удар колокола Тион-ин в Киото считается началом нового года. Чтобы ударить в Большой колокол Тион-ин, требуются одновременные усилия 17 человек.
В не столь официальных местах в колокол позволяется звонить всем желающим, пришедшим заранее. Бывает, настоятель справедливо полагает, что грехов у человека намного больше, чем 108, а потому - чем больше звонят, тем лучше. И народ, поев тосикоси, выстраивается в очередь, чтобы ударить в колокол собственноручно. Особым шиком считается так подгадать место в очереди, чтобы твой удар колокола был ровно в полночь.

Если ударить в колокол вы можете только в храме, то тосикоси-соба можно съесть и дома, и в ресторане, и где угодно. Главное - чтобы была лапша. Вариаций приготовления может быть сколько угодно.

После собы и колокола при желании можно поучаствовать в церемонии «окэра-маири» (см. Okera-Mairi Festival, Yasaka Kyoto) - зажечь кончик специального фитиля от большого огня в храме.
В наше время «окэра-маири» возможно далеко не в каждом храме. В Киото, например, огонь всем желающим выдают только в некоторых самых крупных храмах: Ясака-дзиндзя и Китано-тэнмангу.

После этого официальная часть встречи Нового Года считается временно законченной и народ отправляется по домам. Дома большинство японцев ложатся спать, поскольку 1-е января - день тяжелый. Традиций запускать петарды и всякие шумные фейерверки в Новый Год в Японии нет. Последний день года - это очищение души от бед, грехов и печалей прошлого, чтобы встретить наступающий год с надеждой на лучшее, "с чистого листа".

Некоторые предпочитают смотреть до утра телевизионные программы, беседуя с родными о домашних делах, потому что новогодние праздники для японцев - зачастую единственная в году возможность собраться всей семьей. Как правило, только старшее поколение оседло живет на одном месте многие годы, а молодые мотаются по всей стране, навещая отчий дом лишь на Новый Год.

Заря нового дня – больше, чем просто начало года. Осогацу (Oshogatsu, первые три дня года) – крупнейший праздник Японии. Толпы людей, независимо от их вероисповедания, направляются в храмы, чтобы молиться о здоровье и удаче в новом году.
Это посещение называют хацу-модэ (hatsu-mode), что в старину означало - идти в синто-храм перед зарей и с восходом солнца вознести благодарственную молитву своему божеству-покровителю.
В нынешней Японии это посещение храма происходит в любой день до 7 января, и считается частичным хацу-модэ.

В храме следует приобрести талисман о-мамори (o-mamori), который будет оберегать весь год и приносить удачу.

Поезда и автобусы, которые обычно по ночам не работают, в это время работают круглосуточно.

Некоторые люди выходят на улицу, чтобы встретить Новый год с первыми лучами солнца. Многие верят, что именно в эти минуты в Японию являются семь богов счастья.

Хотэй (Hotei) – толстопузенький и довольный бог изобилия и здоровья
Дзюродзин (Jurōjin) – бог долголетия
Фукурокудзю (Fukurokuju) – бог счастья, богатства и долголетия
Бисамонтэн (Bishamonten) – бог воинов
Бэнтэн/ Бэнзайтэн (Benzaiten/Benten-sama) – богиня знаний, красоты и искусств, особенно музыки
Дайкокутэн/ Дайкоку (Daikokuten/Daikoku) – бог коммерции и торговли, бог риса
Эбису (Ebisu) – бог рыболовов и купцов

Последние двое часто изображаются вместе на стенах магазинчиков и торговых контор.

Новогодние развлечения:
Ханэцуки (hanetsuki) - см. здесь

Хякунин иссю (Hyakunin isshu «Сто стихотворений ста поэтов») - знаменитая поэтическая антология, составленная в 1235 году известным поэтом Фудзивара но Тэйка (Fujiwara no Teika). Знание этих стихов было свойственно каждому образованному человеку. При игре в "Хякунин иссю" используется двести карт. На половине из них - портрет поэта и начальная строка его стихотворения. На других - остальная часть стиха. Карты раскладываются лицевой стороной вниз, и ведущий, у которого такой же комплект, зачитывает часть стихотворения. Играющие открывают разложенные карточки, стараясь найти обе парные. Выигрывает тот, кто набирает большее количество карт.

Сугороку (sugoroku)

«Двойные шестерки» 双六 (по-старинному 雙六 или須古呂久), Сугороку, — это на самом деле не одна игра, а несколько разных игр. Общее между ними то, что в них используются шестигранные игральные кости.
Самая древняя — игра на доске,　盤双六, бан-сугороку. Больше всего она похожа на ближневосточные нарды или европейский триктрак, хотя правила немножко другие. Впрочем, и японские правила в разные века различались. В самом раннем варианте бан-сугороку по доске из дюжины полей игроками перемещаются шесть белых и шесть чёрных фишек, откуда, собственно, и название игры.

источники: 1, 2, 3, ссылки внутри поста