Дзэн и традиция буддизма - отрывки, разное

В буддизме основные помехи росту имеют, как правило, психологический характер. Каждому из нас присущи три качества, которые представляют собой наиболее труднопреодолимые препятствия: алчность, ненависть и заблуждение.
Алчность является основным недостатком большинства людей. Нам хочется иметь больше того, что мы имеем или что нам необходимо, — больше денег, еды, удовольствий.

Буддистское учение с его акцентом на сострадании и уважении к другим людям позволяет нам одержать победу над ненавистью.

«Ум беспокоен. Нужно его обуздать. Дисциплинированный ум — это путь к нирване» (Dhammapada, Lal, 1967).

Один из дзэнских патриархов указывал: «Если учение, которое вы слышите от дзэнского наставника, противоречит вашему собственному взгляду, это, скорее всего, хороший дзэнский наставник» (Dogen in: Kennett, 1976, p. 111).
«Понять «я» не значит быть им довольным; не быть довольным «я» — значит желать как-то его изменить; а желать как-то его изменить — значит изучать буддизм» (Dogen in: Kennett, 1976).

В отношении человека к телу первостепенное значение имеет буддистская концепция Срединного пути. Она не предполагает ни полного потворства собственным желаниям, ни крайнего аскетизма или умерщвления плоти.
«И ваша жизнь, и ваше тело заслуживают любви и уважения, ибо именно с их помощью практикуется Истина и обнаруживает себя сила Будды» (Dogen in: Kennett, 1976).

В дзэнских храмах во время обеденного церемониала звучат следующие заверения: «Первый кусок — во имя того, чтобы избавиться от всех пороков. Второй кусок — во имя того, чтобы наше обучение было совершенным. Третий кусок — во имя того, чтобы помогать всем существам. Мы молимся, чтобы все могли стать просветленными. Мы должны задуматься о тех путях и средствах, какими эта пища была приготовлена. Мы должны дать оценку своим заслугам, когда ее принимаем. Мы должны оградить себя от порока, избавившись от алчных мыслей. Мы будем есть, дабы не обессилеть и не умереть. Мы принимаем эту пищу, чтобы мы могли стать просветленными.» (Mealtime Ceremonial in: Kennett, 1976, p. 236-237).

Буддистское учение подчеркивает важность ответственности, представляющей собой прямую противоположность уходу от мира. Медитация — вовсе не самоцель. [тут же: Важно помнить, что практика медитации является самоцелью, а не просто техникой, позволяющей достичь чего-то. - ??] Человек может посвящать какие-то периоды времени медитативной практике, понимая при этом, что он должен работать и в конечном счете помогать другим людям.

...в идеале мы должны смотреть на всех остальных человеческих существ как на Будду и говорить себе: «Вот идет Будда. Как я могу помочь ему или ей?»

...социальные отношения позволяют человеку практиковать невозмутимое осознание, выработанное во время медитации.

Один современный дзэнский наставник предупредил своего ученика:
«Твое просветление таково, что оно легко может ускользнуть от тебя, если ты будешь лениться и пренебрегать дальнейшей практикой. Далее, хотя ты достиг просветления, ты остаешься тем же, кем ты был раньше, — ничто не прибавилось, ты не стал более великим» (Kapleau, 1965, р. 231).
Обучение — непрерывный процесс, так как нет конца осознанию буддистских принципов.

Идеальное буддистское эмоциональное состояние — сострадание, которое можно рассматривать как преодоленную эмоцию, чувство единства со всеми остальными существами, результат опыта недвойственности.

«Цель дзэн не в том, чтобы демонстрировать нелогичность ради нее самой, а в том, чтобы люди поняли, что логика — это не последнее слово и что существует некая трансцендентальная данность, которую нельзя постичь с помощью одних лишь интеллектуальных способностей» (Suzuki, 1964, р. 67).
«Когда дзадзэн выполняется правильно, земля проницает небеса» (Dogen in: Kennett, 1976, p. 140).

Буддизм различает обычный сознательный ум и более глубокий Ум: «Жить духовной жизнью — значит учиться и практиковать Путь-ум. Путь — это универсальная тропа, которая представляет собой полную безмятежность и покой. Ее называют Умом. Этот Ум — не обычный ум. Ум, как и безмятежность и покой, — это изначальная природа человеческого сознания... Изучая психологию, человек старается понять основу сознания, которую называют бессознательным... Психология старается понять этот бессознательный уровень и извлечь из него нечто вещное. Когда вы стараетесь извлечь из него нечто вещное, это не что иное, как функционирование эго-сознания... Но что бы эго ни удалось найти и рассмотреть, это всего лишь внешний покров Пути-ума. Буддизм же — это непосредственное изучение и практика безмятежности и покоя» (Katagiri, 1988, р. 13).

Например, тот, кто лишь читает о концепции сострадания, не служа при этом другим людям, воспринимает сострадание только как бессодержательную абстракцию.

«Я».
В буддистском учении различают меньшее «я» и большее «я». Меньшее «я» — это эго, сознание нашего ума и тела. Меньшее «я» остается сосредоточенным на ограниченности индивида, осознании его оторванности от остального мира. Этот уровень сознания должен быть преодолен с целью обретения чувства единства с другими существами и природой. В каком-то смысле меньшее «я» порождено нашим чувством собственной неполноценности. То есть чем более незащищенными или неполноценными мы себя ощущаем, тем больше раздувается наше эго. Когда мы становимся целостными, монолитными людьми, наше меньшее «я» само по себе сжимается. Нам не грозит утрата своего эго; однако зрелый человек управляет своим эго, а не находится в его власти.
«Изучать Путь Будды — значит изучать себя, изучать себя — значит забыть себя, забыть себя — значит быть просветленным десятью тысячью вещей» (Dogen in: Maezumi, 1978). Человек может идентифицировать себя со своим большим «я», которое достигает размеров целой вселенной, охватывая всех существ и все мироздание.

Нирвана — это не аннигиляция эго, или меньшего «я», а преодоление эго-ориентации. В буддистском искусстве бодхисаттву Мондзю изображают сидящим на свирепом звере. Мондзю сидит в безмятежной медитации, хотя зверь не дремлет и его злые глаза широко раскрыты. Зверь символизирует эго, полезный инструмент, который не следует уничтожать, но за которым нужно следить и который нужно держать под жестким контролем.


Первоначально в буддистских храмах не было статуй Будды; изображались лишь отпечатки ног Будды. Это должно было напоминать ученику о следующем правиле: «Ты должен идти один, Будды только указывают путь».

Буддистские образы — это символы ментальных качеств, таких, как мудрость и сострадание. Это не иконы, которым поклоняются; они должны напоминать нам о качествах, которые в нас сокрыты.
Наставник занят главным образом собственной самоподготовкой.
Наставник не пытается быть хорошим ради других и не беспокоится о том, хотят ли ученики следовать за ним.
«Следование за дзэнским учителем — это не следование старыми путями и не прокладывание новых; это всего лишь восприятие учения» (Dogen in: Kennett, 1976).
Буддистское учение говорит, что если ум ученика «распахнут», то учить может кто угодно и что угодно.

«Жить согласно дзэн — то же самое, что жить обычной повседневной жизнью» (Evening Service in Kennett, 1976). В дзэн буддистская практика и повседневная жизнь не отделены друг от друга; они рассматриваются как одно целое. Подчеркивается важность практического, безыскусного опыта, а все эзотерическое и чудесное считается несущественным.
Один дзэнский учитель как-то сказал: «Для меня чудо в том, что, когда я голоден, я ем, а когда я испытываю жажду, то пью» (Reps, n. d., p. 68). Жизнь должна быть прожита с полным осознанием за счет приятия и выполнения требований повседневной жизни.

Как-то раз один монах попросил дзэнского учителя Дзесю дать ему наставление. «Дзесю: «Ты уже позавтракал?» Монах: «Да, позавтракал». Дзесю: «Тогда вымой свою чашку». Монах тут же понял истинную природу дзэн».

Рамасвами и Шейх (Ramaswami & Sheikh, 1989) дают резюме буддистской психологии:
«Психология буддизма основывается на идеях отсутствия обособленного «я», непостоянства всех вещей и наличия печали. Человеческие существа страдают из-за самообмана, стремясь обладать тем, что должно неизбежно разрушиться, и из-за желаний. Будда не ограничился одним лишь диагнозом. Он объявил, что лекарством является достижение более возвышенного состояния бытия, в котором самопознание искоренит заблуждение, привязанность и желание» (р. 120). Не существует какой-то конечной доктрины или догмы, поскольку перед лицом непостоянства не может быть ни каких-то абсолютных истин, ни даже какого-то абсолютного Будды.

Буддистское мышление оказало значительное влияние на различные области психологии. Медитация может обладать многими благотворными качествами психотерапии.
Была установлена связь дзадзэн и других восточных медитативных техник с более крепким здоровьем и способностью справляться со стрессом и напряжением.

Ряд тибетских буддистских наставников эмигрировали на Запад, где они основали преуспевающие буддистские центры, подготовили большое число учеников и написали важные книги. Один из наиболее известных наставников покойный Чогьям Трунгпа основал в г. Боулдер, штат Колорадо, Институт Наропы. Его книги (Trungpa, 1975, 1988) повлияли на многих людей, интересующихся тибетским буддизмом. Самый известный тибетский наставник — это, конечно, Далай-лама (1991, 1993), о котором писали газеты всех стран, когда он получил в 1989 г. Нобелевскую премию мира. Авторами других знаменательных трудов, следующих традиции тибетского буддизма, являются Эванс-Венц (Evans-Wentz, 1954, 1958, 1960) и Лама Говинда (Govinda, 1960). Появился ряд работ, основанных на буддизме Тхеравады. Даниель Гоулмен, известный трансперсональный психолог, пишет о медитации и состояниях сознания в традиции Тхеравады (Goleman, 1988; Goleman & Davidson, 1979). Другая значительная фигура — Джек Корнфилд (Kornfield, 1987, 1993), одновременно и трансперсональный психолог, и буддистский священник. Широкое распространение получила одна из основных практик буддизма Тхеравады — випассана, или «интроспективная медитация» (Dhammadudhi, 1968; Goldstein, 1976; Sayadaw, 1972).

Тем не менее один дзэнский учитель предупреждает, что как психология буддизм имеет ограниченное значение и что его нужно изучать и практиковать в религиозном ключе:
«В каком-то смысле буддизм как психология продолжает оставаться частью культуры человечества, влияя на жизнь американцев, но не пронизывая ее. Для того чтобы буддизм начал пронизывать жизнь американцев, он должен быть воспринят как религия, а дзадзэн должен быть практикуем как самоцель... В XIX в. западные люди не воспринимали буддизм как религию, поскольку им казалось, что в нем нет молитвы; он не был тем, что называют богооткровенной религией... Хотя и может показаться, что в буддизме нет молитвы, но в нем есть дхьяна . Дхьяна означает дзадзэн (медитация), и дхьяна — в точности то же самое, что молитва. Шакьямуни Будда говорит, что Дхарма — это свет, на который вы можете положиться, «я» — это свет, на который вы можете положиться, но это «я» — в действительности «я», опирающееся на Дхарму... или на саму Истину Пусть буддизм — не богооткровенная религия, зато религия пробужденная, он пробуждает к «я» или к Истине» (Katagiri, 1988, р. 98).


Дзэн и традиция буддизма

Дзэн и традиция буддизма. Архат и бодхисаттва.

Традициям Тхеравады и Махаяны присущи различные концепции природы идеального человеческого существа.

Идеал Тхеравады — архат, тот, кто полностью избавился от ограничивающей человека привязанности к семье, собственности и удобствам, чтобы стать совершенно независимым от этого мира. Архат буквально означает «тот, кто убил врага» или тот, кто преодолел все страсти в процессе интенсивных духовных упражнений. Архат, как правило удалившийся от мира монах, сумел избавиться от гордыни, себялюбия, ненависти и алчности, став мудрым и сострадательным.
Один буддистский текст описывает архата следующим образом: «Он прилагал усилия, он бился и боролся, и наконец он понял, что этот круг «Рождения и Смерти»... пребывает в постоянном движении. Архат, тот, кто полностью избавился от ограничивающей человека привязанности к семье, собственности и удобствам, чтобы стать совершенно независимым от этого мира.
Он отверг все условия существования, которые обусловлены совокупностью обстоятельств, поскольку они в силу своей природы обречены на порчу и разрушение, изменение и уничтожение. Он отказался от всего «загрязняющего» и обрел архатство... Золото и ком земли стали для него равнозначными. Небо и ладонь его руки стали в его понимании одним и тем же» (in: Conze, 1959 а, р. 94).
«Пусть другие обретают Просветление; я не вступлю в Нирвану, пока последняя травинка не обретет Буддовость» (Bodhisattva vow in: Conze, 1959 b).
Архат добивается нирваны, освобождения от страдания путем искоренения страсти. Человек, преобразившийся подобным образом, воспринимает нирвану как абсолютную истину или конечную реальность, состояние, выходящее за рамки этого мира вечно меняющихся феноменов.

Идеал Махаяны — бодхисаттва, буквально буквально «просветление-существо». Бодхисаттва — это глубоко сострадательное существо, которое дало обет оставаться в мире до тех пор, пока все остальные не будут избавлены от страдания. Правильно понимая принцип отсутствия «я», бодхисаттва осознает, что он является составной частью всех остальных наделенных чувствами существ и что, пока все существа не избавятся от страдания, он не сможет добиться полного освобождения. Бодхисаттва дает обет не вступать в нирвану, пока не обретет просветления каждое наделенное чувствами существо, каждая травинка.
«Столько существ, сколько их во вселенной... рожденных из яйца, рожденных из утробы, рожденных из влаги или рожденных чудесным образом; имеющих или не имеющих форму; наделенных восприятием, не наделенных восприятием или лишенных и восприятия, и невосприятия (насколько постижима какая бы то ни было мыслимая форма существ) — всех их я должен привести в нирвану» (Diamond Sutra in: Conze, 1959, p. 164).
Сострадание является величайшей добродетелью бодхисаттвы, результатом искреннего переживания страданий всех существ как своих собственных. С точки зрения Махаяны, эта установка равносильна просветлению. В опыте просветления преодолевается не мир, а себялюбивое эго.
Путь бодхисаттвы предполагает отказ от мира, но не от существ, его населяющих.
Путь архата придает особое значение поиску внутреннего совершенства и отказу от мира, не акцентируя внимания на служении. Позиция архата заключается в следующем: те, кто желает помочь другим, должны сначала преобразиться сами. Человек, погрязший в заблуждении, неспособен помочь другим или научить их чему-то; следовательно, саморазвитием необходимо заняться в первую очередь.

Эти два идеала можно рассматривать, скорее, как взаимодополняющие, а не как противоречащие один другому. Модель архатства делает упор на самодисциплине, тогда как идеал бодхисаттвы подчеркивает важность служения другим; оба являются неотъемлемыми компонентами личностного роста и развития.

Дзэн и традиция буддизма

Дзэн и традиция буддизма - внимательность и просветление

Внимательность (mindfulness)
Дзэнский учитель Тхить Ньят Хань дал такое красноречивое описание практики внимательности в повседневной жизни:
«Вы должны практиковать медитацию, когда вы идете, стоите, лежите, сидите и работаете, в то время, когда вы моете руки, моете посуду, подметаете пол, пьете чай, беседуете с друзьями или делаете что бы то ни было еще. Во время мытья посуды вы можете думать об ожидающем вас чае и тем самым постараться закончить эту работу как можно быстрее, чтобы сесть и начать пить чай. Но это означает, что вы неспособны неспособны жить в то время, когда вы моете посуду. Когда вы моете посуду, мытье посуды должно быть самым важным делом в вашей жизни... Когда человек моет посуду, он должен лишь мыть посуду, а это означает, что, когда человек моет посуду, он должен полностью осознавать тот факт, что он моет посуду. На первый взгляд, все это может показаться довольно глупым: зачем уделять так много внимания простой вещи? Но в этом вся суть. То, что я стою здесь и мою эти чашки, — дивная реальность. Я являюсь целиком и полностью самим собой, слежу за своим дыханием, сознаю свое присутствие и свои мысли и действия. Меня нельзя бездумно швырять, как бутылку, подбрасываемую в разные стороны волнами» (1976, р. 3-4, 23-24).

«Во время выполнения дзадзэн не игнорируйте появляющиеся мысли, но и не дорожите ими; лишь обшаривайте свой ум [или сердце] в поисках источника этих мыслей» (дзэнский учитель Бассуй).

Медитация и внимательность сопутствуют друг другу. Медитация позволяет нам привнести в свою повседневную жизнь внутреннюю невозмутимость и повышенное осознание. Внимательность подготавливает нас к сидячей медитации с невозмутимым осознанием.

Ходьба — особенно хорошее упражнение для сохранения осознания в своей повседневной жизни.

...Другой буддистский термин, связанный с просветлением, — нирвана. Нирвана, состояние ума, при котором происходит угасание всех страстей и желаний, достигается посредством самодисциплины, медитации и осознания непостоянства мира и отсутствия «я». В дзэн часто используют японское слово сатори, означающее буквально «интуитивное понимание». Еще один термин — кэнсе, который означает «всматриваться в свою собственную природу». Оба термина имеют отношение к непосредственному восприятию человеком истины буддистского учения. Это восприятие не статично; оно представляет собой эволюционирующее, вечно меняющееся, динамичное состояние бытия, во многом схожее с концепцией самореализации Маслоу.
«Просветление — это не какое-то приятное чувство или какое-то определенное состояние ума. Состояние ума, которое имеет место, когда вы сидите в правильной позе, — уже само по себе просветление» (Suzuki, 1970, р. 28).
Джон Дайдо Лури (John Daido Loori), американский дзэнский наставник, говорит, что история гадкого утенка из сказки Ханса Кристиана Андерсена являет собой хороший пример опыта кэнсе. Гадкий утенок страдал, потому что он отличался от других уток. Поняв, что он — прекрасный лебедь, он пришел в восторг. Однако в действительности ничего не изменилось. Он всегда был совершенным, прекрасным лебедем. Просто он осознал свою истинную природу и избавился от иллюзии своего несовершенства. Осознание совершенства нашей подлинной природы Будды — во многом схожий процесс.

«Просветление — это совершенный покой и гармония. Если вы полагаете, что просветление — это нечто, чем вы можете завладеть, тогда оно появляется прямо перед вами и вы стремитесь им завладеть; но чем больше мы стремимся им завладеть, тем больше просветление будет ускользать от нас. Мы прилагаем еще большие усилия и наконец становимся подобными неистовому, пронзительно кричащему воину. Затем мы истощаем свои силы... Но просветление — целиком за пределами просветления или непросветления. Это всего лишь совершенный покой и гармония» (Katagiri, 1988, р. 128).

Дзэн и традиция буддизма

Дзэн и традиция буддизма: Четыре благородные истины, дзадзэн (zazen)

Гаутама пытался найти способ преодоления страдания и ограниченности, которые, как он видел, составляют неизбежную часть человеческой жизни. «Совершив то, что явилось, вероятно, наиболее значимым психологическим открытием всех времен, Будда осознал универсальность страдания, его причину, его преодолимость и путь к достижению такого освобождения» (Mosig, 1990, р. 53). Он сформулировал этот диагноз и рецепт в виде Четырех благородных истин.

«Мы — это то, о чем мы думаем, уже являясь тем, о чем мы думали раньше» (Dhammapada, Lal, 1967).

Первая Истина — это существование неудовлетворенности. Учитывая внутреннее состояние среднего человека, неудовлетворенность (или страдание) неизбежна. Страсть (craving) как корень неудовлетворенности

Вторая Истина состоит в том, что неудовлетворенность является следствием страсти или желания. Большинство людей испытывают привязанность ко всему позитивному и приятному и отвращение ко всему негативному и причиняющему боль. Страсть порождает неустойчивое состояние ума, при котором настоящее никогда не приносит удовлетворения. Если наши желания не утолены, нами движет потребность изменить настоящее. Если мы удовлетворены, тогда мы начинаем бояться изменений, которые ведут к новым разочарованиям и неудовлетворенности. Поскольку все вещи преходящи, радость от исполнения желаний умеряется пониманием того, что наше удовольствие носит временный характер. Следовательно, мы постоянно желаем, чтобы положение вещей было иным, нежели то, каково оно в настоящий момент.

«Человек охвачен своими желаниями, подобно пауку, опутанному собственной паутиной» (Dhammapada, Lal, 1967).

Третья Истина заключается в том, что искоренение страсти ведет к избавлению от страдания. Согласно буддистской доктрине, можно научиться принимать мир таким, каков он есть, не испытывая при этом чувства неудовлетворения из-за его недостатков. Искоренение страсти не означает уничтожения всех желаний. Если ваше благоденствие зависит от исполнения ваших хотений или если ваши желания управляют вами, тогда это нездоровые страсти и они должны быть укрощены. Другие желания — например, есть и спать — жизненно необходимы. Желания также способствуют повышению нашего осознания. Если все наши хотения будут немедленно удовлетворяться, мы можем легко скатиться в пассивное, бездумное состояние самодовольства.
Приятие мира предполагает спокойное состояние наслаждения осуществленными желаниями без жалоб на те неизбежные периоды, когда сбываются не все наши мечты. Мы учимся признавать, что жизнь такова, какая она есть, и не может быть иной. Тем самым, действуя подобающим образом сегодня, мы сможем сделать ее лучше, не привязываясь при этом к достигнутым результатам.

Четвертая Истина предполагает, что существует способ искоренения страсти и неудовлетворенности: это Восьмеричный, или Срединный, путь. Большинство людей стремятся испытать как можно большее чувственное наслаждение. Другие, понявшие недостатки этого подхода, склоняются к другой крайности — умерщвлению плоти. Буддистский идеал — умеренность.

«Монахи, избегайте этих двух крайностей. Каких двух? Во-первых, низменного, вульгарного, постыдного и бесполезного потворства страстям и роскоши; во-вторых, мучительной, постыдной и бесполезной практики самоистязания и умерщвления плоти. Избирайте Срединный путь, рекомендованный Буддой, ибо он ведет к прозрению и покою, мудрости и просветлению» (Dhammapada, Lal, 1967, p. 22).

«Не продавайте вино заблуждения. Ведь нет вещей, относительно которых можно было бы заблуждаться. Если мы это поймем, мы уже просветлены» (Diamond Sutra in: Kennett, 1976).

Восьмеричный путь включает в себя правильную речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильную внимательность (mindfulness), правильное сосредоточение, правильное мышление и правильное понимание. Основной принцип состоит в том, что определенные способы мышления, действия и т. д., как правило, наносят ущерб другим людям и причиняют вред и служат помехой нам самим. В буддистском учении и практике выделяют три неотъемлемые части: этичное поведение, дисциплину ума и мудрость. Восьмеричный путь разбивают согласно этим трем категориям.

Этичное поведение основывается на фундаментальном буддистском учении о вселенской любви и сострадании ко всем живым существам. К этичному поведению относят правильную речь, правильное действие и правильный образ жизни. Правильная речь подразумевает воздержание от: лжи; сплетен, клеветы и любого разговора, который может способствовать разъединению и дисгармонии; резких, грубых или оскорбительных выражений; бесполезной и глупой болтовни. Вместо этого мы должны говорить правду и употреблять приветливые, приятные, корректные и приносящие пользу выражения. Мы должны обдумывать свои слова и выбирать такие, которые соответствуют данному времени и месту. Если мы не можем сказать ничего стоящего, тогда лучше всего хранить «благородное молчание».
Правильное действие подразумевает нравственное, честное и миролюбивое поведение. Чтобы достичь этого, мы должны воздерживаться от: уничтожения живых существ; воровства; бесчестных поступков; недозволенных сексуальных связей; употребления наркотиков или алкоголя (которые затуманивают сознание). Кроме того, мы должны способствовать тому, чтобы другие люди вели мирную и честную жизнь. Мы будем вести правильный образ жизни, если перестанем поддерживать свое существование средствами, которые причиняют ущерб кому или чему бы то ни было, такими, как торговля оружием, алкогольными напитками, наркотиками или отравляющими веществами, убийство животных или мошенничество. Идеалом здесь является зарабатывание на жизнь честными, безупречными и не причиняющими никому вреда способами.
К категории дисциплины ума относят правильное усилие, правильную внимательность и правильное сосредоточение. Правильное усилие связано с активной волевой деятельностью, используемой для:
1) предотвращения нездоровых состояний ума;
2) избавления от таких состояний, если они уже имеют место;
3) облегчения появления благотворных состояний ума и
4) развития и доведения до совершенства этих благотворных состояний, когда они уже имеют место.
Правильная внимательность подразумевает осознание и проявление внимания к: 1) функциям тела; 2) ощущениям или чувствам; 3) умственной деятельности и 4) конкретным идеям, мыслям и представлениям. В школах буддизма были разработаны разнообразные виды медитации, в том числе сосредоточение внимания на дыхании, ощущениях и умственной деятельности, которые способствуют правильной внимательности.

«Если нам кажется, что мы слышим, тогда мы перестаем слушать. Если нам кажется, что мы видим, тогда мы перестаем смотреть. Если нам кажется, что мы знаем, тогда мы перестаем искать». (буддистская поговорка)

Буддистская психология различает общую умственную деятельность и ее конкретные проявления. Наблюдая за своей умственной деятельностью, человек должен осознать, не предается ли его ум ненависти, заблуждению, похоти, праздности или любым другим негативным импульсам. Фокусируя свое внимание на конкретных идеях и представлениях, человек узнает, каким образом они появляются и исчезают, как они формируются, как они подавляются и т. д.
Правильное сосредоточение имеет отношение к развитию ментальной «мускулатуры», призванной облегчить достижение других аспектов пути. Мудрость включает в себя правильное мышление и правильное понимание. Правильное мышление предполагает беспристрастность, любовь и ненасилие. Правильное понимание — это понимание мира таким, каков он есть, достигаемое усердной работой над Четырьмя благородными истинами. В буддистской психологии выделяют два уровня понимания. Первый — это знание, развитая память и способность схватить суть вопроса. Второй предполагает глубокое понимание, при котором вещи предстают в своей естественной форме, не искаженные наименованиями и ярлыками. Этот вид осознания возможен только в том случае, когда ум избавлен от всего его загрязняющего и полностью развит путем медитации. «Для дзэнского монаха первичной предпосылкой совершенствования является практика сосредоточенного дзадзэн. Не задумываясь над тем, кто умен, а кто неразумен, кто мудр, а кто глуп, просто выполняйте дзадзэн. Тогда вы будете быстро прогрессировать» (Dogen in: Kennett, 1976).

Слово дзэн происходит от санскритского слова dhyana, означающего «медитация», которое превратилось в китайское ch'an (чань) и японское zen (дзэн). Медитация является в дзэн ключевой практикой.

Существует два основных вида дзэнской медитации, или дзадзэн (zazen) (буквально «сидячий дзэн»). Человек может либо просто сидеть, предаваясь сосредоточенному осознанию, либо сфокусировать свое внимание на коане. Медитация над коаном Коан (koan) — это вопрос или задача, которые не могут быть разрешены путем одного лишь размышления или логики. Коаны используются в настоящее время в дзэнской школе Риндзай, с тем чтобы испытать учеников, заставить их выйти за границы мышления и помочь им установить контакт со своим более глубоким, просветленным умом.

Коаны живо и непосредственно иллюстрируют какой-то аспект глубокого понимания буддизма дзэнским наставником. Как правило, они парадоксальны и лишены логики, вынуждая вопрошающего выходить за рамки ограничений, присущих тем категориям, с помощью которых он оценивал свой опыт до этого момента.
Один из самых известных коанов называется Му: «Монах совершенно серьезно спросил Дзесю: «Обладает или нет собака природой Будды?» Дзесю произнес в ответ: «Му!» » Монаху не давала покоя буддистская догма, гласящая, что все способные чувствовать существа обладают природой Будды. (В Китае в то время собаку считали нечистым животным, самым низким из всех, и монаха всерьез занимал вопрос, можно ли утверждать, что такое низкое создание обладает природой Будды.) Ответ Дзесю можно истолковать как «Ничего!» или рассматривать всего лишь как восклицание. Это вовсе не утвердительный или отрицательный ответ. Дзесю сумел избежать ловушки, в которую он бы попал, если бы признал правомерным предположение монаха, что существует некая субстанция, называемая природой Будды, которой можно обладать. Му — это решительное отрицание дуалистического мышления, окно, сквозь которое ученик может смотреть на мир, заняв недуалистическую позицию Дзесю.
Другой дзэнский наставник дает такой комментарий: «Тем самым становится понятно, что Му не имеет ничего общего с тем, существует или не существует природа Будды, — оно само является природой Будды» (Kapleau, 1965, р. 76).
«Все, что вам нужно сделать, — это отказаться от накопления знаний, уйти в себя и последить за собой. Если вы сумеете отбросить тело и мысли естественным образом, сознание Будды немедленно даст о себе знать» (Evening Service in: Kennett, 1976). Медитируя над этим коаном, человек не должен предаваться интеллектуальным размышлениям над вопросом и ответом или над тем, что за ними скрывается.

Один дзэнский учитель дал следующие наставления ученикам, работавшим над коаном: «Пусть каждый из вас станет сплошной массой сомнений и вопросов. Сосредоточьтесь на My и полностью проникнитесь им. Проникнуться My — значит достичь абсолютного единства с ним. Как же можно достичь этого единства? Цепко держась за My день и ночь! Постоянно фокусируйте на нем свой ум. Не интерпретируйте My как небытие и не осмысляйте его в терминах существования или несуществования. Другими словами, вы не должны рассматривать My как какую-то проблему, подразумевающую существование или несуществование природы Будды. Тогда что же вам следует делать? Перестать размышлять и целиком сосредоточиться на My — одном только My!» (Kapleau, 1965, p. 79).

В дзэнской школе Сото ученикам говорят, что наиболее важный аспект обучения связан с их повседневной жизнью и что они должны научиться работать со своим личным коаном, загадкой повседневной жизни, какой она явлена каждому человеку. Личный коан не имеет какого-то окончательного решения. С проблемой можно справиться, только изменив свою точку зрения — процесс, являющийся следствием изменения собственной личности. Проблема остается той же, меняется лишь отношение человека к ней и то, как он за нее берется. Человек так и не находит решения коана, но научается подходить к нему с более широких позиций. Например, Гаутама начал свой религиозный поиск в надежде разрешить коан болезни, старости и смерти. Эти проблемы остались даже после того, как он стал Буддой. Будда не обрел бессмертия и не остался вечно молодым; однако его новый уровень понимания вышел за рамки его прежней личной обеспокоенности этими вопросами. «Как кузнец устраняет изъяны на серебряном изделии, так мудрый человек устраняет изъяны в себе, не торопясь, один за другим, осторожно» (Dhammapada, Lal, 1967). У некоторых людей их личный коан вызывает чувство собственной неполноценности, ощущение, что им не хватает знаний или способностей. У других же их основной коан пробуждает чувство самодовольства, ощущение, что им не требуется делать никаких дальнейших шагов или самоанализа, ведущих к изменению личности.

«Обычное сидение»
Подход школы Сото к медитации можно рассматривать как «обычное сидение», не требующее размышления над коаном или иной задачей. Медитирующий старается сохранить состояние сосредоточенного осознания, пребывая в котором он не напряжен и не расслаблен, а полностью мобилизован. Это состояние напоминает ситуацию, когда человек сидит у края дороги и наблюдает за проезжающим транспортом. Медитирующий следит за проносящимися мыслями, не позволяя им себя увлечь и тем самым забывая о своем состоянии осознанного наблюдения. Дзадзэн — это проявление веры в неисчерпаемость вселенной и в нашу собственную внутреннюю природу. «Те, кто лишен веры, не примут дзадзэн, как бы интенсивно их ни обучали. Если вы не доверяете этому безмолвию и неисчерпаемости существования, если вы не погружаетесь в это царство, как можете вы доверять себе?» (Katagiri, 1988, р. 43). Если дзадзэн выполняется должным образом, он не должен сопровождаться видениями и родственными ощущениями. Как правило, эти ощущения являются результатом накопленного напряжения, вызванного неправильным положением тела при медитации или состояниями, напоминающими грезы, которые возникают на определенной стадии медитации. Считается, что эти маке, или иллюзии, никак не способствуют личностному росту человека. Они в лучшем случае отвлекают внимание, а в худшем — являются, источником гордыни, эготизма и заблуждений. Один дзэнский наставник сказал: «Если вы видите прекрасный образ бодхисаттвы, это не означает, что вам самому станет хоть сколько-нибудь проще стать таковым, подобно тому как, если вам снится, что вы миллионер, это не означает, что вы хоть немного разбогатеете, когда проснетесь» (Kapleau, 1965, р. 40-41). Медитация — это важное упражнение по обретению внутреннего покоя и безмятежности, а также способности сосредоточиваться и оставаться невозмутимым.
«Вам необходимо практиковать дзадзэн потому, что, если вы не будете этого делать, вещи начнут довлеть над вами и вы не сможете от них освободиться» (Katagiri, 1988, частная беседа с Йодзаном Мосигом). Человек сначала учится тому, как привести себя в состояние покоя и сосредоточенности в медитации, а затем переносит это ощущение невозмутимого осознания на свою деятельность. В конце концов ничто не сможет вывести опытного медитирующего из равновесия. Он научится подходить к проблемам и удовольствиям с этой невозмутимой позиции, сохраняя определенную отстраненность от происходящего.
«Практика дзадзэн — это непосредственное проявление нашей истинной природы. Строго говоря, для любого человеческого существа нет иной практики, кроме этой, нет иного образа жизни, кроме этого» (Suzuki, 1970, р. 23).
«В буддистской медитации мы не добиваемся такого просветления, которое произойдет спустя пять или десять лет. Мы практикуем ради того, чтобы каждый момент нашей жизни стал настоящей жизнью. И, следовательно, когда мы медитируем, мы сидим ради сидения; мы не сидим ради чего-то иного. Если мы сидим в течение двадцати минут, эти двадцать минут должны принести нам радость, жизнь» (Hanh, 1988, р. 53). Важно помнить, что практика медитации является самоцелью, а не просто техникой, позволяющей достичь чего-то.

Дзэн и традиция буддизма

Дзэн и традиция буддизма: Риндзай и Сото; непостоянство, отсутствие «я» и неудовлетворенность

Дзэн — это школа буддизма, одна из его ветвей, которая уделяет особое внимание медитации и практике. Дзэнский философ Д. Т. Судзуки писал: «Основная идея дзэн — войти в контакт с внутренними функциями нашего существа и проделать это как можно более непосредственным образом, не прибегая ни к чему внешнему или привнесенному» (Suzuki, 1964, р. 44). В своем самом широком понимании дзэн предлагает практический, опытный подход к духовности, подходящий для всех религий.

«Помни: ты должен идти один; Будды лишь указывают путь» Будда Шакьямуни.

Буддизм основывается на учении Сиддхартхи Гаутамы, Будды. Термин будда — это титул, а не имя собственное. Он означает «тот, кто пробужден», или тот, кто достиг определенного уровня понимания.

Махаянисты [...] придают большее значение состраданию, в отличие от свойственного Тхераваде упора на самодисциплину.

К 1000 г. дзэн стал в Китае второй по популярности буддистской школой. В XII-XIII вв. два японских монаха, Эйсай и Догэн, совершили путешествие в Китай с целью изучения буддизма. Вернувшись в Японию, они построили храмы, подготовили выдающихся учеников и основали две секты японского дзэн-буддизма: Риндзай (Rinzai) и Сото (Soto).
Согласно Учителю Эйсаю (Eisai,1141—1215), который ввел в Японии Риндзай-дзэн, просветление может быть достигнуто с помощью дзэнских «загадок», или коанов.
Учитель Догэн (Dogen, 1200—1253), основатель японского Сото-дзэн, подчеркивал важность двух основных положений:
1) между повседневной практикой и просветлением не существует какого-либо барьера;
2) правильные повседневные действия — это и есть буддизм.

В основе буддистского мышления лежит концепция существования, характеризуемого непостоянством, отсутствием неуничтожимого «я», или души, и неудовлетворенностью или страданием, являющимися главными атрибутами этого мира.

Согласно буддизму, существованию присущи три основные характеристики: непостоянство, отсутствие «я» и неудовлетворенность.

Непостоянство (impermanence)
Все непрестанно меняется; все вещи характеризуются непостоянством . Ни один физический объект не существует вечно. И деревья, и здания, и солнце, и луна, и звезды конечны и, кроме того, находятся в движении в каждый момент времени.
«Время летит быстрее, чем стрела, и жизнь мимолетнее росы. Каким бы искусным человеком вы ни были, можете ли вы вернуть хотя бы один прожитый день?» (Dogen in: Kennett, 1976).
Непостоянны также мысли и идеи. Концепция непостоянства подразумевает, что не может быть какой-то конечной или неизменной истины. Можно говорить только о неком уровне понимания, соответствующем определенному времени и месту. Поскольку условия меняются, то, что кажется истинным в один момент времени, неизбежно становится ложным или негодным в другие моменты. Поэтому нельзя говорить, что буддизму присуща какая-то фиксированная доктрина. По-настоящему принять концепцию непостоянства — значит осознать, что никто никогда полностью не становится Буддой, что даже Будда, или истина, подвержен изменению и может развиваться дальше, или что все является вечно изменяющейся манифестацией одной и той же реальности, которая также есть Будда. Буддисты указывают, что изначальная особенность вселенной — изменение. Однако человеческих существ отличает стойкая тенденция воспринимать мир статичным и видеть вещи, а не текучие и постоянно меняющиеся процессы.

Хотя нам представляется, что отдельные аспекты жизни и природы изолированы друг от друга, в действительности эти элементы связаны между собой, взаимозависимы.
Возможно, лучшую иллюстрацию буддистской концепции взаимозависимости (interdependence) дает Тхить Ньят Хань (Thich Nhat Hanh), вьетнамский дзэнский учитель.
Понять, что все сосуществует и находится в постоянном движении, — значит, воспринять мир совершенно совершенно иным образом.

Отсутствие «я» (selflessness)
Некоторые религии учат, что «я», или душа, неизменно и неуничтожимо. Однако буддистская концепция непостоянства распространяется и на наше самое сокровенное «я». Концепция отсутствия «я» гласит, что нет какой-то бессмертной души или вечного «я», которые присутствовали бы в каждом индивиде. Человек рассматривается как набор элементов, каждый из которых непостоянен и все время меняется. Согласно Будде, человек — это совокупность пяти основных факторов: тела, восприятия, ощущения, сознания и умственной деятельности (мыслей, намерений и т. д.). Термин «я» — это всего лишь удобное лингвистическое средство для наименования вечно меняющегося набора черт, которые характеризуют человека. Другими словами, наше тело и наша личность состоят из подверженных смерти, постоянно меняющихся компонентов. Человек — это не более чем паттерн, образованный временным взаимодействием этих составных частей. Когда части погибают, то же самое происходит и с человеком. Никакая часть нас не пребывает вечно, хотя последствия наших мыслей и действий могут иметь продолжение во времени. Обособленного «я» лишены не только человеческие существа, но и все прочие объекты, в том числе деревья, горы, растения и животные. Во-первых, они не могут существовать иначе как во взаимозависимости или сосуществуя со всеми вещами. Во-вторых, все вещи — это конгломераты, или временные, непостоянные совокупности каких-то частей.

Неудовлетворенность (dissatisfaction)
Неудовлетворенность, или страдание, — третья характеристика существования. Она включает в себя рождение, смерть, увядание, печаль, боль, горе, отчаяние и само существование. Причиной страдания является не окружающий нас мир, а мы сами. Оно заключено в ограниченном эго — относительном сознании — каждого индивида. Буддистское учение призвано помочь нам преодолеть наше чувство «я». Мы можем испытать чувство подлинной удовлетворенности собой и миром только посредством изменения самих себя. Неверна такая интерпретация принципа неудовлетворенности, которая постулирует лишь то, что страдание является неизбежной частью существования. Будда учил, что источник страданий заключен внутри человека, и сделал оптимистичный вывод, что можно предпринять определенные шаги по избавлению людей от их изначальной неудовлетворенности.

Дзэн и традиция буддизма

Дзен-буддизм (Несколько притч, историй и правил)

“Даже одно зёрнышко ячменя может дать побеги, но если рядом не окажется воды и земли, то хотя оно и обладаем всем, что нужно для того, чтобы стать зрелым растением, оно никогда им не станет”.

Когда сознание человека и объективный мир объединяются, рождаются мысли, которые, в свою очередь, рождают другие мысли. Из этих мыслей возникает и развивается физическая форма. Тело не является чем-то чуждым для нас, свалившимся с небес.

Не бойтесь ничего. Того, кто боится, преследуют неудачи. Страх иногда допустим в обыденной жизни. Но в ответственный момент гоните страх прочь. Усомнившись хотя бы на мгновение, вы потерпите поражение.

Прозрение буддизма, революционное и доныне, состоит в том, что жизнь и смерть существуют в уме, и нигде более.

Дзэн-буддийская история, в которой ученик спрашивает своего мастера:
“Мастер, как вести просветление в действие? Как практиковать его в повседневной жизни?”
“Тем, что ты ешь и спишь”, - ответил мастер.
“Но, Мастер, каждый человек ест и каждый - спит”.
“Но не каждый ест, когда он ест, и не каждый спит, когда он спит”.
От этой истории происходит знаменитая дзэнская пословица: “Когда я ем, я ем; когда я сплю, я сплю”.

Вся беда в том, что язык - этот самый ненадёжный инструмент, который когда-либо изобретал человеческий разум. Мы не можем жить, не прибегая к помощи этого средства общения, ведь мы существа общественные: но если мы только примем язык за реальность или сам опыт, мы совершим самую ужасную ошибку, и начнём принимать за луну палец, который всего лишь указывает на неё. Язык - это обоюдоострый меч. Если пользоваться им неосторожно, то он поразит не только врага, но и самого нападающего. Мудрый избегает этого. Он всегда очень осторожен в обращении с языком.

- Древнее изречение гласит: “Если вы не видели человека три дня, смотрите на него другими глазами”.

- Как можно войти в воду и не утонуть; как можно войти в огонь и не обжечься? - спросил у Хофуку монах.
- Если бы это был водогонь, ты бы утонул или обжёгся?
(Смысл этого оригинального ответа в том, что мы горим или тонем, потому что отличаем огонь от воды. Мы умираем, потому что отличаем жизнь от смерти.)

В абсолютном мире даже моя кошка безымянна, не говоря уже о Боге. Лишь только те, кто знает, что вещи безымянны, могут подлинно давать им имена.)

Кокэ ответил: “Знающие не говорят, говорящие сеют неведение”.

Притчи - буддийские и другие

Мысль Конфуция все разделяет, классифицирует. Он логичен. Лао-цзы парадоксален, его мысль объединяет. Он говорит: "Пусть противоречия соединяются, пусть парадоксы встречаются, реагируйте на все живо, станьте живыми!" А этому нельзя научить.

Когда ученики спросили его о встрече с Лао-цзы, он ответил:
— Это не человек, это — опасность. Избегайте его!
Когда Конфуций ушел, Лао-цзы долго смеялся. Он сказал своим ученикам:
- Ум является барьером для понимания, даже ум Конфуция! Он совсем не понял меня. И что бы он ни сказал впоследствии обо мне, будет неправдой- Он думает, что создает порядок в мире! Порядок присущ миру; он всегда здесь. И тот, кто пытается создать порядок, создаст лишь беспорядок.

Легкое есть верное
Лао-цзы учил: "Хочешь быть твердым, сохраняй твердость с помощью мягкости; хочешь быть сильным, береги силу с помощью слабости. Кто собирает мягкое, станет твердым. Кто собирает слабое, станет сильным. Наблюдай за тем, что собирается, чтобы узнать, что придет: счастье или беда. Мягкое и слабое — спутники жизни. Твердое и сильное — спутники смерти".

Дзэн-буддизм — это синтез буддизма и даосизма. В Китае дзэн вырос, распространился по всей стране и достиг Японии. Дзэн в переводе с японского означает "медитация".
Дзэн — это творческое состояние, возникающее, когда "жаждущий припадает к источнику Бытия". Словами это невозможно передать, но Мастера стремятся выразить это примером своей жизни, как бы говоря: "Зачем слова? Делай, как я!"

Слова не нужны
Басё, Мастера дзэн спросили:
— Расскажите что-нибудь о своих беседах. Вы говорите и при этом выступаете против слов. Вы говорите: "Тот, кто знает, тот молчит!" Но ведь вы не молчите! Как это понять?
Басё ответил: — Говорят другие, я цвету!

Я пришел домой
Однажды Банкей демонстративно сжег буддийское священное писание. Ученики спросили его: - Мастер, что Вы делаете? Вы всегда учили по этим писаниям, комментировали их и размышляли над ними. Зачем же Вы сжигаете их?
Мастер рассмеялся и сказал: - Потому что я пришел домой. Карты мне больше не нужны.

Человек Дао
Сосан был третьим патриархом дзэн. Немногое известно о нем, но так и должно быть, потому что история записывает в основном то, что касается внешних событий. История не записывает молчания. Все записи касаются беспокойства. Когда кто-то становится просветленным и молчаливым, он исчезает из поля видимого.

Обыкновенный человек
Кто-то спросил Мастера Судзуки о его Учителе Йено: — Что было особенного в нем? Судзуки ответил: — Единственная особенность, которую я никогда не забуду, это то, что я никогда не встречал человека, который думал бы о себе, как о совершенно обыкновенном человеке. Он был простым, обычным человеком, а это наиболее необычно, потому что каждый обыкновенный ум считает себя необыкновенным.

Мастер
Лин-чи принес послание Бодхидхармы из Китая в Японию и преобразил мировоззрение всей страны, показав совершенно новый духовный мир.
Он отрицал пользу сидячей медитации, считая ее подготовительным этапом к медитации постоянной, ежеминутной. Он считал, что человек, живя с полным осознанием окружающей обстановки и не отделяя себя от нее, при полном сосредоточении на выполняемом им деле, неизбежно проявляет, по мере очищения, свою истинную божественную природу. Лин-чи говорил, что стремление к просветлению точно также скрывает от нас нашу истинную природу, как и мирские стремления и привязанности.
Ученик обратился к Лин-чи:
— Я только что пришел в ваш монастырь. Пожалуйста, учите меня!
— А ты уже поел рисовой каши? — спросил Мастер.
— Да, поел, — ответил тот.
— Так пойди вымой получше миску, — сказал Лин-чи.
В этом момент монах осознал дзэн.

Жизнь, а не логика
Однажды Лин-чи удивил всех. Когда умер его Учитель, Лин-чи стоял и плакал. Слезы текли по его щекам. Многие его друзья стали говорить:
— Что ты делаешь? Здесь собралось столько людей. Они уже обсуждают твое поведение и недоумевают: "Невероятно! Лин-чи плачет! Мы думали, что он полностью непривязан и его дух свободен. И вот он плачет! Он сам учил нас, что душа бессмертна, умирает только тело; что тело — прах, прах возвращается к праху. Почему же сегодня он плачет?"
- Почему ты плачешь? — спросили они. — Ты говоришь, что ключом является непривязанность. Почему же ты привязан к своему Учителю?
На это Лин-чи ответил: — Ваш вопрос логичен. Но что мне делать? Слезы текут, я плачу. Я заметил, что плачу, и тоже удивлен. Но что же я могу поделать? Так во мне проявляется жизнь. И я не стану подавлять ее проявления. Я всегда принимал ее целиком.

Сухие листья
Император три года готовил свой сад. И вот к открытию он пригласил знатных гостей полюбоваться его красотой. Все были в восторге и расточали лишь комплименты. Но императора особо интересовало мнение Лин-чи, который считался непревзойденным знатоком этого вида искусства. Когда император обратился к нему, все присутствующие обернулись.
Лин-чи сказал: - Я не вижу ни одного сухого листа. Как жизнь может существовать без смерти? Из-за того, что здесь нет сухих листьев, сад мертв. Я думаю, что сегодня утром его подметали. Прикажите принести немного сухих листьев.
Когда листья принесли и разбросали, ветер начал играть ими. Шорох листьев... и сад ожил!
Мастер сказал: - Теперь все в порядке, ваш сад прекрасен. Он был чересчур ухожен. Искусство становится величайшим, когда оно не обнаруживает себя.

Я живу обычной жизнью
Кто-то спросил Бокудзю: - Что Вы делаете? Какова Ваша религиозная дисциплина?
Он ответил: — Я живу обычной жизнью — это моя дисциплина. Когда я чувствую голод, я ем. Когда я чувствую, что хочу спать, я сплю.
Спрашивающий был озадачен. Он сказал: — Но я не вижу в этом ничего особенного. Бокудзю сказал: — В этом вся суть. Нет ничего особенного. Все жаждущие чего-то особенного являются эгоистами.
Спрашивающий все еще был озадачен. Он сказал: - Но это делают все: когда голодны — едят, когда хотят спать — спят.
Бокудзю рассмеялся и сказал: - Нет. Когда вы едите, то вы делаете тысячу и одну вещь: выдумаете, мечтаете, воображаете, вспоминаете. Вы не только едите. Когда я ем, то я просто ем: тогда существует только еда и ничего больше. Когда вы спите: вы видите сны, боретесь, имеете кошмары. Когда я сплю, то я просто сплю, не существует больше ничего. Когда есть сон, то есть только сон. Нет даже Бокудзю. Когда я гуляю, то существует только прогулка, не существует никакого Бокудзю: просто прогулка.

Реальность, а не сон
Однажды утром Бокудзю проснулся и сразу же позвал старшего ученика, говоря:
- Послушай, мне приснился сон. Можешь ли ты растолковать его значение?
Ученик ответил: - Подождите! Скачала я принесу воды, чтобы Вы могли умыть свое лицо. Он принес полный горшок воды и помог Мастеру умыться.
В это время мимо проходил другой ученик. Мастер сказал: — Послушай, мне приснился сон. Не можешь ли ты дать его толкование? — Лучше я принесу Вам чашечку чая! — сказал ученик и ушел.
Еще один ученик слышал слова Мастера, он подошел ближе и спросил: — Что за сон Вам приснился? И в ответ получил удар бамбуковой палкой по голове. Двое учеников и Мастер разразились громким смехом.

И обрати внимание, я не говорю: "Думай об этом". Потому что думать — значит упустить. Чувствуй это! Чувствуй это! Чувствуй это!

Природа Будды
Ученик спросил Нансена: — Буддийские писания утверждают, что все на свете наделено природой Будды. Имею ли я природу Будды?
- Нет, ты не имеешь! — ответил Нансен.
Монах спросил: — Деревья, реки и горы имеют природу Будды?
— Да, имеют! — ответил тот.
- Если все имеет природу Будды, то почему я не имею? — спросил монах.
— Кошки и собаки, горы и реки — все имеет природу Будды, а ты — нет!
— Но почему? — спросил ученик.
- Потому, что ты спрашиваешь! — ответил Нансен.

Визитка
Кэйчу был знаменитым учителем дзэн и возглавлял главный храм в Киото. Однажды слуга
принес ему визитную карточку и сказал, что этот человек желает видеть его. Кэйчу прочел на карточке: "Китагаки, губернатор Киото".
— Скажи ему, — обратился он к слуге, — что я не могу принять его.
Слуга отнес визитку обратно и, извинившись, передал слова Мастера.
- Это моя ошибка, — сказал губернатор и зачеркнул карандашом слова "губернатор Киото". — Попроси-ка своего учителя еще раз.
— А, так это Китагаки? — воскликнул Мастер, увидев карточку — Я хочу видеть этого человека.

Невозможно определить словами понятие "дзэн", также, как невозможно определить словами понятие "красота". Мастера дзэн стремились к тому, чтобы мысль ученика стала более тонкой и искрометной. Это достигается, когда ученик находится в состоянии постоянной медитации. Например, в чем различие между понятиями: быть одним, но не одиноким; совершать действия, но не быть деятельным; быть смиренным, но не смирным? Как совместить смирение и достоинство?

Причина и следствие
Ученики спросили Фарида: "Что есть судьба?" — Бесконечная последовательность взаимосвязанных событий, причем каждое влияет на другое.
— А я верю в причину и следствие, — сказал один из учеников.
— Очень хорошо, — сказал Мастер. — Вчера на площади повесили человека, совершившего убийство. В том ли причина, что кто-то дал ему серебряную монету и он купил нож, которым совершил преступление; или в том, что кто-то увидел, как он совершал его; или в том, что никто не остановил его? Или в том, что у него плохая наследственность?

Кабир не принадлежал ни к одной религии. Однажды, когда муэдзин громко взывал к Богу с минарета, Кабир спросил: — Разве ваш Бог глухой?

Притчи. Ведический поток

Вислава Шимборска (Шимборская) "Сеанс"/Wislawa Szymborska, "Seance"

Случай выкидывает свои штучки.
Как фокусник из рукава вынул, не расплескав,
рюмку - и посадил Генрика над ней.
Вхожу в бистро и стою столбом.
Ведь Генрик никто иной
как брат мужа Агнешки,
а Агнешка - это родня
шурина тёти Зоси.
И припомнилось, что у нас общий прадед.

Пространство в пальцах случая
свивается и развивается,
ширится и сжимается.
Только что было скатертью,
и вдруг - как платочек.
Угадай,с кем я встретилась,
и где - в Канаде.
Сколько лет прошло,
я думала, что он умер,
а он в мерседесе.
В самолёте в Афины.
На стадионе в Токио.

В руках случая поворачивается калейдоскоп.
Мерцают в нём миллиарды цветных стёклышек.
И вдруг стёклышко Яся
дзынь! об стекло Малгоси.
Представь себе, в том же отеле
лицом к лицу в лифте.
В магазине игрушек.
На перекрёстеке Шевской и Ягеллонской.

Случай всегда в наброшенной пелерине.
В ней пропадают и отыскиваются вещи.
Споткнулась нечаянно,
нагнулась и поднимаю -
а это ложка из украденного сервиза.
Если бы не браслет,
я не узнала бы Олю,
а вот эти часы мне попались в Плоцке.

Нам глубоко в глаза заглядывает случай.
Голова тяжелеет.
Опускаются веки.
Нам хочется смеяться и плакать -
это невероятно -
в четвёртый Б и на тот же корабль.
В этом что-то есть.
Нам хочется крикнуть
как же мал этот мир,
как легко его охватить
раскрывши объятья.
И ещё с минуту
переполняет нас радость
ясная и обманчивая.

источник

Вислава Шимборска (Шимборская) - род. 2 июля 1923, Бнин, ныне Курник близ Познани. Польская поэтесса; лауреат Нобелевской премии по литературе 1996 года.

Музиль: сверхлитераторы, времена скорби и траура, поезд времени...

Образованный человек может тут подумать, например, об отношении науки и церкви в средние века. Тогда философ должен был ладить с церковью, если он хотел иметь успех и влиять на мышление своих современников, и вульгарное вольнодумство решит, пожалуй, что эти оковы мешали ему подняться к величию; на самом деле все было наоборот. По Компетентному Мнению, из этого вышла лишь несравненная готическая красота мысли, и если с церковью можно было так считаться без ущерба для духа, почему нельзя считаться с рекламой? Разве тот, кто хочет оказывать влияние, не может оказывать его и при этом условии? Арнгейм был убежден, что это признак величия - не слишком критиковать свое собственное время! Лучший всадник на лучшей лошади, если он с ней не в ладах, преодолевает препятствия хуже, чем всадник, приспособляющийся к движениям своей клячи.

Другой пример: Гете!.. Он был гений, второго такого земле нелегко родить, но он был и возведенным в дворянство немецким купеческим сыном и, в восприятии Арнгейма, самым первым сверхлитератором, которого родила эта нация. Арнгейм брал во многом с него пример. Но любимой его историей был известный случай с бедным Иоганном Готлибом Фихте, которого Гете, хотя втайне ему симпатизировал, бросил в беде, когда у того отняли кафедру философии в Йене за то, что он "грандиозно, но, может быть, не совсем подобающе" говорил о боге и о делах божественных и, защищаясь, "дал волю страсти", вместо того чтобы "держаться помягче" я выйти сухим из воды, как замечает в своих мемуарах хорошо знающий мир поэт-мудрец. Арнгейм не только повел бы себя так же, как Гете, но попытался бы даже, сославшись на него, убедить мир, что только такое поведение и есть знаменательно-гетеанское. Он, пожалуй, не удовлетворился бы той истиной, что, когда большой человек делает что-то плохое, это, как ни странно, вызывает больше симпатии, чем когда человек поменьше ведет себя хорошо, а перешел бы к тому, что безоговорочная борьба за свои убеждения не только неплодотворна, но и свидетельствует о недостатке глубины и исторической иронии, а что касается последней, то и ее он назвал бы гетеанской, то есть иронией серьезного приспособления к обстоятельствам, приспособленчества с реалистическим юмором, который ретроспективно всегда прав.

Кларисса знает, что великим гениям человечества почти всегда приходилось страдать, и не удивляется тому, что иные дни и недели ее жизни придавлены свинцовой тяжестью, словно по ним волокут громадную плиту; но пока это каждый раз проходило, и таковы все люди, церковь, по своей мудрости, ввела даже времена скорби и траура, чтобы сосредоточить скорбь и не дать унынию и апатии разлиться на каких-нибудь полвека, что тоже уже случалось.

Поезд времени - это поезд, который прокладывает перед собой свои рельсы. Река времени - это река, которая тащит с собой свои берега.

Он избегал ее, а объяснения, которых она добивалась силой, ставили ее только в то невыгодное положение, в каком всегда находится домогающийся по отношению к тому, кто предпочел бы остаться в одиночестве...

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Жванецкий, разное

Из граждан люблю англичан. Из друзей—давних. Из эмигрантов—своих. Еще больше люблю котов.
Не считаю, что дети—наше будущее. Как не считаю, что мы—их прошлое. Мы разные.

Из людей также люблю не очень старых стариков. И не очень молодых молодых. Это, в общем, одни и те же люди.

«Если обещал — ждите!»

*
Дружба труднее любви.
Любовь—это одиночество. Дружба—это вдвоем.
Любовь неподвижна. Дружба работает.

В предвыборной так называемой борьбе участвовали беспамятство, невоспитанность, косноязычие и безволие... Я еще не знаю, кто победил.

«Не кажется ли мне, что задачи современного кино?..»

*
Я люблю в бездарных их смелость, их мужество, их четкую политическую ориентацию, их ясные взгляды и огромную увлеченность.

Бездарностям

*
Ты почувствовал: нет такой связи—мозги и деньги.
Мышцы и деньги—есть. Мышцы и женщины—есть. Мышцы и Дума—есть. Женщины и деньги—всегда…
А что там еще в той жизни?!

Необходимость мышления

*
А если найти женщину хорошенькую, но не выносящую обмана. Такие есть. (Моя жена.) И скрестить ее со злопамятным мужчиной (это я). Пойдет порода избирателей, которой ничего нельзя пообещать. Потому что главный враг депутата — тот, кто помнит его обещания. И пусть таких детей назовут сатириками, неважно, они не обидятся, зато они будут первые сигналить остальным.

А если… А если… Найти женщину, не выносящую похабства, и скотства, и мата… (И такие есть. Моя мать, например.) И мужчину, любящего читать. Пойдет порода читателей, одно появление которых в книжном магазине, на книжной ярмарке вызовет такую панику, что пачки книг полетят из окон и помчатся «газели», набитые блестящими журналами, обратно в типографии Германии, Финляндии и других благополучных стран, где их печатают, потому что не понимают по-русски.

Скрещивание

*
...Отчего молчание кошки кажется остроумным.

Газета, которой нечего сказать, - толще всех. Заголовки в стихах, фамилиях и анекдотах.
Девицы задают вопросы звездам: как спали, что ели и о чем вы бы себя сами спросили, если бы я иссякла?

Нельзя умываться грязной водой. Нельзя есть пережеванное. Я не верю, что это по нашим просьбам.
Я просто подожду. Я всё выключу и подожду. Всё займет свое место.

Тишина

*
Доброта — дело наживное. Жестокость — врожденное.

Сейчас аристократов нет, их заменяют пожилые актеры Малого театра.

Мужество — это трусость, о которой некому рассказать.

— Футбол у нас, мальчик, не получается. — А что получается? — Мальчик, иди…

*
ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА: Слушайте, где эта... Как ее, ну, которая вела «Музыкальный киоск»?
— Ведет его.
— Так «Киоска» же нет.
— Ну и что?
— Нет. Лучше с вами не говорить.
— Ну, Людмила Алексеевна. Вела она этот... как его... Вместе с этим... Как его... Вроде этого... Как его...

Мой звук уходит, а мое слово беззвучным быть не может. Все мои шутки между словами. Все мое дыхание между словами. Как на бумаге раздвинуть слова? Я многоточиями исписал всю книгу и все-таки непонятно. Плоско. Нет тишины и дыхания. Не начинает работать мысль читателя. Даже на пленке пауза пропадает. Пленка мешает, и меня нет. Они не видят, что происходит во мне между словами. Я не хочу быть болтливым. Как? Ну как мне научиться писать паузы?..

«Целую всех и очень тщательно тебя»

источник - "Огонёк"

Михаил Жванецкий «Исчезновение» / Mikhail Zhvanetsky, Extinction

К тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли.
Но у нас внезапно исчезло целое поколение.
Мы делаем вид, что ничего не случилось.
Пропадают женщины.
Пропадают женщины после пятидесяти.
Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах.
Они не ездят за границу. Они не плавают в море.
Где они?
Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах и в квартирах.
Они беззащитны.
Они не выходят из дому.
Они исчезли.
Они не нужны. Как инвалиды.
Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно.
Мы кричим: «Дети — наше будущее»!
Нет. Не дети. Они — наше будущее. Вот что с нами произойдет.
[// Кундера в интервью: "Увы, наше человеческое будущее – не детство, а старость. Истинный гуманизм общества проявляется в его отношении к старикам. Но старое лицо, это единственное ожидающее нас будущее, никогда не будет показано на пропагандистских плакатах".]
Всю карьеру, всю рекламу мы строим на юных женских телах и на этом мы потеряли миллионы светлых седых голов.
Почему?!
Как девицам не страшно? Это же их будущее прячется от глаз прохожих.
Много выпало на долю этих женщин.
Дикие очереди, безграмотные аборты, тесные сапоги, прожженные рукавицы. И сейчас их снова затолкали глянцевые попки, фарфоровые ляжки, цветные стеклянные глаза.
Юное тело крупным шепотом: «Неужели я этого недостойна?»
Ты-то достойна… Мы этого недостойны. Мы достойны лучшего.
Мир мечты заполнили одноразовые женщины, которых меняют, как шприцы. Поддутые груди, накачанные губы, фабричные глаза. Все это тривиально-виртуальное половое возбуждение, от которого рождается только визит к врачу.
Вы представляете стихи об этой любви?
Мы изгнали тех, кто дает стиль, моду, вкус к красоте, изящной словесности, кто делает политиков, кто сохраняет жизнь мужей.
На них кричат в больницах: «Вы кто — врач?» «Я не врач, — говорит она тихо. — Но я борюсь за жизнь своего мужа, больше некому в этой стране».
Они — эти женщины — сохраняют для нас наших гениев.
Потеряем их — уйдут и их мужья, люди конкретного результата.
Останутся трескучие и бессмысленные политики и несколько олигархов, личная жизнь которых уже никого не интересует.
Они ее вручают в совершенно чужие руки. Вопрос только в том, станет ли иностранная медсестра за большие деньги временно любящей женой.
Конечно, в редкий и короткий период телевизионного полового возбуждения мы прощаем все очаровательным ягодицам, даже их головки, их песенки, их всяческие бедрышки, их гордость: «Мой муж тоже модель...»
Они правильно, они верно торопятся.
В 30 лет останутся только ноги, в 40 — глаза, в 45 уплывет талия, в 50 всплывут отдельные авторши отдельных женских детективов, в 55 — борцы за присутствие женщин в политике, а в 60 исчезнут все.
Хотя именно эти исчезнувшие женщины создают королей и полководцев.
Они второй ряд в политике.
А второй ряд в политике — главный.
Они оценивают юмор, живопись, архитектуру и все сокровища мира, а значит, и оплачивают их через своих мужей.
Я этим летом на одном благотворительном концерте увидел их. Я увидел исчезнувшее в России племя, племя пожилых дам — стройных, красивых, в легких шубках и тонких туфлях — и их мужчин, чуть постарше.
Это была толпа 60, 65, 70, 80, 85-летних.
Они хохотали и аплодировали, они танцевали и играли в карты.
Они заполняли огромный зал с раздвижной крышей.
Это были не олигархи, не министры, не короли.
Это были женщины, лица которых составляют герб Франции.

источник

Музиль: преувеличенная потребность писать; тайна, круглая и хрупкая, как яйцо; критики и издатели...

- Вы не замечали, - сказал он, - что в наши дни поразительно много людей на улице говорят сами с собой?
Туцци равнодушно пожал плечами.
- С ними что-то неладно. Они явно не могут пережить свои впечатления целиком или сжиться с ними и должны избавляться от их остатков. И так же, по-моему, возникает преувеличенная потребность писать. Может быть, по самому письму это не так заметно, ибо тут в зависимости от таланта и опыта получается что-то такое, что сильно перерастает свою первопричину, но на чтении это сказывается совершенно явственно; сегодня уже почти никто не читает, каждый только пользуется писателем, чтобы в форме одобрения или хулы извращенно выпустить с его помощью собственные пары.

И богатые люди любят при каждой возможности уверять, что деньги не меняют ценности человека; они хотят этим сказать, что они и без денег стоили бы того же, что и теперь, и всегда обижаются, когда их не так понимают. К сожалению, это нередко случается с ними как раз при общении с людьми одухотворенными. У таких удивительно часто нет денег, а есть только планы и талант, но они не чувствуют из-за этого никакой своей неполноценности и находят самым естественным попросить богатого друга, для которого деньги не имеют значения, поддержать их для какой-нибудь хорошей цели своим избытком. Они не понимают, что этот богатый друг хочет поддержать их своими идеями, своим умением и личной своей привлекательностью. Кроме того, такой просьбой его заставляют идти против природы денег, ибо она требует умножения в точности так же, как природа животного стремится к продолжению рода. :)

И почему вообще тобой восхищаются и тебя любят? Не есть ли это почти неразрешимая тайна, круглая и хрупкая, как яйцо? Истиннее ли любят тебя, если любят за усы, чем если тебя любят за автомобиль? Более ли личный характер носит любовь, которую ты вызываешь как загорелый сын юга, чем любовь, которую вызываешь тем, что ты сын крупнейшего предпринимателя?

Из-за сидячего положения голубой мундир генерала топорщился, морщась над животом, как нахмуренный лоб.

Это устарело примерно так же, как предрассудок, будто музыка эмоционально обогащает, а спорт воспитывает волю. Но всякое свершение в сфере чистого движения настолько магично, что человек не может вынести его, если он не защищен; вы можете наблюдать это в кино, когда нет музыки. А музыка - это внутреннее движение, она стимулирует кинетическое воображение. Кто уловил магическую сторону музыки, тот, ни на секунду не задумавшись, признает за спортом гениальность. Только наука лишена гениальности, это акробатика ума!

...близость Бетховена, Моцарта, Гайдна, принца Евгения витала вокруг этого, как ностальгия, которой уже томишься, еще не убежав из дому.

Ведь стоит литератору заявить о себе миру, как в его жизни происходит важная перемена. Его издатель перестает замечать, что купец, который становится издателем, походит на трагического идеалиста, поскольку на сукне или на неиспорченной бумаге он мог бы заработать совсем по-другому. Критика открывает в нем достойный предмет для своего творчества, ибо критики очень часто не злодеи, а - в силу неблагоприятных обстоятельств эпохи - бывшие поэты, которым нужно прилепиться к чему-то душой, чтобы выговориться; они поэты войны или любви, в зависимости от нажитого ими внутреннего капитала, который они должны выгодно поместить, и понятно, что для этой цели они выберут скорее книгу сверхлитератора, чем книгу обыкновенного литератора.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Музиль: талант служить образцом, резиновые тесёмки и прочее...

Тут впервые обнаружился его талант служить образцом. Ведь у поэмы жизни есть перед всеми остальными поэмами то преимущество, что она как бы набрана заглавными буквами, совершенно независимо от своего содержания. Вокруг самого маленького стажера, который трудится во всемирной фирме, кружится мир, и части света заглядывают ему за плечо, отчего ни одно из его действий не лишено значения; а вокруг одинокого автора, сидящего в своем кабинете, кружатся разве что мухи, хотя бы он из кожи вон лез.

...берут за образец представление, что так жил Гете, и заявляют, что без музыки, без природы, без созерцания невинной игры детей и животных и без хорошей книги жизнь их не радовала бы.

Досуг, который он устраивал себе теперь чаще обычного, он использовал однажды для того, чтобы продиктовать своему секретарю на машинку статью о соответствии между государственной архитектурой и государственной мыслью, и прервал фразу "Мы видим молчание стен, когда смотрим на эту постройку" после слова "молчание", чтобы один миг насладиться картиной римской Канчеллериа <Палаццо делла Канчеллериа - памятник итальянской архитектуры XVI века.>, непроизвольно вдруг представшей внутреннему его взору; но, заглянув потом в напечатанный текст, он заметил, что секретарь, по привычке забегая вперед, уже написал: "Мы видим молчание души, когда..." В тот день Арнгейм не стал больше диктовать, а на следующий день велел зачеркнуть эту фразу. :)

Выносить людей ему было трудно. У них часто бывала манера так сплевывать или пожимать плечами, что не оставалось никакой надежды и хотелось стукнуть их кулаком в спину, да так, словно надо было пробить дыру в стене.

Он вовсе не находил это безумным и необычным. Просто не стало резиновых тесемок. Позади каждой вещи или твари, когда она хочет вплотную приблизиться к другой, есть резинка, которая натягивается. А то бы вещи стали проходить друг через друга. И в каждом движении есть резинка, мешающая человеку сделать целиком то, что ему хочется. И вот этих резинок вдруг не стало. Или не стало только стесняющего чувства как бы от резинок?

Самые дорогие для нас задачи - нации, мира, человечества, добродетели и прочие столь же дорогие - несут на своей спине самую дешевую духовную флору. При таком положении мир кажется весьма извращенным; но если допустить, что разработка темы может быть тем незначительнее, чем значительней сама тема, то это и есть мир порядка.

...ибо ждали человека одинокого, как гений, но при этом общепонятного, как соловей.

Он думал при этом обо всем, что видел за последние годы в Америке и Европе; о новом помешательстве на танцах, будь то танцевально синкопированный Бетховен или ритмы новой чувственности; о живописи, где максимум духовных связей надлежало выразить минимумом линий и красок; о кинематографе, где жест, значение которого известно всему миру, покорял весь мир маленьким новшеством в его показе; и, наконец, просто об обыкновенном человеке, который уже тогда, уверовав в спорт, надеялся средствами сучащего руками и ногами младенца овладеть великой грудью природы.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Музиль: упрямая мышца сердце, родина стихов и сказок, и прочее

...а он, сколько ни копался в своей душе, никак не мог уйти от того факта, что полюбил. А это была странная штука, ибо сердце, которому около пятидесяти, - мышца упрямая, уже не растягивающаяся так просто, как мышца двадцатилетнего в пору расцвета любви, и это доставляло ему немалые неудобства.
Прежде всего он с тревогой констатировал, что его широкие международные интересы увяли, как лишившийся корня цветок, а незначительно-обыденные впечатления, вплоть до воробья у окна или до радушной улыбки официанта, прямо-таки расцвели. Что касается его моральных понятий, представлявших собой дотоле большую, ничего не упускавшую из виду систему обеспечения собственной правоты, то он заметил, что они стали беднее связями, но зато приобрели какую-то телесность.

Известно ведь, что на безответственной кромке сознательной личности, откуда родом стихи и сказки, обитают и всякие ребяческие воспоминания, которые становятся зримыми, если вдруг легкий хмель усталости, безудержная игра алкоголя или какое-нибудь потрясение озарит светом эти обычно окутанные темнотой области; и более телесными, чем такие фантомы, порывы Арнгейма не были, так что у него не было бы причины из-за них волноваться (весомо усиливая таким волнением волнение первоначальное), если бы эти рецидивы инфантильности настойчиво не убеждали его в том, что его душа полна поблекших моральных образчиков.

Но он показал себя еще и пылким, чувствительным ребенком, не терпящим несправедливости; поскольку сам он был от таковой вполне огражден, он на улице не проходил мимо чужой обиды и вступал из-за нее в бой.

...барственность неустрашимого мужества...

...как порой, в лихорадочно-ясные весенние дни, удлиняются предметы, когда их тени выползают за их пределы и неподвижно движутся в одну сторону, словно отражения в ручье.

...или с длинными, тощими девичьими телами, которые любило тогда изобразительное искусство, подчеркивавшее их худобу похожим на мясистую чашечку цветка ртом.

Арнгейм даже подозревал, что это постоянно возобновляющееся чувство, что ты пришел в мир последним, есть некое расточительство природы; но от чувства этого он не отказывался, потому что вообще очень не любил отказываться от чего-либо, чем уже обладал, и его коллекционерская натура тщательно хранила в себе все, что имелось тогда на свете. Но сколь ни разнообразной и ни завершенной рисовалась ему его жизнь, сегодня ему казалось, что из всего, что в ней было, совершенно иное и сильное влияние оказывало на него теперь все-таки как раз то одно, что представлялось сперва самым нереальным,- то романтически вещее чувство, которое внушало ему, что он принадлежит не только деятельному и кипучему миру, но еще и другому, витающему в первом как задержанное дыхание.

...внешний мир не прекращался у его кожи, а внутренний изливал свет не только через его размышления, нет, оба они соединялись в нераздельную уединенность и данность, ласковую, спокойную и высокую, как сон без сновидений.

...а также все влюбленные, все романтики и все, кто питает слабость к луне, к весне и блаженному увяданию первых осенних дней.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Музиль: безвкусное обнажение эмоций, "что-то невыразимое", талант и прочее...

Она встала и вошла в маленький круг, образованный стульями. Ее поза была несколько неловким выражением ее желаний, она словно бы готовилась к танцу, и Ульрих, которого коробило безвкусное обнажение эмоций, вспомнил в эту минуту, что большинство людей, то есть говоря напрямик - люди средние, чей ум возбужден, а создать ничего не может, испытывают это желание - выставиться. В них-то с такой легкостью и происходит "что-то невыразимое" - это и впрямь любимое их словцо, туманный фон, на котором то, что они выражают членораздельно, предстает неопределенно увеличенным, отчего истинная ценность этого так и остается неведомой им.

Извлеки смысл из всех поэтических произведений, и ты получишь хоть и не полное, но основанное на опыте и бесконечное отрицание всех действующих правил, принципов и предписаний, на которых зиждется общество, любящее эти поэтические произведения! Даже ведь какое-нибудь стихотворение с его тайной отсекает привязанный к тысячам обыденных слов смысл мира, превращая его в улетающий воздушный шар. Если это называть, как принято, красотой, то красота есть переворот несравненно более жестокий и беспощадный, чем любая политическая революция когда бы то ни было!

Но очень часто мы в угоду какому-то спортивному духу бываем снисходительны к действиям, которые наносят ущерб нам самим, - лишь бы противник исполнял их в красивой манере; тогда цена исполнения конкурирует с ценой ущерба.

Все дороги к уму идут от души, но ни одна не ведет назад.

... ведь без того, что внушает окружающим его внешняя сторона, человек - это только водянистый плод без кожуры.

Вероятно, человеческий талант вообще - и это была одна из его любимых мыслей - нуждается в известном стеснении, чтобы развернуться вовсю; действительно, плодотворная полоса между озорной свободой мысли и малодушной неспособностью сосредоточиться, полоса эта, как известно каждому, кто знает жизнь, чрезвычайно узка.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Кундера: Transparence. Прозрачность, открытость

Transparence. Прозрачность, открытость. В политической и журналистской речи это слово означает: прозрачность жизни отдельного человека для взгляда общества. Что заставляет нас вспомнить Андрэ Бретона с его желанием жить в стеклянном доме на глазах у всех.
Стеклянный дом: старая утопия и в то же время один из самых ужасающих аспектов современной жизни. Правило: чем хуже идут дела у государства, тем больше должна быть обнажена жизнь отдельного человека; несмотря на то что бюрократия вещь публичная, она анонимна, секретна, закодирована, непознаваема, тогда как частный человек обязан отчитываться о своем здоровье, финансах, семейном положении, и, если того захотят средства массовой информации, он не найдет ни минуты покоя ни в любви, ни в болезни, ни в смерти. Желание вторгнуться в частную жизнь другого — старая форма агрессивности, которая сегодня узаконена (бюрократия с ее анкетами, пресса с ее репортерами), морально оправдана (право на информацию, ставшее важнейшим из прав человека) и поэтизирована (красивым словом: прозрачность).

Милан Кундера "73 слова"

Музиль: мысль, не имеющая практической цели, история и прочее

Плоть соединяется с идеями, как фетиш. Она становится волшебной, если в ней участвует идея. Простая пощечина может из-за идеи чести, кары и тому подобного стать смертельной.

Это ощущение своего сходства с комнатой, где еще чувствуется, что дверь захлопнули только что, не было для нее новым.

...то, что называют эпохой, - не зная, надо ли понимать под этим столетия, тысячелетия или, отрезок между школой и внуком...

Ведь мысль, не имеющая практической цели, - это, пожалуй, не очень пристойное тайное занятие; а уж мысли, ходящие как на ходулях и лишь краешком пятки прикасающиеся к опыту, заподозрить в непорядочном происхождении ничего не стоит.

Шла, собственно. Балканская война или нет? Какая-то интервенция, конечно, имела место; но была ли это война, он точно не знал. Столько вещей волновало человечество. Опять был побит рекорд высоты полета - как не гордиться. Если Ульрих не ошибался, он составлял теперь 3700 метров, а фамилия авиатора была Жуу. Боксер-негр побил белого чемпиона и завоевал мировое первенство; Джонсон была его фамилия. Президент Франции поехал в Россию; говорили об угрозе миру во всем мире. Новооткрытый тенор зарабатывал в Южной Америке деньги, каких даже в Северной Америке еще не знали. Ужасное землетрясение случилось в Японии - бедные японцы. Одним словом, происходило многое, это было бурное время... конец 1913 и начало 1914 года. Но и за два года или за пять лет до того время тоже было бурное, каждый день приносил свои волнения, а что, собственно, происходило тогда, помнилось уже плохо или вовсе забылось. Это можно было сократить. Новое лекарство от люэса произвело... В исследовании обмена веществ у растений были... Покорение Южного полюса казалось... Опыты Штейнаха вызвали... Таким способом вполне можно было опустить половину определенности, это мало что значило. Какая все-таки странная штука история!

Эта обязанность служить материалом для истории возмущала Ульриха. Светящаяся, качающаяся коробка, в которой он ехал, казалась ему машиной, где протряхивают по нескольку сот килограммов людей, чтобы сделать из них будущее. Сто лет назад они с похожими на эти лицами сидели в какой-нибудь почтовой карете, и бог знает что случится с ними через сто лет, но и новыми людьми в новых аппаратах будущего они будут сидеть в точности так же, - почувствовал он и возмутился этим беззащитным приятием изменений и состояний, беспомощным современничеством, безалаберно-покорным, недостойным, в сущности, человека мотанием от столетия к столетию; это было так, словно он вдруг восстал против шляпы какого-то странного фасона, напяленной ему на голову...

Наверно, совсем не так трудно, как думают, сделать из человека готики или античной Греции современного цивилизованного человека. Ибо человеческое существо одинаково способно на людоедство и на критику чистого разума...

Отступление номер один. Ульрих вспомнил одно свое аналогичное впечатление времен военной службы. Эскадрон скачет в две шеренги, и отрабатывается команда "передать приказ", при которой приказ тихим голосом передается от конника к коннику; если впереди прикажут: "Вахмистру возглавить строй", то сзади выходит "Восьмерых расстрелять" или что-нибудь подобное. Таким же образом возникает мировая история.

Настоящее всегда как последний дом в городе, как-то уже не совсем принадлежащий к городским домам. Каждое поколение удивленно спрашивает: кто я и кем были мои предшественники? Лучше бы оно спрашивало: где я, предполагая, что его предшественники были не какими-то другими, а только где-то в другом месте; это уже что-то дало бы, подумал он.

Недаром говорят: "Театр мировых событий", ведь в жизни всегда возникают одни и те же роли, интриги и фабулы. Люди любят потому, что существует любовь, и любят так, как того захочет любовь; люди бывают горды, как индейцы, как испанцы, как девственницы или как лев; даже убивают люди в девяноста случаях из ста только потому, что это считается трагичным и великолепным. Удачливые политические творцы реальности, за исключением совсем уж великих, чрезвычайно схожи с авторами кассовых пьес; бурные события, ими учиняемые, нагоняют скуку отсутствием в них духовности и новизны, но именно этим-то и приводят нас в то пассивно-сонное состояние, когда мы миримся с любой переменой.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Музиль: газеты - склады и биржи

Раньше они часто вдвоем играли в теннис или встречались в обществе, ходили вместе, принимали друг в друге участие и таким образом незаметно перешли границу, отделяющую близкого человека, которому можно показаться и в беспорядке чувств, от всех, перед кем прихорашиваются.

Будь разница в возрасте между ними меньше или будь Герда замужем, то из случайности, вероятно, получилась бы кража, а из кражи, хотя бы и задним числом, страсть, ибо в любовь вгоняют себя словами, как в гнев, делая ее жесты.

Герда вылила волнение своей освободившейся руки на разные мелкие предметы, которые стала передвигать, и промолчала.

...блошиному укусу последней провинциальной газетки...

Ибо по какой-то не поддающейся учету причине газеты - это не лаборатории и опытные станции духа, чем они, ко всеобщему благу, могли бы быть, а обычно склады и биржи. Платон - возьмем его для примера, поскольку его наряду с десятком других называют величайшим мыслителем, - Платон, если бы он еще жил, наверняка был бы в восторге от мира газет, где каждый день можно сотворить какую-нибудь новую идею, заменить ее другой или утончить, где со всех концов света со скоростью, о какой он понятия не имел, стекаются новости и штаб демиургов готов тотчас же проверить, сколько содержится в них ума и реальности. Редакцию газеты он принял бы за тот "топос ураниос", небесное место идей, наличие которого он описал так убедительно, что и поныне все лучшие люди, когда они говорят со своими детьми или служащими, - идеалисты. И конечно, появись вдруг Платон сегодня в какой-нибудь редакции и докажи, что он действительно тот великий писатель, который умер больше чем две тысячи лет назад, он вызвал бы этим сенсацию и получил бы самые выгодные предложения. Окажись он потом в состоянии написать за три недели целый том философских путевых заметок и еще несколько тысяч своих широкоизвестных коротких рассказов, кое-что из своих старых произведений экранизировать, то ему, несомненно, долгое время жилось бы отлично. Но как только злободневность его возвращения прошла бы, а господин Платон все-таки пожелал бы реализовать одну из своих известных идей, которые целиком так и не осуществились, главный редактор предложил бы ему разве что писать иногда статеечки об этом для литературного приложения газеты (но как можно свободнее и живее, не таким тяжеловесным стилем, учитывая круг читателей), а заведующий литературным отделом прибавил бы, что такой материал он сможет печатать, увы, не чаще, чем раз в месяц, потому что надо ведь считаться и со множеством других талантов. И у обоих редакторов было бы потом чувство, что они очень много сделали для человека, который хоть и является Нестором европейских публицистов, но все-таки поотстал и по актуальности не идет ни в какое сравнение с таким, например, автором, как Пауль Арнгейм.

Если не считать неудачников и счастливчиков, все люди живут одинаково плохо, но живут они плохо на разных этажах. Это этажное самолюбие представляет собой сегодня для человека, которому в общем не очень-то виден смысл его жизни, чрезвычайно заманчивый заменитель. В исключительных случаях оно может вырасти в опьянение высотой и властью, ведь есть же люди, у которых на верхних этажах кружится голова, даже если они знают, что стоят в центре комнаты и окна закрыты.

Постепенно ему стало ясно, что это мука мученическая, которую притом надо тщательно скрывать, - быть супругом выдающейся женщины, что это в известном смысле похоже на кастрацию в результате несчастного случая.

...мужчин-болтунов Туцци терпеть не мог. У него они вызывали энергичное желание сомкнуть по-матросски челюсти и сплюнуть сквозь сжатые зубы.

И он начал научно коллекционировать перочинные ножи; на коллекционирование оружия доходов его не хватало, но перочинных ножей, классифицированных в зависимости от их конструкции, от того, со штопором ли они и пилочкой для ногтей или без оных, от сорта стали, происхождения, материала черенка и так далее, стало у него вскоре великое множество, и комната его была уставлена высокими комодами с плоскими выдвижными ящиками и надписями на них, что создало ему славу человека ученого. :)

...его склонность к полноте придавала ему вид человека всесторонне образованного.

Ты еще не замечал, что каждый человек находится в центре небесной сферы? Когда он уходит со своего места, она идет с ним. Так надо делать музыку - без участия совести, просто как будто это небесная сфера, что над тобой.

Роберт Музиль «Человек без свойств», том 1

Музиль: охотники - лесные мясники, голос истины и побочные шумы, и прочее

Но все профессиональные идеологии благородны, и охотники, например, очень далеки от того, чтобы называть себя лесными мясниками, они называют себя опытными в отстреле друзьями животных и природы, точно так же как торговцы отстаивают принцип честной прибыли, а воры называют бога торговцев, аристократа и поборника тесных международных связей Меркурия и своим богом.

Взять хотя бы своеобразное пристрастие научной мысли к механическим, статистическим, вещественным объяснениям, у которых словно бы вырезали сердце. Видеть в доброте лишь особую форму эгоизма; связывать эмоции с железами внутренней секреции, констатировать, что человек на восемь или девять десятых состоит из воды; объяснять знаменитую нравственную свободу характера как автоматически возникший умственный придаток к свободной торговле; возводить красоту к хорошему пищеварению или здоровой жировой ткани; сводить зачатия и самоубийства к ежегодным кривым, показывающим вынужденность того, что представляется самым свободным волевым актом; усматривать родство между опьянением и душевной болезнью; приравнивать друг к другу задний проход и рот как ректальный и оральный концы одного и того же - такого рода идеи, как бы раскрывающие уловку, на которой строится волшебный фокус человеческих иллюзий, всегда находят какую-то благоприятную предрасположенность, чтобы считаться особо научными. Любовь к истине тут, спору нет, налицо; но вокруг этой светлой любви есть еще пристрастие к отказу от иллюзий, к необходимости, к неумолимости, к охлаждению и отрезвлению, коварное пристрастие или, по меньшей мере, недобровольная эманация чувств такого рода.
Другими словами, голос истины сопровождается подозрительными побочными шумами, но наиболее заинтересованные слышать их не хотят.

И если бы кто-нибудь, например, из чисто вегетарианских убеждений обратился к корове на "вы" (справедливо учитывая, что с существом, которому говорят "ты", легче обходиться бесцеремонно), его обозвали бы шутом, а то и болваном; но не из-за его любви к животным или вегетарианских убеждений, - их находят высокогуманными, - а из-за того, что он переносит их в действительность напрямик.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Музиль: жизнь великих умов - от восторга ли раскрывается рот или от зевоты

В наши дни жизнь великих умов основана на принципе "неизвестно зачем". Они пользуются большим почтением, каковое им и свидетельствуется в дни их рождения от пятидесятого до сотого или на праздновании десятилетия какого-нибудь сельскохозяйственного училища, украшающего себя почетными докторами, а также в других многоразличных случаях, когда пристало говорить о немецком духовном богатстве. У нас в истории были великие люди, и мы смотрим на это как на положенный нам институт, так же точно, как на тюрьмы или на армию; раз он существует, значит, надо кого-то туда сунуть. Поэтому с известным автоматизмом, свойственным таким социальным потребностям, берут всегда того, кто как раз на очереди, и оказывают ему почести, созревшие для того, чтобы их отдавать. Но это почтение не совсем реальное; на дне его зевает общеизвестная убежденность, что, в сущности, ни один ничего подобного не заслуживает, и трудно различить, от восторга ли раскрывается рот или от зевоты. Когда сегодня называют кого-нибудь гениальным, добавляя про себя, что нынче такого вообще уже не бывает, в этом есть что-то от культа мертвых, что-то от той истерической любви, которая устраивает сцены не по какой иной причине, как по той, что чувства-то в ней как раз и нет.
Такое состояние, разумеется, неприятно для чутких умов, и они стараются по-разному от него избавиться. Одни от отчаяния делаются состоятельными людьми, учась извлекать пользу из спроса, существующего не только на великие умы, но и на неистовых мужчин, остроумных романистов, ярко выраженных детей природы и вождей молодого поколения: другие носят на голове невидимую корону, не снимая ее ни при каких обстоятельствах, и с горькой скромностью уверяют, что хотят, чтобы о ценности созданного ими судили лишь через три или через десять столетий; но все ощущают как ужасную трагедию немецкого народа тот факт, что действительно великие никогда не становятся его живым культурным богатством, потому что они слишком далеко уходят вперед. Надо, однако, подчеркнуть, что до сих пор речь шла об умах, так сказать, артистических, ибо в отношениях духа с миром есть одно очень примечательнее различие. В то время как артистический ум хочет, чтобы им восхищались так же, как Гете и Микеланджело, Наполеоном и Лютером, вряд ли сегодня кто-либо знает имя человека, подарившего людям несказанное благо наркоза, никто не доискивается до какой-нибудь госпожи фон Штейн в жизни Гауса, Эйлера или Максвелла, и мало кого заботит, где родились и умерли Лавуазье и Кардапо. Вместо этого изучают, как были их мысли и открытия развиты другими, столь же неинтересными лицами, и непрестанно занимаются тем, что ими достигнуто и продолжает жить в других достижениях, после того как короткий огонь личности давно отгорел. В первый момент удивляешься, увидев, как резко разделяет это различие два типа человеческого поведения, но на ум тут же приходят другие подобные примеры, и различие это уже кажется самым естественным из всех рубежей. Привычность заверяет нас в том, что это рубеж между личностью и трудом, между величием человека и величием дела, между образованием и знанием, между гуманностью и природой. Труд и промышленный гений не умножают нравственного величия, способности быть человеком под оком неба, той неразложимой мудрости жизни, что передается по наследству лишь в виде примеров - политиков, героев, святых, певцов, даже, если угодно, киноактеров; не умножают именно той великой, иррациональной власти, причастным к которой чувствует себя и поэт, пока он верит в свое слово и стоит на том, что его устами, в зависимости от обстоятельств его жизни, говорит голос нутра, крови, сердца, нации, Европы или человечества. Он чувствует себя орудием таинственной целокупности, тогда как другие просто копаются в элементарно понятном, и в эту миссию нужно сперва поверить, а уж потом можно научиться видеть ее! Заверяет нас в этом, несомненно, голос истины, но нет ли у этой истины одной странности? Ведь где меньше смотрят на личность, чем на дело, там примечательным образом всегда появляется заново личность, которая движет дело вперед; а там, где обращают внимание на личность, по достижении известной высоты появляется чувство, что нет уже достаточно крупной личности и что истинно великое принадлежит прошлому!

Роберт Музиль «Человек без свойств», том 1