Thursday, May 10, 2007

О'Генри - из рассказов/ O'Henry, quotes from stories

...Когда человек доходит до такой степени унижения, он вызывает такую жалость, что хочется его ударить.
He was at that stage of misery where he drew your pity so fully that you longed to kick him.

Из нее, несомненно, выйдет очаровательная жена – слезы только усиливают блеск и нежность ее глаз.
She would have made a splendid wife, for crying only made her eyes more bright and tender.

Без вымысла
No Story

**
Такое уж неторопливое и непрямое дело – история; изломанная тень от верстового столба, ложащаяся на дорогу, по которой мы стремимся к закату.
So long-drawn and inconsequential a thing is history--the anamorphous shadow of a milestone reaching down the road between us and the setting sun.

Это было никем дотоле не виданное и не поддающееся никакой классификации явление – нечто среднее между кек-уоком [танец cake-walk], красноречием глухонемых, флиртом с помощью почтовых марок и живыми картинами.
It was an unclassifiable procedure; something like a combination of cake-walking, deaf-and-dumb oratory, postage stamp flirtation and parlour charades. It lasted two weeks and then came to a sudden end.

Бабье лето Джона Сухого лога
The Indian Summer of Dry Valley Johnson

**
Существует поговорка, что тот еще не жил полной жизнью, кто не знал бедности, любви и войны. Справедливость такого суждения должна прельстить всякого любителя сокращенной философии. В этих трех условиям заключается все, что стоит знать о жизни. Поверхностный мыслитель, возможно, счел бы, что к этому списку следует прибавить еще и богатство. Но это не так. Когда бедняк находит за подкладкой жилета давным-давно провалившуюся в прореху четверть доллара, он забрасывает лот в такие глубины жизненной радости, до каких не добраться ни одному миллионеру.
По-видимому, так распорядилась мудрая исполнительная власть, которая управляет жизнью, что человек неизбежно проходит через все эти три условия, и никто не может быть избавлен от всех трех.
В сельских местностях эти условия не имеют такого значения. Бедность гнетет меньше, любовь не так горяча, война сводится к дракам из-за соседской курицы или границы участка.

There is a saying that no man has tasted the full flavor of life until he has known poverty, love and war. The justness of this reflection commends it to the lover of condensed philosophy. The three conditions embrace about all there is in life worth knowing. A surface thinker might deem that wealth should be added to the list. Not so. When a poor man finds a long-bidden quarter-dollar that has slipped through
a rip into his vest lining, be sounds the pleasure of life with a deeper plummet than any millionaire can hope to cast.
It seems that the wise executive power that rules life has thought best to drill man in these three conditions; and none may escape all three. In rural places the terms do not mean so much. Poverty is less pinching; love is temperate; war shrinks to contests about boundary lines and the neighbors' hens.

Это была рыцарская любовь, вовсе не означавшая, что Джон Гопкинс изменил квартирке с блохастым терьером и своей подруге жизни. Он женился на ней после пикника, устроенного вторым отделением союза этикетчиц, поспорив со своим приятелем Билли Макманусом на новую шляпу и порцию рыбной солянки.
It was a knightly love, and contained no disloyalty to the flat with the flea-bitten terrier and the lady of his choice. He bad married her after a picnic of the Lady Label Stickers' Union, Lodge No. 2, on a dare and a bet of new hats and chowder all around with his friend, Billy McManus.

Один час полной жизни
The Complete Life of John Hopkins

**
Задолго до того, как тупой деревенский житель почувствует приближение весны, горожанин уже знает, что зеленая богиня вернулась в свое царство. Окруженный каменными стенами, он садится завтракать, развертывает утреннюю газету и видит, что пресса обогнала календарь. Ибо раньше вестниками весны были наши чувства, теперь же их заменило агентство Ассошиэйтед Пресс.

Пение первого реполова в Хакенсаке; движение сока в беннингтонских кленах; пушистые барашки на ивах, окаймляющих Главную улицу в Сиракузах; первый ураган в Сент-Луисе, лебединая песня лонг—айлендской устрицы; пессимистический прогноз насчет урожая персиков в Помптоне (штат Нью-Джерси); очередной визит ручного дикого гуся со сломанной лапкой к пруду близ станции Билджуотер; разоблачение депутатом конгресса Джинксом коварной попытки Аптечного треста вздуть цены на хинин; первый разбитый молнией тополь, под которым, разумеется, укрывались экскурсанты, чудом оставшиеся в живых; первая подвижка льда на реке Аллегени; фиалка среди мха, обнаруженная нашим корреспондентом в Раунд-Корнерс, — вот признаки пробуждения природы, которые телеграф доставляет в умудренный познанием город, когда фермер еще не видит на своих унылых полях ничего, кроме снега.

Long before the springtide is felt in the dull bosom of the yokel does the city man know that the grass-green goddess is upon her throne. He sits at his breakfast eggs and toast, begirt by stone walls, opens his morning paper and sees journalism leave vernalism at the post.
For, whereas, spring's couriers were once the evidence of our finer senses, now the Associated Press does the trick.

The warble of the first robin in Hackensack, the stirring of the maple sap in Bennington, the budding of the pussy willows along Main Street in Syracuse, the first chirp of the bluebird, the swan song of the Blue Point, the annual tornado in St. Louis, the plaint of the peach pessimist from Pompton, N. J., the regular visit of the tame wild goose with a broken leg to the pond near Bilgewater Junction, the base attempt of the Drug Trust to boost the price of quinine foiled in the House by Congressman Jinks, the first tall poplar struck by lightning and the usual stunned picknickers who had taken refuge, the first crack of the ice jam in the Allegheny River, the finding of a violet in its mossy bed by the correspondent at Round Corners - these are the advance signs of the burgeoning season that are wired
into the wise city, while the farmer sees nothing but winter upon his dreary fields.

И все-таки они держались друг за друга, крепко связанные ненавистью и нуждой. Они были рабами привычки - той силы, что не дает земле разлететься на куски, хотя, впрочем, существует еще какая-то дурацкая теория притяжения.
And yet they clung together, sharing each other's hatred and misery, being creatures of habit. Of habit, the power that keeps the earth from flying to pieces; though there is some silly theory of gravitation.

Предвестник весны
The Harbinger (1908)

**
Сэм Фолуэл стоял на месте скрещения двух больших прямых артерий города. Он посмотрел на все четыре стороны и увидел нашу планету, вырванную из своей орбиты и превращенную с помощью рулетки и уровня в прямоугольную плоскость, нарезанную на участки. Все живое двигалось по дорогам, по колеям, по рельсам, уложенное в систему, введенное в границы. Корнем жизни был кубический корень, мерой жизни была квадратная мера. Люди вереницей проходили мимо, ужасный шум и грохот оглушили его.
Сэм прислонился к острому углу каменного здания. Чужие лица мелькали мимо него тысячами, и ни одно из них не обратилось к нему. Ему казалось, что он уже умер, что он призрак и его никто не видит. И город поразил его сердце тоской одиночества.
Sam Folwell stood where two great, rectangular arteries of the city cross. He looked four ways, and saw the world burled from its orbit and reduced by spirit level and tape to an edged and cornered plane. All life moved on tracks, in grooves, according to system, within boundaries, by rote. The root of life was the cube root; the measure of existence was square measure. People streamed by in straight rows; the horrible din and crash stupefied him.
Sam leaned against the sharp corner of a stone building. Those faces passed him by thousands, and none of them were turned toward him. A sudden foolish fear that he had died and was a spirit, and that they could not see him, seized him. And then the city smote him with loneliness.

А мальчишка-газетчик, не торопясь, швырял в него банановыми корками и приговаривал: «И не хочется, да нельзя упускать такой случай».
...and a newsy pensively pelted him with banana rinds, murmuring, "I hates to do it -- but if anybody seen me let it pass!"

Квадратура круга
Squaring the Circle

**
...привидения бывают капризны и бесцеремонны. Может быть, они, как любовь, создаются воображением.

...but you know how arbitrary and inconsiderate ghosts can be. Maybe, like love, they are 'engendered in the eye.'

Призрак возможности
A Ghost of a Chance

**
Фаланга претенденток являла собой ошеломляющую выставку красавиц, с общим количеством белокурых волос, которых хватило бы не на одну леди Годиву, а на целую сотню.
Деловитый, хладнокровный, безличный, плешивый молодой человек, который должен был отобрать шесть девушек из этой толпы чающих, почувствовал, что захлебывается в море дешевых духов, под пышными белыми облаками с ручной вышивкой. И вдруг на горизонте показался парус. Хетти Пеппер, некрасивая, с презрительным взглядом маленьких зеленых глаз, с шоколадными волосами, в скромном полотняном костюме и вполне разумной шляпке, предстала перед ним, не скрывая от мира ни одного из своих двадцати девяти лет.
The phalanx of wage-earners formed a bewildering scene of beauty, carrying a total mass of blond hair sufficient to have justified the horseback gallops of a hundred Lady Godivas.
The capable, cool-eyed, impersonal, young, bald-headed man whose task it was to engage six of the contestants, was aware of a feeling of suffocation as if he were drowning in a sea of frangipanni, while white clouds, hand-embroidered, floated about him. And then a sail hove in sight. Hetty Pepper, homely of countenance, with small, contemptuous, green eyes and chocolate-colored hair, dressed in a suit of plain burlap and a common-sense hat, stood before him with every one of her twenty-nine years of life unmistakably in sight.

Как мало у нас слов для описания свойств человека! Чем ближе к природе слова, которые слетают с наших губ, тем лучше мы понимаем друг друга. Выражаясь фигурально, можно сказать, что среди людей есть Головы, есть Руки, есть Ноги, есть Мускулы, есть Спины, несущие тяжелую ношу.
Хетти была Плечом. Плечо у нее было костлявое, острое, но всю ее жизнь люди склоняли на это плечо своя головы (как метафорически, так и буквально) и оставляли на нем все свои горести или половину их. Подходя к жизни с анатомической точки зрения, которая не хуже всякой другой, можно сказать, что Хетти на роду было написано стать Плечом. Едва ли были у кого-нибудь более располагающие к доверию ключицы.

How scant the words with which we try to describe a single quality of a human being! When we reach the abstract we are lost. The nearer to Nature that the babbling of our lips comes, the better do we understand. Figuratively (let us say), some people are Bosoms, some are Hands, some are Heads, some are Muscles, some are Feet, some are Backs for burdens.
Hetty was a Shoulder. Hers was a sharp, sinewy shoulder; but all her life people had laid their heads upon it, metaphorically or actually, and had left there all or half their troubles. Looking at Life anatomically, which is as good a way as any, she was preordained to be a Shoulder. There were few truer collar-bones anywhere than hers.

Третий ингредиент
The Third Ingredient

**
- Женщины – загадочные создания…
...Мне стало досадно. Не для того я уселся с ним тут, чтобы выслушивать эту старую, как мир, гипотезу, этот избитый, давным-давно опровергнутый, облезлый, убогий, порочный, лишенный всякой логики откровенный софизм, эту древнюю, назойливую, грубую, бездоказательную, бессовестную ложь, которую женщины сами изобрели и сами всячески поддерживают, раздувают, распространяют и ловко навязывают всему миру с помощью разных тайных, искусных и коварных уловок, для того, чтобы оправдать, подкрепить и усилить свои чары и свои замыслы.
"Women," said Judson Tate, "are mysterious creatures."
My spirits sank. I was not there to listen to such a world-old hypothesis--to such a time-worn, long-ago-refuted, bald, feeble, illogical, vicious, patent sophistry--to an ancient, baseless, wearisome, ragged, unfounded, insidious, falsehood originated by women themselves, and by them insinuated, foisted, thrust, spread, and ingeniously promulgated into the ears of mankind by underhanded, secret and deceptive methods, for the purpose of augmenting, furthering, and reinforcing their own charms and designs.

Беседовать с ним было все равно, что слушать, как капает вода в медный таз, стоящий у изголовья кровати, когда хочется спать.
His conversation was about as edifying as listening to a leak dropping in a tin dish-pan at the head of the bed when you want to go to sleep.

Голосовые связки - вот над чем должны трудиться врачи-косметологи! Звук голоса важней, чем цвет лица, полоскание полезнее протираний, блеск остроумия сильнее блеска глаз, бархатный тембр приятнее, чем бархатный румянец, и никакой фотограф не заменит фонографа.
It's the larynx that the beauty doctors ought to work on. It's words more than warts, talk more than talcum, palaver more than powder, blarney more than bloom that counts--the phonograph instead of the photograph.

Нет искусства выше, чем искусство живой речи, - эта истина неопровержима. По лицу встречают, а по разговору провожают, гласит старая пословица на новый лад.
Oh, the vocal is the true art--no doubt about that. Handsome is as handsome palavers. That's the renovated proverb.

Я сидел на садовой скамье, среди других таких же обманутых в своих надеждах людей...
Therefore I sat upon a bench with other disappointed ones until my eyelids drooped.

Среди текста
Next to Reading Matter

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...