Thursday, July 05, 2007

Сэй-Сёнагон. "Записки у изголовья" / Sei Shōnagon - The Pillow Book

Весною -- рассвет.
Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом.
Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
Летом -- ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно.
Даже во время дождя -- необыкновенно красиво.
Осенью -- сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор.
Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, -- какое грустное очарование!
Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду.
Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад...
Зимою -- раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега.
Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, -- так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

*
В первый день Нового года радостно синеет прояснившееся небо, легкая весенняя дымка преображает все кругом.
Все люди до одного в праздничных одеждах, торжественно, с просветленным сердцем поздравляют своего государя, желают счастья друг другу, великолепное зрелище!
В седьмой день года собирают на проталинах побеги молодых трав. Как густо они всходят, как свежо и ярко зеленеют даже там, где их обычно не увидишь, внутри дворцовой ограды!

*
В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе.
Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях. Ивы в эту пору невыразимо хороши. Почки на них словно тугие коконы шелкопряда. Но распустятся листья -- и конец очарованию.
До чего же прекрасна длинная ветка цветущей вишни в большой вазе.

*
Собака подползла ко мне и громко залаяла. Государыня улыбнулась.
-- Невероятно! У бессмысленного пса -- и вдруг такие глубокие чувства.
Вскоре [пёс] Окинамаро был прощен государем и занял свое прежнее место во дворце. Но и теперь я с невыразимым волнением вспоминаю как он стонал и плакал, когда его пожалели.
Так плачет человек, услышав слова сердечного сочувствия. А ведь это была простая собака... Разве не удивительно?

*
Однажды в пору девятой луны всю долгую ночь до рассвета лил дождь. Утром он кончился, солнце встало в полном блеске, но на хризантемах в саду еще висели крупные, готовые вот-вот пролиться капли росы. На тонком плетенье бамбуковых оград, на застрехах домов трепетали нити паутин. Росинки были нанизаны на них, как белые жемчужины... Пронзающая душу красота! Когда солнце поднялось выше, роса, тяжело пригнувшая ветки хаги, скатилась на землю, и ветви вдруг сами собой взлетели в вышину...
А я подумала, что люди ничуть бы этому не удивились. И это тоже удивительно!

*
В знойный летний полдень не знаешь, что делать с собой.
Даже веер обдает тебя неприятно теплым ветерком...
Сколько ни обмахивайся, нет облегчения.
Торопишься, задыхаясь от жары, смочить руки ледяной водой, как вдруг приносят послание, написанное на ослепительно-алом листке бумаги, оно привязано к стеблю гвоздики в полном цвету.
Возьмешь послание -- и на тебя нахлынут мысли: "Да неподдельна любовь того, кто в такую удушливую жару взял на себя труд написать эти строки!" В порыве радости отброшен и позабыт веер, почти бессильный навеять прохладу...

*
Ветер
Внезапный вихрь. Мягкий, дышащий влагой ветер, что во время третьей луны тихо веет в вечерних сумерках.

*

Ветер восьмой и девятой луны, налетающий вместе с дождем, тревожит печалью сердце. Струи дождя хлещут вкось. Я люблю смотреть, как люди накидывают поверх тонких одежд из шелка-сырца подбитые ватой ночные одежды, еще хранящие с самого лета слабый запах пота.
В эту пору года даже легкий шелк кажется жарким и душным, хочется сбросить его. Невольно удивляешься, когда же это набежала такая прохлада? На рассвете поднимешь створку ситоми и откроешь боковую дверь, порывистый ветер обдает колючим холодком, чудесное ощущение!

*
Как хорош снег на кровлях, покрытых корой кипариса. А еще он хорош, когда чуть-чуть подтает или выпадет легкой порошей и останется только в щелях между чере-пицами, скрадывая углы черепиц, так что они кажутся круглыми.
Есть приятность в осеннем дожде и граде, если они стучат по дощатой крыше.
Утренний иней -- на темных досках крыши. И в саду!

*
Солнце
Солнце всего прекрасней на закате. Его гаснущий свет еще озаряет алым блеском зубцы гор, а по небу тянутся облака, чуть подцвеченные желтым сиянием. Какая грустная красота!

*
Луна
Всего лучше предрассветный месяц, когда его тонкий серп выплывает из-за восточных гор, прекрасный и печальный.

*
Облака
Я люблю белые облака, и пурпурные, и черные... И дождевые тучи тоже, когда они летят по ветру.
Люблю смотреть, как на рассвете темные облака понемногу тают и становятся всё светлее.
Кажется, в какой-то китайской поэме сказано о них: "Цвет, исчезающий на заре..."
До чего красиво, когда тонкое сквозистое облако проплывает мимо ослепительно сияющей луны!

*
Наш бедственный мир мучителен, отвратителен, порою мне не хочется больше жить... Ах, убежать бы далеко, далеко! Но если в такие минуты попадется мне в руки белая красивая бумага, хорошая кисть, белые листы с красивым узором или бумага Митиноку, -- вот я и утешилась. Я уже согласна жить дальше. А не то расстелю зеленую соломенную циновку, плотно сплетенную, с широкой белой каймою, по которой разбросан яркими пятнами черный узор...
Залюбуюсь и подумаю: "Нет, что бы там ни было, а я не в силах отвергнуть этот мир. Жизнь слишком для меня драгоценна..."

Сэй-Сенагон. Записки у изголовья
перевод с японского В.Н.Марковой (1975)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...