Tuesday, February 28, 2006

Фильтры от спама/ Sergey Petrovich Kapitsa, esquire

Сергей Петрович Капица - Правила жизни

Если вы перед людьми изображаете умника, говорите с ними на каком-то заграничном языке — этого они вам не прощают. Если же вы с людьми говорите серьезно, и они не понимают — это они вам простят.

У меня есть все необходимое — есть дача на Николиной горе, есть квартира в Москве, автомобиль и компьютер. Больше ничего не нужно, кроме идей.

В 1941-м нам велели эвакуироваться из Москвы в Казань. Мы с отцом и матерью две ночи просидели в туннелях Курского вокзала. Это те самые туннели, из которых пассажиры сейчас выходят на перроны. Сейчас езжу с Курского — все время это вспоминаю.

Телевидение, это сильнейшее средство взаимодействия людей, сейчас находится в руках тех, кто совершенно безответственно относится к своей роли в обществе.

Не компьютер может довести человека, а интернет. Замечательный русский психолог Алексей Леонтьев сказал в 1965 году: «Избыток информации ведет к оскудению души». Эти слова должны быть написаны на каждом сайте.

Крупные деятели не подпускают к себе близко людей. Рихтер не подпускал. Отец — тоже. Они ценили себя и свое время.

В женщине может оттолкнуть вульгарность. Иногда она же и привлекает, так что пойди разбери.

В Москве больше казино, чем во всей Европе вместе взятой. В других странах казино собирают в одно место — в Лас-Вегас, Макао, а не разбрасывают по городу, как у нас. Это симптом глубокого кризиса. И, к сожалению, наше телевидение, вместо того чтобы объяснять, что происходит, идет в обратную сторону — рассказывает про то, как в каком-нибудь провинциальном городе убили мальчика. А про положительные новости говорят в таких ернических интонациях, что и к ним сразу складывается негативное отношение.

Костюм дисциплинирует мужчину, внутренне организует. Когда-то радиодикторы Би-Би-Си читали новости в смокингах и вечерних платьях, хотя слушатели их и не видели.

Математика — это то, что русские преподают китайцам в американских университетах.

50 лет назад на Рублевке было столько же велосипедов, сколько сейчас машин.

Я Акунина знал, когда он еще был ученым секретарем нашей редакции «Пушкинская библиотека», выпустившей сто томов русской литературы. Меня в его детективах привлекает то, что у его сыщика как у государственного человека есть ответственность за порученное дело, за интересы страны. Ответственность — понятие, которое практически исчезло сейчас.

Нигде не видел более затравленных мужчин, чем в Америке. Они в жутком состоянии находятся, агрессивный феминизм их добивает. Я помню, в Бостоне в институте один почтенный преподаватель, русский математик, шел по коридору, а какая-то секретарша несла принтеры. Он открыл ей дверь, а она обвинила его в сексуальных домогательствах, хотя у него это было инстинктивное движение: женщина тяжелую железяку тащит. Был публичный скандал, и ему пришлось уйти из института.

Москва, несмотря на многие вещи, которые меня раздражают, все еще мой город. Надо уметь все это отфильтровывать. У каждого человека должны быть фильтры — от спама.

источник: Esquire, февраль 2006, №8

Saturday, February 25, 2006

перечитывая старое... Екатерина Маркова

Я всегда поражалась удивительному свойству взрослых всё понимать, и тем не менее, делать этому наперекор.
«Чужой звонок»

*
Хотеть быть понятой – это совсем не означает выворачивать себя наизнанку, а как раз и означает, что ты не прикладываешь для этого усилий, а тебя понимают.
«Отречение»

*
Разве можно отвыкнуть от того, что любишь?

Я никогда не верила, что можно свыкнуться со смертью любимого человека. Никогда не понимала формулировку, что время излечивает от всего. Наверное, время способно излечить болячки, но оно не властно над огромной, неиссякаемой болью. Я всегда пытливо вглядывалась в лица моих знакомых, потерявших близких, и пыталась проникнуть в их вторую, скрытую от посторонних глаз жизнь, в которой навсегда поселилась боль и отчаяние, где царит изматывающая лихорадка бессонных ночей.

Я всегда знала, что человек должен совершать поступки. ...Когда становилось кисло и маетно, я записывалась на прием к зубному врачу. Это было самое жестокое испытание для меня, самое тяжкое преодоление. Зато как было хорошо потом. Я делала усилие над собой, я совершала поступок, и моя хандра улетучивалась вслед за финально взвизгнувшим звуком бормашины.
«Мяч»

*
У меня чувствительное сердце. Но слова «чувствительное» и «доброе» далеки друг от друга, как младенчество от старости. Доброе сердце совершает поступки, и порой это тяжкий, мучительный труд рассудку вопреки. Сердце чувствительное, коим я обладала, лишь созерцает, хотя и рвется на куски от сострадания.

И еще здесь [в доме престарелых] ждали. Мучительно, долгими часами, днями, неделями, ненавидя и проклиная себя, ждали тех, кто сдал их сюда, как ручную кладь. Это ожидание постепенно превращалось в пытку, истязало, уродовало, выхолащивало, подтачивало и так уже слабеющие силы...

Откуда у них это циничное превосходство над людьми, которые прожили огромные, долгие жизни? Неужели молодость дает такое превосходство?! ...вот у меня комнату убирает девушка с таким славным лицом, молоденькая совсем, после школы только. Так она даже позволяет себе не разговаривать со мной. Словно я какое-то бесполезное, выжившее из ума существо. Или вещь какая-нибудь. У нее даже выражение лица... брезгливое. Это же непереносимо. Кто дал ей такое право? Ведь не молодость же, правда? Старость – это страшно, но это неизбежность... Как же не воспитывать в человеке уважительного отношения к ней?...

Раньше существовали в больницах «сестры милосердия» и этим было всё сказано. А теперь...
Мать моего отца умирала в больнице от самой страшной болезни, а мы, растерянные, беспомощные, по очереди дежурили около нее. Врывалось три раза в день в палату воздушное существо в белом мини-халатике; переступая нетерпеливо стройными, тонкими ногами в модных лодочках, расставляло по тумбочкам тарелки с едой. Троим парализованным ставила тарелки с кашей на грудь... И исчезала, унося на лице то самое брезгливое выражение. Возвращалась она через 20 минут, собирая тарелки с нетронутой кашей, политой бессильными слезами смирившихся старух, страстно жаждущих лишь одного – избавления от затянувшегося финала.

У меня с детства была дурацкая привычка ставить себя на место других людей. Со временем я научилась вживаться в обстоятельства их жизни с такой отдачей, что могла, наверное, умереть от отчаяния и тоски или лопнуть от смеха, проживая вместе с тем, кому сопереживала.

Екатерина Маркова, «Тайная вечеря»

из интервью с ней

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...