Friday, August 31, 2007

О Марине

Марина – человек страстей. Отдаваться с головой своему урагану для нее стало необходимостью, воздухом ее жизни. Почти всегда, вернее, всегда, всё стоится на самообмане. Человек выдумывается, и ураган начался. Если ничтожество и ограниченность возбудителя урагана обнаруживается скоро, Марина предаётся ураганному отчаянью. Состояние, при котором появление нового возбудителя облегчается. Сегодня отчаянье, завтра восторг, отдавание себя с головой, и через день снова отчаяние. И это всё при зорком (пожалуй, вольтеровски-циничном) уме.
Вчерашним возбудители сегодня остроумно и зло высмеиваются (почти всегда справедливо). Громадная печь, для разогревания которой нужны дрова, дрова и дрова. Ненужная зола выбрасывается, а качество дров не столь важно. Тяга пока хорошая – всё обращается в пламя.

С. Эфрон – М. Волошину

Уходя с головой (и выше головы) в чтение, в страсть любить книги взамен людей, зарываясь в них, как зверь в шерсть матери...

А. Цветаева о Марине. Воспоминания

В дневнике запись, сделанная за год до смерти: «Я год примеряю смерть. Все уродливо и страшно. Проглотить – мерзость, прыгнуть – враждебность, исконная отвратительность воды».

Чхартишвили, "Писатель и самоубийство"

Thursday, August 30, 2007

Еще Камю. "Падение" (1956)

Ты умрешь, а они воспользуются случаем и выдумают идиотские или вульгарные причины твоей смерти. Мученикам, дорогой друг, надо выбирать между забвением, насмешками или использованием их смерти в каких-нибудь целях. А чтобы их поняли?.. Да никогда!

Наказание без суда можно перенести. У него есть название, гарантирующее нашу невиновность, - несчастье.

Элементарными называют такие истины, которые человек открывает последними, - вот и все.

Как бы там ни было, но после долгого изучения самого себя я установил глубокую двуликость человеческой природы. Порывшись в своей памяти, я понял тогда, что скромность помогла мне блистать, смирение - побеждать, а благородство - угнетать.

Я, например, никогда не жаловался, что меня не поздравили с днем рождения, позабыли эту знаменательную дату; знакомые удивлялись моей скромности и почти восхищались ею. Но истинная ее причина была скрыта от них: я хотел, чтобы обо мне позабыли. Хотел почувствовать себя обиженным и пожалеть себя. За несколько дней до пресловутой даты, которую я, конечно, прекрасно помнил, я уже был настороже, старался не допустить ничего такого, что могло бы напомнить о ней людям, на забывчивость которых я рассчитывал (я даже вознамерился однажды подделать календарь, висевший в коридоре). Доказав себе свое одиночество, я мог предаться сладостной, мужественной печали.

Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполняющие человеческую жизнь, - это нечто серьезное. В чем состоит действительно "серьезное", я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой - то забавной, то надоедливой и скучной.

Любовь Изольды я мог представить себе лишь в романах или на сцене. А умирающие порою казались мне актерами, проникшимися своей ролью. Реплики моих неимущих клиентов как будто шли по одному и тому же сценарию. И вот, живя среди людей, но не разделяя их интересов, я не мог верить в серьезность своих обязанностей.

У меня явилась потребность любить и быть любимым, а посему я вообразил себя влюбленным. Иначе говоря, я совсем поглупел.

...даже очень умные люди гордятся тем, что они способны выпить на одну бутылку больше, чем сосед.

Всякое излишество уменьшает жизненную силу, а значит, ослабляет и страдания.

Да, правда, вы не знаете, что такое "мешок"! Так называли в средние века каземат подземной темницы. Обычно заключенного бросали туда на всю жизнь. Этот каземат отличался от других камер остроумно вычисленными размерами. Он был недостаточно высок, чтобы можно было выпрямиться во весь рост, и недостаточно длинен, чтобы можно было лежать. Приходилось поневоле жить там скрючившись, "по диагонали", сон сваливал человека с ног; бодрствуя, он вынужден был сидеть на корточках. Друг мой, какая это была гениальная находка. Так просто, а вместе с тем гениально, я говорю это, взвешивая свои слова. Непрестанная, вынужденная неподвижность, от которой затекало онемевшее тело, заставляя осужденного смиряться с мыслью, что он виновен, а невиновность дает право весело потянуться. Можете вы себе представить в таком "мешке" человека, привыкшего к горным высотам и верхним палубам?

Слышали вы хотя бы о камере плевков? Какой-то народ недавно придумал такую камеру, чтобы доказать, что он самый великий народ на земле. Это каменный ящик, в котором заключенный стоит во весь рост, но двигаться не может. Прочная дверь этой каменной скорлупы доходит ему до подбородка. Значит, видно только его лицо, которое каждый тюремный сторож, проходя мимо, орошает обильным плевком. Узник, втиснутый в ящик, не может утереться, но ему, правда, позволено закрывать глаза. Ну вот, дорогой мой, вот вам изобретение ума человеческого.

Не ждите Страшного суда. Он происходит каждый день.

Wednesday, August 29, 2007

Афористичный Альбер Камю. "Падение" (1956)

...склонность человека к тонкому белью вовсе не говорит о его привычке мыть ноги.

Иной раз я думаю, а что скажет о нас будущий историк? Для характеристики современного человека ему будет достаточно одной фразы: "Он блудил и читал газеты".

Вы, вероятно, посвятили себя коммерции? Более или менее? Превосходный ответ! И совершенно правильный. У нас всегда и все "более или менее".

Я специализировался на "благородных делах", на защите вдов и сирот, как говорится. Не знаю, почему защищать их считается благородным - ведь есть весьма зловредные вдовы и свирепые сироты.

...алчность, которая в нашем обществе заняла место честолюбия...

...я отнюдь не воображал себя самым умным человеком на свете. Подобная уверенность ни к чему не ведет хотя бы потому, что ею исполнены полчища дураков.

И главное, не воображайте, что ваши друзья станут звонить вам по телефону каждый вечер (как бы это им следовало делать), чтобы узнать, не собираетесь ли вы покончить с собой или хотя бы не нуждаетесь ли вы в компании, не хочется ли вам пойти куда-нибудь. Нет, успокойтесь, если они позвонят, то именно в тот вечер, когда вы не одни и когда жизнь улыбается вам.

Так уж скроен человек, дорогой мой, это двуликое существо: он не может любить, не любя при этом самого себя.

Людям требуется трагедия, что поделаешь, это их врожденное влечение, это их аперитив.

Надо, чтобы что-нибудь случилось, - вот объяснение большинства человеческих конфликтов. Надо, чтобы что-нибудь случилось необыкновенное, пусть даже рабство без любви, пусть даже война или смерть!

Ведь приказывать так же необходимо, как дышать. Вы согласны со мной? Даже самому обездоленному случается приказывать. У человека, стоящего на последней ступени социальной иерархии, имеется супружеская или родительская власть. А если он холост, то может приказывать своей собаке. В общем, главное, чтобы ты мог разгневаться, а тебе не смели бы отвечать.

Вообразите себе визитную карточку, на которой напечатано: "Дюпон - философ и трус", или "стяжатель и христианин", или "гуманист и прелюбодей". Выбор богатый. Но это был бы сущий ад! Да-да, в аду так и должно быть: улицы с вывесками и никакой возможности вступить в объяснение. Ярлык повешен раз и навсегда.

Раньше мне всегда облегчала жизнь удивительная способность забывать. ...
Заметили вы, что встречаются люди, которые по заповедям своей религии должны прощать и действительно прощают обиды, но никогда их не забывают? Я же совсем не склонен был прощать, но в конце концов всегда забывал.

...так сложились обстоятельства, но ведь обстоятельства всегда существуют.

Да ведь по правде сказать, каждый интеллигент (вы же это хорошо знаете) мечтает быть гангстером и властвовать над обществом единственно путем насилия.

Вы знаете, что такое обаяние? Умение почувствовать, как тебе говорят "да", хотя ты ни о чем не спрашивал.

Увы, с возрастом каждый приобретает тот облик, какого заслуживает.

Повторяешь, повторяешь - и создается привычка. Вскоре уже говоришь, не думая, уже вырабатывается рефлекс, и в один прекрасный день добиваешься обладания, не чувствуя по-настоящему влечения. Поверьте, для некоторых людей отказаться от обладания тем, чего они вовсе и не желают, труднее всего на свете.

истинная любовь - исключение, встречается она два-три раза в столетие. А в большинстве случаев любовь - порождение тщеславия или скуки.

Tuesday, August 28, 2007

Альбер Камю. Записные книжки (март 1951 – декабрь 1959)

Не перестаю восхищаться этим храмом с его огромными колоннами, пористо-розовыми, пробково-золотистыми, его воздушной грузностью, его неотменимым присутствием. К воронам добавились другие птицы, но по-прежнему над храмом нависает их черное беспорядочно хлюпающее покрывало и хриплое карканье. Свежий аромат низеньких гелиотропов, которыми укрыто все пространство вокруг храма.
Шумы: вода, собаки, мотороллер вдали.
Сердце сжимается, но это не грусть от созерцания развалин, а безнадежная любовь к тому, что вовек пребудет вечно юным, любовь к будущему.
Все еще среди развалин между холмами и морем. Трудно оторвать себя от этих мест, где впервые после Типазы я ощутил полное забвение себя самого.

13 мая
Когда сейчас в Афинах перед отъездом я оглядываю эти двадцать дней поездок по Греции, они видятся мне одним неиссякаемым источником света, который я буду хранить в средоточии моей жизни. Греция теперь для меня - это один длинный сверкающий день, за который я успеваю побывать везде, и это также огромный остров, сплошь в красных цветах и искалеченных статуях богов, неутомимо дрейфующий в светоносном море под прозрачным небом. Удержать этот свет, вернуться, не поддаваться больше тьме дней...

Мужчины, с которыми у нее была связь, кажутся ей представителями другой расы. "Зулусы какие-то" - так она выражается. "Умному человеку нельзя не посочувствовать. Все-то он знает, все видит, а другие ничего не знают, не видят и от этого им легче жить". "Женщины, которые все ждут, что мужчина составит счастье их жизни". "Женщины малопривлекательные - всегда скряги в отношении единственного мужчины, который у них есть. Только красивые женщины способны быть щедрыми". "Юнцов не люблю - слишком уж глупы. Мужчине свойственно испытывать превосходство по отношению к женщине, которую он... Я согласна стерпеть такое от человека умного, но не от какого-нибудь желторотого оболтуса". О своем маленьком автомобиле: "Не могу без него обойтись и нежно люблю за ту свободу, которую он мне предоставляет".
"Не пойму этих замужних женщин, которые не отлипают от своих мужей. Они получают деньги, отца для своих детей, безопасность, обеспеченную старость и вдобавок требуют еще и верности. Это уж слишком". Или еще: "В браке мужчина только проигрывает, а женщина только выигрывает" и т. д. и т. п.

Основа моего поведения, которая с годами ничуть не меняется, - отказ исчезать из этого мира, из его радостей, удовольствий, страданий, и отказ этот сделал меня художником.

Самоубийство старушки-англичанки. В дневнике уже много месяцев она каждый день записывала одно и то же: "Сегодня не приходил никто".

Русские старообрядцы считали, что на правом плече мы носим ангелочка, а на левом - чертика.

В течение месяца три приступа удушья, усугубляемых панической клаустрофобией. Постоянная неуравновешенность.
Усилия, которые я неустанно прилагал, чтобы соединиться с другими на почве всеобщих ценностей, чтобы самому обрести равновесие, оказались не совсем тщетными. Сказанное или найденное мною может, даже должно пригодиться кому-то. Но не мне, увязшему сейчас в каком-то безумии.

Те, кому действительно есть что сказать, никогда этого не высказывают.

12 июня.
В шесть часов выхожу на палубу, чтобы в последний раз взглянуть на полюбившуюся мне бухту. На борту все, кроме капитана, спят. В утренней легкости запах Линдоса - запах пены, тепла, ослов, трав, дыма...

Лег рано. Полночи ворочался, заснул часа в три, проснулся в пять, плотно поел и выехал, несмотря на дождь. Одиннадцать часов подряд за рулем, время от времени грызя какое-нибудь печенье; дождь не прекращался до самого Дрома, затем начал постепенно ослабевать, а примерно на уровне Ньона навстречу хлынул запах лаванды, разбудив и взбодрив меня.

Оказывается, Ницше открыл для себя Достоевского в 87-м году по "Запискам из подполья" и сравнил это с открытием "Красного и черного".

21 мая.
Красное время года. Вишни и маки.

Monday, August 27, 2007

Альбер Камю. Записные книжки (1951-1959)

Никогда я не был особенно зависим от окружающих, от чужого мнения. Хотя нет, был до недавнего времени, пусть и незначительно. Но вот позади и последнее, решающее усилие. Теперь в этом отношении моя свобода безгранична. Свободен - значит и доброжелателен.

По нескольку дней кряду я бываю о себе самого отвратительного мнения.

Мне не уступят даже мою собственную смерть. А между тем мое самое заветное желание на сегодня - тихая смерть, которая не заставила бы слишком переживать дорогих для меня людей.

Любовь - это, похоже, единственное, что нас устраивало в боге, ведь мы всегда не прочь, чтобы нас кто-то любил против нашей воли.

Я не верю людям, которые говорят, что пустились в удовольствия от отчаяния. Подлинное отчаяние всегда ведет либо к тяжелым переживаниям, либо к бездеятельности.

Трагедия не в том, что ты один, а в том, что ты не можешь быть один. Иногда, кажется, я отдал бы все на свете, лишь бы не иметь никаких связей с миром людей. Но я часть этого мира, а значит, мужественнее всего - принять его, и трагедию с ним вместе.

В психиатрической лечебнице Бродмур, где содержатся сошедшие с ума преступники, случаются кровавые драки из-за пустой баночки из-под аспирина.

Есть люди, чья религия состоит в том, что они прощают нанесенные обиды, но никогда их не забывают. Я же не настолько благородного покроя, чтобы простить обиду; но забываю ее всегда.

Рассказывают, что Ницше, оставшись после разрыва с Лу в полнейшем одиночестве, по ночам поднимался на горы, которые окружают генуэзскую бухту, раскладывал огромные костры и смотрел, как они горят. Я часто думал об этих кострах, и они отбрасывали свой пляшущий отсвет на всю мою умственную жизнь. Если же мне случалось быть несправедливым по отношению к некоторым мыслям и некоторым людям, с коими я встречался на этом веку, то лишь из-за того, что я непроизвольно ставил их рядом с пылающими кострами, и они мгновенно превращались в пепел.

Жимолость: ее запах для меня связан с Алжиром. Он плыл по улицам, которые поднимались круто вверх, к садам, где нас ждали девушки. Виноградники, молодость...

Белые розы по утрам пахнут росой и перцем.

Рембрандт: слава до 36 лет, т. е. до 1642 г. Начиная с этого года неуклонный путь к одиночеству и бедности. Редкий и весьма показательный опыт по сравнению с банальной судьбой непризнанного художника. О подобном опыте еще не говорилось.

Ортега-и-Гассет. История - вечная борьба паралитиков и эпилептиков.

Записные книжки (март 1951 – декабрь 1959)

Saturday, August 25, 2007

Набоков. Ultima Thule: край света, Бог, бессмертие/ Nabokov, from Ultima Thule

Кстатическая мысль...

...виноватые виньетки...

...где асфальт без конца умножается на глицинии и воздух пахнет резиной и раем?

...и никогда больше, и кусаю себе руки, чтобы не затрястись, и вот не могу, съезжаю, плачу на тормозах, на б и на у, и все это такая унизительная физическая чушь: горячее мигание, чувство удушья, грязный платок, судорожная, вперемежку со слезами, зевота, – ах не могу без тебя... и, высморкавшись, переглотнув, вот опять начинаю доказывать стулу, хватая его, столу, стуча по нему, что без тебя не бобу. Слышишь ли меня? Банальная анкета, на которую не откликаются духи, – но как охотно за них отвечают односмертники наши...
Милая твоя голова, ручеек виска, незабудочная серость косящего на поцелуй глаза, тихое выражение ушей, когда поднимала волосы, как мне примириться с исчезновением, с этой дырой в жизни, куда все теперь осыпается, скользит, вся моя жизнь, мокрый гравий, предметы, привычки... и какая могильная ограда может помешать мне тихо и сытно повалиться в эту пропасть. Душекружение. Помнишь, как тотчас после твоей смерти я выбежал из санатория и не шел, а как-то притоптывал и даже пританцовывал (прищемив не палец, а жизнь), один на той витой дороге между чрезвычайно чешуйчатых сосен и колючих щитов агав, в зеленом забронированном мире, тихонько подтягивавшем ноги, чтобы от меня не заразиться. О да, все кругом опасливо и внимательно молчало, и только когда я смотрел на что-нибудь, это "что-нибудь, спохватившись, принималось деланно двигаться или шелестеть или жужжать, словно не замечая меня. "Равнодушная природа" - какой вздор! Сплошное чурание, вот это вернее.

Первое время я суеверно, унизительно, подлый невежда, боялся тех мелких тресков, которые всегда издает комната по ночам, но которые теперь страшной вспышкой отражались во мне, ускоряя бег кудахтающего низкокрылого сердца. Но еще хуже были ночные ожидания, когда я лежал и старался не думать, что ты вдруг можешь мне ответить стуком, если об этом подумаю, но это значило только усложнять скобки, фигурные после простых (думал о том, что стараюсь не думать), и страх в середине рос да рос. Ах, как был ужасен этот сухонький стук ноготка внутри столешницы, и как не похож, конечно, на интонацию твоей души, твоей жизни. Вульгарный дух с повадками дятла, или бесплотный шалун, призрак-пошляк, который пользуется моим голым горем. Днем же, напротив, я был смел, я вызывал тебя на любое проявление отзывчивости, пока сидел на камушках пляжа, где когда-то вытягивались твои золотые ноги, - и как тогда волна прибегала, запыхавшись, но, так как ей нечего было сообщить, рассыпалась в извинениях. Камни, как кукушкины яйца. кусок черепицы в виде пистолетной обоймы, осколок топазового стекла, что-то вроде мочального хвоста, совершенно сухое, мои слезы, микроскопическая бусинка, коробочка из-под папирос, с желтобородым матросом в середине спасательного круга, камень, похожий на ступню помпеянца, чья-то косточка или шпатель, жестянка из-под керосина, осколок стекла гранатового, ореховая скорлупа, безотносительная ржавка, фарфоровый иверень, - и где-то ведь непременно должны были быть остальные, дополнительные к нему части, и я воображал вечную муку, каторжное задание, которое служило бы лучшим наказанием таким, как я, при жизни слишком далеко забегавшим мыслью, а именно: найти и собрать все эти части, чтобы составить опять тот соусник, ту супницу, - горбатые блуждания по дико туманным побережьям, а ведь если страшно повезет, то можно в первое же, а не триллионное утро целиком восстановить посудину - и вот он, этот наимучительнейший вопрос везения, лотерейного счастья, - того самого билета, без которого, может быть, не дается благополучия в вечности.

...говорил, глядя на мои лопатки: вот художник Синеусов, на днях потерявший жену.

...глядя... на фальшивую нежность длинных серийных облачков вдоль горизонта...

...а настоящий смысл сущего, этой пронзительной фразы, очищенной от странных, сонных, маскарадных толкований, теперь звучит так чисто и сладко, что тебе, ангел, смешно, как это мы могли сон принимать всерьез (мы-то, впрочем, с тобой догадывались, почему все рассыпается от прикосновения исподтишка: слова, житейские правила, системы, личности, - так что, знаешь, я думаю, что смех - это какая-то потерянная в мире случайная обезьянка истины).

...в серой молодости...

...от таких энергичных удачников всегда несет пóтом.

…он выразил мне свое болезное, соболиное…

...горб моего горя виден со всех террас...

...этот отель, расположенный под перистой мышкой холма, поросшего мимозником...

...сухой и сладкий запах, как бы сидящий без мысли и дела там и сям в ямах мрака ...

...выкатился в сад, где уже находились экономка и восемнадцать белевшихся горничных (всего две, размноженные перебежками).

Люди без воображения, то есть лишенные его поддержки и изысканий...

"Ultima Thule", остров, родившийся в пустынном и тусклом море моей тоски по тебе, меня теперь привлекал, как некое отечество моих наименее выразимых мыслей.

...(называя его на самом деле по имени-отчеству, но, при переносе, его вневременный образ не терпит этого прикрепления человека к определенной стране и кровному прошлому)...

Возьмите любой трюизм, т. е. труп сравнительной истины.

...обратите внимание на следующий любопытный подвох: всякий человек смертен; вы (или я) - человек; значит, вы можете быть и не смертны. Почему? Да потому что выбранный человек тем самым уже перестает быть всяким. Вместе с тем мы с вами все-таки смертны, но я смертен иначе, чем вы.

Ведь как же получается в рассуждении человечинки, - либо никак нельзя выразить то, что ожидает вас, т. е. нас, за смертью, и тогда полное беспамятство исключается, - ведь оно-то вполне доступно нашему воображению, - каждый из нас испытал полную тьму крепкого сна; либо, наоборот, - представить себе смерть можно, и тогда, естественно, выбирает рассудок не вечную жизнь, т. е. нечто само по себе неведомое, ни с чем земным несообразное, а именно наиболее вероятное - знакомую тьму. Ибо как же в самом деле может человек, доверяющий своему рассудку, допустить, что, скажем, некто мертвецки пьяный, умерший в крепком сне от случайной внешней причины, то есть случайно лишившийся того, чем, в сущности, он уже не обладал, как же это он приобретает способность снова мыслить и чувствовать благодаря лишь продлению, утверждению и усовершенствованию его неудачного состояния?

Ужас, который я испытываю при мысли о своем будущем беспамятстве, равен только отвращению перед умозрительным тленом моего тела.
- Хорошо сказано. Вероятно, налицо и прочие симптомы этой подлунной болезни? Тупой укол в сердце, вдруг среди ночи, как мелькание дикой твари промеж домашних чувств и ручных мыслей: ведь я когда-нибудь... Правда, это бывает у вас? Ненависть к миру, который будет очень бодро продолжаться без вас... Коренное ощущение, что все в мире пустяки и призраки по сравнению с вашей предсмертной мукой, а значит, и с вашей жизнью, ибо, говорите вы себе, жизнь и есть предсмертная мука... Да, да, я вполне себе представляю болезнь, которой вы все страдаете в той или другой мере, и одно могу сказать: не понимаю, как люди могут жить при таких условиях.
- Ну вот, Фальтер, мы, кажется, договорились. Выходит так, что если я признался бы в том, что в минуты счастья, восхищения, обнажения души я вдруг чувствую, что небытия за гробом нет; что рядом в запертой комнате, из-под двери которой дует стужей, готовится, как в детстве, многоочитое сияние, пирамида утех; что жизнь, родина, весна, звук ключевой воды или милого голоса, - все только путаное предисловие, а главное впереди; выходит, что если я так чувствую, Фальтер, можно жить, можно жить, - скажите мне, что можно, и я больше у вас ничего не спрошу.

Ибо кому не знакомо то время жизни, когда всякая всячина - звездное небо в Ессентуках, книга, прочитанная в клозете, собственные догадки о мире, сладкий ужас солипсизма - и так доводит молодую человеческую особь до исступления всех чувств.

Как совмещается в вас сверхчеловеческое знание сути с ловкостью площадного софиста, не знающего ничего?
В. Набоков. Ultima Thule

Monday, August 20, 2007

Фразы из "Мир как супермаркет"

Новейшие и очень модные курсы по переквалификации ставят себе целью создание бесконечно изменчивых личностей, лишенных какой-либо интеллектуальной или эмоциональной стабильности. Освободившись от ограничений, которые накладывают на личность происхождение, привычки, устойчивые правила поведения, современный человек готов занять свое место во вселенской системе торговых сделок, где ему будет однозначно присвоена определенная меновая стоимость.

Понадобились долгие десятилетия, чтобы полностью развеять предрассудки, традиционно придававшие различным профессиям возвышенный (служение Церкви, преподавание) либо позорный (реклама, проституция) смысл.

Новая система оценки, основанная на элементарных, объективно доказуемых данных (возраст-рост-вес плюс объем бедер-талии-груди у женщин; возраст-рост-вес плюс длина и толщина полового члена при эрекции у мужчин), впервые заявила о себе в порноиндустрии, а затем была подхвачена женскими журналами. И если упрощенная социальная иерархия долгое время вызывала спорадические противодействия (движения в защиту социальной справедливости), то иерархия эротическая, как более близкая к природе, быстро завоевала общество, став предметом широкого консенсуса.

В те же годы писатели Европы совершили до смешного запоздалое открытие: у них появилось новое орудие труда – пишущая машинка. Вместо привычного процесса работы над рукописью во всем его бесконечном разнообразии (добавления, отсылки, заметки на полях) возникло одномерное и бесцветное письмо, взявшее за основу схемы детективного романа и американского журнализма (рождение мифа об «ундервуде» – успех Хемингуэя). Престиж литературы заметно упал, что побудило многих молодых людей с «творческим» складом ума избрать для себя более благодарный вид деятельности – кино или сочинение песен (однако оба эти пути, как оказалось, вели в тупик; вскоре американская индустрия развлечений начала свою разрушительную работу в местных индустриях развлечений – работу, завершение которой мы видим сегодня).

Логика супермаркета предусматривает распыление желаний; человек супермаркета органически не может быть человеком единой воли, единого желания. Отсюда и некоторое снижение интенсивности желаний у современного человека. Не то что бы люди стали желать меньше, напротив, они желают все больше и больше, но в их желаниях появилось нечто крикливое и визгливое. Не будучи чистым притворством, желания эти в значительной степени заданы извне – пожалуй, можно сказать, что они заданы рекламой в широком смысле этого слова. Ничто в них не напоминает о той стихийной, несокрушимой силе, упорно стремящейся к осуществлению, которая подразумевается под словом «воля». Отсюда и недостаток индивидуальности, заметный у каждого.

Реклама не справляется со своей задачей, люди все чаще впадают в угнетенное состояние, все сильнее чувствуется общая растерянность, однако реклама продолжает развивать базовые структуры для принятия своих сообщений. Она продолжает совершенствовать средства передвижения для существ, которым некуда ехать, потому что они нигде не чувствуют себя дома; создавать новые средства связи для существ, которым уже нечего сказать друг другу; облегчать контакты между существами, которым уже не хочется общаться с кем бы то ни было.

Сегодня даже легче, чем когда-либо в прошлом, занять эстетическую позицию по отношению к механическому ритму нашего мира – достаточно сделать шаг в сторону. Хотя в конечном счете не надо даже шага. Достаточно выдержать паузу, выключить радио, выключить телевизор, ничего больше не покупать, не хотеть больше ничего покупать. Больше не участвовать, больше не знать, временно приостановить всякий прием информации. Достаточно буквально того, чтобы на несколько секунд замереть в неподвижности.

Есть один исторический факт, возможно, недостоверный, но все же очень любопытный: будто бы именно Робеспьер настоял на том, чтобы в девиз Республики включили слово «братство». Словно он в каком-то озарении вдруг понял, что свобода и равенство – понятия, противоречащие друг другу, и надо ввести что-то третье.

...(нужно сказать, что журнал «Капитал» читают в основном безработные, но я не вижу в этом ничего смешного).

Friday, August 17, 2007

Уэльбек. Мир как супермаркет

...ведь песня – это, так сказать, второсортный жанр, а интеллектуалу тоже иногда надо расслабиться.

...когда он в отчаянии, то съеживается, свертывается клубком вокруг своего горя.

Лазурь неба – это непосредственное переживание. А когда начинает темнеть, когда цвета и контуры окружающих предметов блекнут, размываются, медленно тают в густеющем сером сумраке, человеку кажется, что он один на свете. Это было с первых дней его жизни на земле, это было еще до того, как он стал человеком, и это гораздо древнее, чем язык.

...ослепительную, как палимые солнцем белые камни в августовский полдень...

...ощущение, что в основу мира легли разобщенность, страдание и зло, а также решимость описать такое положение вещей и, возможно, преодолеть его. Первое, что следует сделать, – это решительно отвергнуть мир, как он есть, а также признать существование понятий «добро» и «зло».

Сборник стихов должен быть таким, чтобы его можно было прочесть залпом от начала до конца. А роман – таким, чтобы его можно было открыть на любой странице и читать вне всякой зависимости от контекста. Контекста не существует.

Ничто не смогло бы удержать нас в этой жизни, если бы не чувство долга. Конкретно говоря, если хочешь обзавестись этим чувством, сделай так, чтобы чье-то счастье зависело от твоего существования: можешь взять на воспитание ребенка или, на худой конец, купить пуделя.

В наши дни мы живем и действуем внутри системы, имеющей два измерения: эротическую привлекательность и деньги. Из этого проистекает всё остальное, счастье и несчастье. По-моему, это даже не теория; мы живем в очень простом обществе, и несколько приведенных мной фраз дают о нем полное представление.

Ведь основная цель сексуальной охоты – не плотские утехи, а радости нарциссизма, когда привлекательные партнеры признают за тобой особые эротические достоинства. Вот почему от появления СПИДа мало что изменилось. Презерватив притупляет удовольствие, но тут в отличие от покупки продуктов желанная цель – не удовольствие, а нарциссистское опьянение победой. А потребитель порнографической продуции не только не достигает этого опьянения, но зачастую испытывает прямо противоположное чувство. Для полноты картины можно еще добавить, что и для некоторых носителей альтернативных ценностей сексуальность тоже ассоциируется с любовью.

...мне часто кажется, что все люди, в общем-то, одинаковы, а того, что они называют своим "я", на самом деле не существует...

Поэзия для человека – самая доступная возможность выразить чисто интуитивное ощущение, длящееся лишь миг.

Если учесть существующую ныне социоэкономическую систему, а главное, если учесть наши философские предпосылки, то станет ясно, что человечество движется к скорой и ужасающей катастрофе. Собственно, она уже началась. Логическое следствие индивидуализма – смертоубийство и горе. Вдобавок, что особенно интересно, мы погружаемся в эту бездну с необычайным воодушевлением. В самом деле, не может не удивлять, с какой веселой беспечностью мы недавно отбросили психоанализ – правда, вполне заслуженно, – чтобы заменить его упрощенной трактовкой человека, объясняющей все его проявления воздействием и нейромодуляторов. Веками длящийся распад общественных и семейных структур и связей, все усиливающаяся склонность индивидуумов представлять себя изолированными частицами, подверженными закону атомных столкновений, недолговечными скоплениями более мелких частиц…

...На лице появляется выражение изумления и растерянности (симптом разинутого рта, характерный для американцев). Эти люди явно оказались перед необычными, сложными для их понимания визуальными объектами. Вскоре, однако, они обнаруживают на стенах пояснительные надписи – благодаря усилиям местного комитета по туризму историко-культурные ориентиры восстановлены – теперь наши путешественники могут доставать видеокамеры, чтобы запечатлеть на память свои перемещения...

Thursday, August 16, 2007

Олдос Хаксли, "Обезьяна и сущность" / Ape and Essence (1948)

Жестокость, сострадание - лишь гены.
Все люди милосердны, все убийцы.
Собачек гладят и Дахау строят,
Сжигают города и пестуют сирот,
Все против линчеванья, но за Ок-Ридж*.
Все филантропии полны - потом, а вот НКВД - сейчас.
Кого травить мы станем, а кого жалеть?
Тут дело лишь в сиюминутных нормах,
В словах на целлюлозе и в радиокрике,
В причастности - иль к яслям коммунистов, иль к первому причастию,
И лишь в познанье сущности своей
Любой из нас перестает быть обезьяной.

[*Ок-Ридж - город на юге США, где с 1946 г. действует Холифилдская национальная лаборатория, научно-исследовательский центр Управления энергетических (в том числе атомных) исследований и разработок США].

Огромная куча человеческих костей в углу зала доходит чуть ли не до потолка. Сидя на корточках в густой белой пыли, десятка два ремесленников выделывают чашки из черепов, вязальные спицы - из локтевых костей, флейты - из берцовых, ложки, рожки для обуви и домино - из тазовых и втулки для кранов - из бедренных.

Church and State
Greed and Hate: -
Two baboon-Persons in one Supreme Gorilla...

Церковь и государство,
Алчность и коварство —
Два бабуина
В одной верховной горилле.

…говорил Боб с тем жизнерадостным воодушевлением, которое для отчаявшегося человека служит альтернативой самоубийству.

...когда наконец получаешь желаемое, всегда оказывается, что это вовсе не то, о чем ты мечтал.

Трагедия - это фарс, вызывающий у нас сочувствие, фарс - трагедия, которая происходит не с нами.

...Если бы им удалось соскользнуть с рога тотальной войны, они оказались бы на роге голодной смерти. А начни они умирать от голода, у них появилось бы искушение прибегнуть к войне. И попытайся они найти мирный и разумный выход из создавшегося положения, наготове был еще один более коварный рог - самоуничтожение. С самого начала промышленной революции Он предвидел: благодаря чудесам новой техники люди станут столь невообразимо самоуверенными, что потеряют всякое чувство реальности. Именно это и произошло. Эти жалкие рабы колес и гроссбухов стали поздравлять себя с тем, что покорили природу. Покорители природы, как же! В действительности же они просто нарушили равновесие в природе и вот-вот уже должны были начать расхлебывать последствия.

...Загадили реки, истребили диких зверей, уничтожили леса, смыли пахотный слой земли в море, сожгли океан нефти, разбазарили полезные ископаемые, которые накапливались в течение целых геологических эпох [1948!! - Е.К.]. Разгул преступного тупоумия. И они называли это прогрессом! Прогресс, прогресс! Говорю вам, столь невероятная выдумка не могла родиться в простом человеческом мозгу - слишком уж много в ней дьявольской язвительности. Без посторонней помощи тут не обошлось. Без милости Велиала, которая всегда готова низойти, на тех, конечно, кто готов к сотрудничеству. А кто не готов?

...Он вложил им в головы две великие идеи: прогресс и национализм.

Прогресс - это измышления о том, будто можно получить что-то, ничего не отдав взамен, будто можно выиграть в одной области, не заплатив за это в другой, будто только ты постигаешь смысл истории, будто только ты знаешь, что случится через пятьдесят лет, будто ты можешь - вопреки опыту - предвидеть все последствия того, что делаешь сейчас, будто впереди - утопия и раз идеальная цель оправдывает самые гнусные средства, будто твое право и долг - грабить, обманывать, мучить, порабощать и убивать всех, кто, по твоему мнению (которое, разумеется, непогрешимо), мешает продвижению к земному раю. Вспомните высказывание Карла Маркса: "Насилие - это повивальная бабка истории". Он мог бы добавить - но Велиалу, конечно, не хотелось выпускать кошку из мешка раньше времени, - добавить, что история - это повивальная бабка насилия. Повивальная бабка вдвойне, поскольку технический прогресс сам по себе дает людям в руки средства огульного уничтожения, тогда как миф о прогрессе в политике и нравственности служит оправданием тому, что средства эти используются на всю мощь. Говорю вам, дорогой мой сэр, если в историке нет набожности, значит, он сумасшедший. Чем дольше изучаешь новейшую историю, тем явственней ощущаешь присутствие направляющей руки Велиала.

А потом еще национализм - измышления о том, будто государство, подданным которого ты оказался, единственное настоящее божество, а остальные государства - божества фальшивые, будто у всех этих божеств - настоящих или фальшивых, не важно - умственное развитие малолетних преступников и будто любой конфликт на почве престижа, власти или денег - это крестовый поход во имя добра, правды и красоты. Тот факт, что стоит в какой-то момент истории появиться таким измышлениям, как они принимаются всеми за чистую монету, - лучшее доказательство существования Велиала, лучшее доказательство того, что в конечном счете битву выиграл Он.

Олдос Хаксли. Обезьяна и сущность

Wednesday, August 15, 2007

Олдос Хаксли. "Гений и богиня"

"Вы никогда не видели, как люди умирают?" - наконец прозвучал опять бесстрастный голос. Но на военной службе мне не пришлось попасть во Францию, а когда умирал отец, я жил у бабки по матери. К двадцати восьми годам я знал о смерти так же мало, как и о другом могучем прорыве природной стихии в вербализованный мир, живого опыта в царство наших суждений и условностей - об акте любви. "Самое страшное - это разрыв с миром, - слышал я ее голос. - Сидишь, беспомощная, и видишь, как рвутся связи, одна за другой. Связь с людьми, связь с окружающими предметами, связь с языком. Они перестают замечать свет, перестают ощущать тепло, разучиваются дышать воздухом. И последней начинает слабеть связь с собственным телом. В конце концов человек повисает на одной только ниточке - и эта ниточка с каждой минутой делается все тоньше, тоньше". Голос сорвался; по тому, как глухо прозвучали последние слова, я понял, что Кэти закрыла лицо руками. "Одиночество, - прошептала она, - полное одиночество". Что умирающие, что живущие - каждый из них всегда одинок.

Злость чрезвычайно легко трансформируется в сексуальную агрессивность, а печаль, создайте ей только подходящие условия, почти незаметно выливается в самую восхитительную чувственность.

Литература по психологии! Ее приятно читать; пожалуй, она даже весьма поучительна. Но многое ли она объясняет? Все, кроме самого главного, все, кроме двух вещей, которые в конечном счете и формируют наш жизненный путь: Предопределения и Благодати.

Tuesday, August 14, 2007

Набоков. "Подвиг"/Nabokov, Glory

Да и не все ли равно, откуда приходит нeжный толчок, от которого трогается и катится душа, обреченная послe сего никогда не прекращать движения.

Она любила его ревниво, дико, до какой-то душевной хрипоты...

Сызмала мать учила его, что выражать вслух на людях глубокое переживание, которое тотчас на вольном воздухe вывeтривается, линяет и странным образом дeлается схожим с подобным же переживанием другого, - не только вульгарно, но и грeх против чувства.

Мартын ушел в парк и только там дал себе волю и тихо извыл душу...

...Мартын страстно полюбил поeзда, путешествия, дальние огни и раздирающие вопли паровозов в темнотe ночи, и яркие паноптикумы мгновенных полустанков, с людьми, которых не увидишь больше никогда.

...его поразил запах земли и тающего снега, шероховатый свежий запах...

Чувство богатого одиночества, которое он часто испытывал среди толпы, блаженное чувство, когда себe говоришь: вот, никто из этих людей, занятых своим дeлом, не знает, кто я, откуда, о чем сейчас думаю, - это чувство было необходимо для полного счастья...

Ярко-желтая листва берез скудeла с каждым днем, несмотря на безвeтрие, и с задумчивым весельем глядeло сквозь нее бирюзовое небо. Рыжeли пышные папоротники; плыли по воздуху радужные паутинки, которые дядя Генрих называл волосами Богородицы.

Во время лекций велосипеды сверкающим роем ластились к воротам, ожидая хозяев.

... и поворотом пальцев прикончив свет лампы...

С натугой посмотрeв через плечо, он увидeл чудовищный обрыв, сияющую, солнечную пропасть, и в глубинe панику отставшихъ елок, бeгом догоняющих спустившийся бор, а еще ниже - крутые луга и крохотную, ярко-бeлую гостиницу.

...Мартын был из тeх людей, для которых хорошая книжка перед сном -- драгоцeнное блаженство. Такой человeк, вспомнив случайно днем, среди обычных своих дeл, что на ночном столикe, в полной сохранности, ждет книга, - чувствует прилив неизъяснимого счастья.

Он представил себe, как сам будет когда-нибудь умирать, - и было такое ощущение, словно медленно и неумолимо опускается потолок.

Судья принес и положил на самый пуп поля (обведенный меловой чертой) новенький, светло-желтый мяч.

Он снял через голову крест, загреб в ладонь цепочку и эту горсточку текучего золота сунул в карман.

...не появился ли Петрушкой в окне нужный ему человек.

... подносил для нее спичку к газовой плите, где сразу, с сильным пыхом, выпускал все когти голубой огонь.

...шевельнув усатой бровью...

Таких слов, таких понятий и образов, какие создала Россия, не было в других странах, - и часто он доходил до косноязычия, до нервного смеха, пытаясь объяснить иноземцу что такое «оскомина» или «пошлость».

...облокотясь на стол, ел яблоко, вертел его, отхватывая то тут, то там хрустящий кусок, и опять вертел, выбирая место для нового нападения.

...не мог обойтись без утренней ванны, видя в этом своего рода героическую оборону: так отбивается упорная атака земли, наступающей едва заметным слоем пыли, точно ей не терпится – до сроку – завладеть человеком.

Monday, August 13, 2007

Сатана для зверей и птиц - это Homo sapiens

Воздух был удушливо влажен, и от пышной зелени исходил острый горячий запах, мешавшийся с гнилостными испарениями; ибо гниение - тоже жизнь, хотя и другого рода.

Пейзажи способны напомнить человеку, кто он на самом деле.

Пала, наверное, единственная страна, где теология зверей и птиц не признает дьявола. Повсюду на Земле для них Сатана - это Homo sapiens.

...почти что три миллиона во всем мире. А добавьте сюда страдания животных. И каждый переживает свою боль сугубо частным образом. Нет способа перевести ощущение от одного страдающего к другому. Нет связи - помимо косвенной, через знаки.

Собаки умирают легче, чем люди. Они не размышляют об этом заранее.

- ...Вы никогда не видели, как умирают и как рожают детей. Как же вы учились жизни?
- В школе меня учили словам, а не жизни.

- ...Простите, я наговорил вам неприятных слов,- сказал он наконец.
- Это дух вашего отца. Но мы постараемся его изгнать.

...три миллиарда разобщенных сознаний уживалось в нем, и каждое мучилось кошмаром собственного мира, где человек зрячий и наделенный хотя бы крупицей совести не способен считать ответом "да".

Свет, свет - здесь и теперь. Но поскольку "здесь" безгранично, и "теперь" беспредельно, некому созерцать этот свет снаружи. Бытие стало сознанием, а сознание бытием.

Вперед, солдаты: нацисты и христиане, коммунисты и мусульмане; вперед, избранные народы, крестоносцы, воители священных войн! Вперед к нищете, к злодеяниям, к смерти...
Агония пошлости. Распятие посреди дешевых рождественских декораций.

Хаксли, "Остров"

Saturday, August 11, 2007

любимые Ахматовские фразы

Люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать.
«Мнимая биография»

**
Лучший способ забыть навек – видеть ежедневно.

**
Всякая попытка связных мемуаров – это фальшивка. Ни одна человеческая память не устроена так, чтобы помнить всё подряд.


**
Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны...
(Амадео Модельяни)

**
В то время я гостила на земле...

**
Жить - это только привычка.

**
Сколько я друзей своих
Ни разу в жизни не встречала.

**
Мне ведомы начала и концы,
И жизнь после конца, и что-то,
О чем теперь не надо вспоминать...

**
Теперь ты там, где знают всё...

**
С Новым годом! С Новым горем!

**
Ту, что люди зовут весною
Одиночеством я зову.

**
Смерти нет – это всем известно,
Повторять это стало пресно,
А что есть – пусть расскажут мне.

**
И всюду клевета сопутствовала мне...

**
О том, что мерещится в зеркалах, лучше не думать.

**
Какая есть. Желаю Вам другую,
Получше...

**
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря
И слово «уйди».

**
Ты знаешь, я томлюсь в неволе,
О смерти Господа моля...

**
В этой жизни я немного видела,
Только пела и ждала...

**
Кто чего боится,
То с тем и случится, -
Ничего бояться не надо.

**
Не давай мне ничего на память.
Знаю я, как память коротка.

**
Но она не это, и не то,
И не третье...
Что же делать с нею?

история, фрейдизм, разрушительная мания неподвижности

История - это повествование о поступках, на которые людей толкнуло невежество вкупе с величайшей самонадеянностью, каковая побуждает узаконивать это невежество под видом политических и религиозных догм.

Фрейдизм и бихевиоризм - это разные полюса, но они совершенно совпадают в оценке присущей индивидуумам несхожести. Как ваши заласканные психологи подходят к этим фактам? Очень просто. Они не замечают их. Они вежливо притворяются, что подобных фактов не существует. Отсюда их неспособность иметь дело с человеческим характером - таким, каков он есть, или хотя бы дать ему теоретическое объяснение.

...западные интеллектуалы, одержимы манией неподвижности. Вот почему большинство из вас столь омерзительно нездоровы. В былые времена и князья, и ростовщики, и метафизики - хоть сколько-нибудь должны были ходить пешком. Или трястись на лошади. Но сейчас все, от магната до машинистки, от логического позитивиста до позитивного мыслителя, проводят девяносто процентов времени на вспененной резине. Губчатые сиденья для рыхлых задниц - дома, на службе, в машине, в баре, в самолетах, поездах, автобусах. Ногам нет работы, отсутствует борьба с расстояниями, с земным притяжением, только лифты, самолеты и автомобили, вулканизированная резина и вечное сидение. Жизненная мощь, которую выказывает атлет, поигрывая обнаженными мускулами, обращается на внутренние органы и нервную систему и постепенно разрушает их.

Ленин утверждал, будто коммунизм - это социалистический строй плюс электрификация страны. Наше уравнение выглядит несколько иначе. Электричество минус тяжелая индустрия плюс контроль над рождаемостью дают в сумме демократию и изобилие. Электричество плюс тяжелая индустрия минус контроль над рождаемостью - в результате нищета, тоталитаризм и войны.

Начать с того, что мы не позволяем себе рожать детей более, нежели способны прокормить, одеть, снабдить жильем и дать достойное человека образование. Поскольку остров не перенаселен, у нас всего вдоволь. Но, живя в достатке, мы ухитряемся противостоять искушению, которому сейчас подвергся Запад, - искушению избыточного потребления. Мы не отягощаем свои коронарные сосуды, шесть раз в день поглощая столько жира, сколько можем в себя набить... И мы не поддались внушению, согласно которому два телевизора дают вдвое больше счастья, нежели один. И наконец, мы не тратим четверти национального продукта, готовясь к третьей мировой войне - или - к ее родичу-сосунку, региональному конфликту номер 2333. Гонка вооружений, мировая задолженность, запланированное устаревание - вот три столпа, на которые опирается процветание Запада. Если бы не война, расточительство и займы, вы бы погибли. И в то время как вы купаетесь в изобилии, весь остальной мир все глубже и глубже погружается в пучину гибели. Невежество, милитаризм, перенаселенность - последняя является серьезнейшей из вышеназванных проблем [1962 год!]. Без ее решения нечего и думать об оздоровлении экономики. С резким ростом населения стремительно падает жизненный уровень.

Помню, как я был потрясен, впервые взяв в руки одну из ваших больших газет. Пристрастность в заголовках, односторонность изложения и комментария, лозунги и призывы вместо разумных доводов. Никакого обращения к рассудку, вместо этого - стремление воздействовать на условные рефлексы избирателей, а помимо прочего - криминальная хроника, объявления о разводах, анекдоты, всяческая чепуха - все, чтобы отвлечь внимание, не позволить думать.

Читая книгу, вы обретаете книжное знание, но истинное знание от вас ускользает. В глубине души все вы остаетесь платониками, - добавил он. - Вы преклоняетесь перед словом, и отвергаете материю.

Только путем осознания, полного и постоянного осознания, мы преобразуем его в конкретную духовность. Осознавайте полностью, что вы делаете, и работа обернется йогой труда; игра превратится в йогу игры, а повседневная жизнь - в йогу будней.

...Кто эти жестокие чудовища, чего они хотят, и почему готовы мучить и убивать без зазрения совести - просто оттого, что им нравится мучить и убивать? Я обсуждал эти вопросы со специалистами - врачами, физиологами, социологами, учителями. Монтегацца и Гальтон вышли из моды, и потому меня заверили, что ответы на свои вопросы я должен искать в области культуры, экономики и семьи. Все сводилось к материнскому влиянию, к отсутствию навыков личной гигиены, к неблагоприятному воздействию среды и к ранним психологическим травмам. Меня это убедило лишь наполовину. Материнское влияние, чистоплотность и благоприятное окружение - все это, разумеется, важно. Но являются ли эти факторы решающими? Посещая тюрьму, я заметил, что существует некий врожденный склад, а вернее, два врожденных психологических склада; причем опасные правонарушители и властолюбивые нарушители спокойствия отнюдь не принадлежат к одному и тому же типу. Большинство заключенных, как я уже тогда начал понимать, можно подразделить на два различных, резко несхожих между собой вида - на мускулистых особей и Питеров Пэнов. Я специализировался на втором типе.
...Не приведете ли вы какой-нибудь исторический пример правонарушителя из Питеров Пэнов? - попросил Уилл.
- За примером далеко ходить не надо. Самый недавний, самый яркий пример такого Питера Пэна - это Адольф Гитлер.

...проблема власти коренится в анатомии, биохимии и темпераменте. Власть необходимо обуздывать на правовом и политических условиях, это очевидно. Но проблема эта должна решаться и на уровне индивидуальном. На уровне инстинкта и эмоций, на уровне гланд и кишок, на уровне мышц и крови. Если бы у меня было время, я бы написал брошюру о взаимосвязи физиологии человека с этикой, религией, политикой и законом.

Хаксли, "Остров"

Friday, August 10, 2007

рецепт семьи и прочее

"Не хлебом единым жив человек", - говорил проповедник, чье красноречие привело к обращению нескольких слушателей. Но без хлеба, убедился доктор, нет ни разума, ни духа, ни внутреннего света; нет и Отца Небесного. А есть только голод и отчаяние, переходящее в предсмертную апатию.
- Еще одна вселенская шуточка, - сказал Уилл, - и слышим мы ее из уст самого Иисуса. "Имущему дастся, а у неимущего отымется даже то немногое, что имеет". Как тут сохранить человеческий облик. Самая жестокая из шуток Бога, но зато и самая распространенная. Касается миллионов мужчин, женщин и детей по всему свету.

...Как раджа и его подданные отнеслись к идее контроля? Наверное с ужасом?
- Вовсе нет. Все они - завзятые буддисты. А каждому завзятому буддисту известно, что рождение - это отсроченная гибель. Делай все, чтобы выпасть из круга рождений и смертей. Добропорядочный буддист способен узреть в контроле над рождаемостью метафизический смысл.

Мать - это, строго говоря, наименование функции. Когда функция исчерпана, наименование теряет свой смысл; между выросшим ребенком и женщиной, которая именовалась "матерью", складываются новые отношения. При наличии общего языка эти двое видятся постоянно. В противном случае - расстаются. Никто не ждет, что они будут вместе. Быть вместе еще не значит любить друг друга или доверять друг другу.

"Берете одного наемного рабочего-импотента и одну неудовлетворенную женщину; двух или предпочтительней - трех малолетних теленаркоманов; маринуете в рассоле фрейдизма и разжиженного христианства, и затем плотно закупориваете в четырехкомнатной квартире лет на пятнадцать".

В ваших замкнутых, ограниченных семьях дети отбывают долгий срок заключения, где тюремщики - родительская пара.
Эти тюремщики могут оказаться, конечно, добрыми и понимающими, в таком случае маленьким заключенным не будет причинено большого вреда. Но надо учесть, что, как правило, родители-тюремщики не слишком добры, мудры, умны. При добрых намерениях они могут оказаться глупыми или легкомысленными - без добрых намерений, или невротиками, или попросту злобными людьми, а то и сумасшедшими. Да поможет Бог юным осужденным, которых закон, обычай и религия вверили родительскому милосердию!

Нужно ли всему давать название? Имена порождают вопросы. Разве недостаточно просто знать, что это существует?

...Впервые это случилось, когда я дожидался автобуса на Флит-стрит. Мимо меня тек тысячный поток людей; и каждый был не похож на другого, каждый был центром собственного мироздания. И вдруг солнце вышло из-за облака. Все засверкало яркими, чистыми красками; и неожиданно, с почти что слышным щелчком, люди превратились в червей.
- В червей?
- Вам приходилось видеть белых червей с черными головками, которые заводятся в гниющем мясе? Ничего, конечно же, не переменилось: лица людей были те же, и одежда та же. Но все они были червями. Не настоящими червями - но призраками червей, духами червей. Месяцами я жил в мире червей. Жил, работал, заказывал ленчи и обеды, и все это без малейшего интереса к тому, что я делаю. Без насмешки, без желаний; к тому же я стал проявлять полную неспособность, если сходился с молодой женщиной.

...Но порой и влюбленные ненавидят тех, кого любят.
- Разумеется. Но если я всегда ношу одно и то же имя и имею ту же самую внешность, это не значит, что я всегда - та же самая женщина. Осознать этот факт, принять его - входит в любовное искусство.

Вот предмет для исторического исследования, - обратился он к Уиллу, - связь телесного наказания детей и теологии. Я подметил закономерность: там, где мальчиков и девочек секут, вырастая, они рассматривают Бога как Всецело Иное - примечательный образчик argot в вашей части света. Напротив, дети, над которыми не свершается физическое насилие, воспринимают Бога как нечто внутреннее. Таким образом, теология нации отражает степень покраснения детских ягодиц. Взгляните на древних евреев - они пороли детей без устали. И так же поступали средневековые христиане. Отсюда Иегова, отсюда первородный грех и беспрестанно оскорбленный Отец католиков и протестантов. А вот буддисты и индусы воспитывают своих детей, не применяя насилия. Никто не терзает малышам ягодиц - отсюда Tat twam asi, отсюда "Ты - это Тот", и разум, не отделенный от Разума. Возьмите пример квакеров. В своей ереси они дошли до осознания Внутреннего Света, и что же? Они прекратили бить своих детей, и первыми из христиан выразили протест против рабства.
Августина бил его школьный учитель, и родители осыпали насмешками, если он осмеливался жаловаться. Лютера упорно секли не только школьные учителя или отец, но даже любящая мать, и мир до сих пор расплачивается за рубцы на их ягодицах. Без Лютера и его вышедшей из-под розги теологии никогда не явились бы на свет такие чудовища, как пруссачество и Третий Рейх.

Хаксли, "Остров"

Thursday, August 09, 2007

Массовое производство, массовое уничтожение, массовая коммуникация...

- А ты не сможешь быть здесь и теперь, пока не избавишься от змей. Говори.
- Нет, не хочу, не хочу. - Он готов был разрыдаться.
- Так ты никогда не освободишься от них. Они будут ползать у тебя в голове. И поделом тебе, - строго добавила Мэри Сароджини.
Уилл попытался унять дрожь, но тело отказывалось повиноваться, Властвовал кто-то другой - злобный и жестокий, - подвергая Уилла унизительным мучениям.
- Вспомни, как бывало, когда ты приходил к маме с ушибом или царапиной, - убеждала девочка. - Что говорила тебе мать?
Мать брала его на руки, приговаривая:
- Бедный малыш; бедный, бедный мой малыш.
- И она так поступала? - Девочка была потрясена. - Но ведь это ужасно! Переживание загоняется вовнутрь! "Бедный малыш", - насмешливо повторила девочка.- Эти слова останутся с тобой. Вместе с несчастьем, о котором они будут напоминать.

...казалось, сама вселенная покатывалась со смеху, потешаясь над нелепой шуткой бытия.

Уилл старался не слушать, но уши, к сожалению, не имеют век, и невозможно защищаться от проникающего в них голоса.

И все же, на высшем или на низшем уровне, истинное или ложное, счастье всегда остается счастьем, а свобода - свободой. Политика, начало которой положили первые реформаторы и до сих пор придерживаются их последователи, прекрасно приспособлена к достижению этих двух целей.
- Но, по-вашему, это нежелательные цели? - спросил Уилл.
- Напротив, их желает любой. Но, к сожалению, они совершенно не соответствуют ситуации, которая ныне сложилась в мире.

И Пала сохраняла жизнеспособность, скажу я вам, до 1905 года. Однако менее чем за одно поколение мир полностью переменился. Кино, автомобили, самолеты, радио. Массовое производство, массовое уничтожение, массовая коммуникация; но главное – массовость населения: все больше и больше людей в разрастающихся трущобах и предместьях. К 1930 году любому незаинтересованному наблюдателю стало ясно, что для трех четвертей человечества свобода и счастье - едва ли не пустой звук.

Вы умеете делать фантастически сложные операции, но не умеете объяснить людям, как надо себя вести, чтобы прожить без них. И так абсолютно во всем. Если ваше здоровье подорвано, вам поставят заплату, но ничего не делается ради его поддержания. Помимо канализационных стоков и искусственных витаминов, профилактика почти отсутствует. А ведь у вас бытует пословица: лучше предупредить, чем лечить.
- Но лечить куда драматичней, чем предупреждать, - отозвался Уилл. - И для врачей значительно выгодней.

...сиделка схватилась за голову. - Я никогда не слыхала ничего подобного.
- О чем же он рассказывал?
- О том, как лечат больных с невротическими симптомами. Они не применяют комплексного лечения, ограничиваясь полумерами. Физической стороны для них не существует. Пациент, помимо рта и ануса, ничего не имеет. Он не представляет собой целостный организм, не наделен от рождения определенным строением тела или темпераментом. Все, что у него имеется, - это два конца пищеварительного тракта, семья и душа. Но что представляет собой эта душа? Это не психические способности в целом; не та душа, каковой она на самом деле является. Да и как они могут изучать душу, не задумываясь об анатомии, биохимии, физиологии? Душа, оторванная от тела, - вот единственное направление, в котором они атакуют. Да и то далеко не в полном охвате. Лектор с сигарой говорил о бессознательном. Но единственный вид бессознательного, которому уделяется внимание - это негативное бессознательное, то есть мусор, от которого человек пытается избавиться, хороня его на самом дне. Никаких попыток помочь пациенту открыть в себе жизненную силу или природу Будды. Они даже не способны помочь пациенту лучше осознать повседневную жизнь. Вслушайтесь:
- Здесь и теперь, друзья. Внимание.- Девушка искусно передразнила минаха. - Ваши врачи оставляют несчастного невротика биться в путах дурных привычек, которые не позволяют ему находиться "здесь" и "теперь". Это же чистейший идиотизм! Впрочем, врач с сигарой не заслужил подобного оправдания: он так умен, что дальше некуда. И потому идиотизм здесь ни при чем. Тут присутствует нечто умышленное, нечто намеренное, вроде того, как некоторые напиваются или убеждают себя, что любая нелепость, встречающаяся в священных писаниях,- истина. А теперь поглядите, кого они находят нормальными. Нормальным считается человек, испытывающий оргазм и приспособленный к жизни в обществе. Это просто поразительно!

Олдос Хаксли. Остров

Wednesday, August 08, 2007

лицо как номер экземпляра и отстраненность от человечества

Производственный же номер человеческого материала - лицо, это случайное и неповторимое сочетание черт. В нем не отражается ни характер, ни душа, ни то, что мы называем "я". Лицо - всего-навсего номер экземпляра.

Когда мы были изринуты в мир такими, какие мы есть, пришлось с этим выпавшим нам жребием, с этой случайностью, сотворенной Божьим компьютером, поначалу полностью согласиться: перестать изумляться тому, что именно это (то, что мы видим напротив в зеркале) суть наше "я". Без веры, что наше лицо выражает наше "я", без этой основной иллюзии, праиллюзии, мы не могли бы жить или, по меньшей мере, воспринимать жизнь всерьез. Но было недостаточно, чтобы мы просто согласились сами с собой, необходимо было, чтобы мы согласились со всей страстностью, безоглядно и до конца. Ибо только так мы можем считать себя не одним из вариантов прототипа человека, а созданием, обладающим своей собственной, незаменимой сутью.

...С лицом то же самое. Случилось это, видимо, под конец детства: я так долго смотрелась в зеркало, что в конце концов уверовала, что то, что вижу, есть я. О том времени я вспоминаю весьма туманно, но знаю, что открывать свое "я" было, очевидно, упоительно, однако затем настает минута, когда стоишь перед зеркалом и думаешь: и это я? почему? почему я связывала себя вот с этим самым? какое мне дело до этого лица? И в эту минуту все начинает рушиться.

Поль сидел за рулем, а Аньес предавалась власти неумолчного шума машин, мелькания огней, тщеты непрестанного треволнения столичной ночи, не ведающей отдыха. Снова возникло у нее то странное, мощное чувство, которое охватывало ее все чаще и чаще: у нее нет ничего общего с этими существами о двух ногах, с головой на шее и ртом на лице. Когда-то она была захвачена их политикой, их наукой, их открытиями, считала себя малой частью их великой авантюры, пока однажды в ней не возникло чувство, что она не принадлежит к ним. Это чувство было странным, она противилась ему, зная, что оно абсурдно и аморально, но в конце концов решила, что не может приказывать своим чувствам: она не способна терзаться мыслью об их войнах или радоваться их торжествам, ибо проникнута сознанием, что ей до этого нет дела.
Отстраненность от человечества - вот ее позиция.
Кундера, "Бессмертие"

Рядом с Терезой потела дама лет тридцати с очень красивым лицом. Под плечами у нее свисали две неимоверно большие груди, покачивавшиеся при малейшем движении. Дама встала, и Тереза обнаружила, что ее ягодицы подобны двум огромным торбам и не имеют к лицу никакого отношения.
Эта женщина, пожалуй, тоже часто стоит перед зеркалом, смотрит на свое тело и сквозь него пытается прозреть душу, как с детства к тому стремится Тереза. Возможно, и эта женщина когда-то наивно полагала, что может использовать тело как вывеску души. Но какой чудовищной должна быть душа, если она походит на это тело, на эту вешалку с четырьмя торбами?
Кундера, "Невыносимая легкость бытия"

Tuesday, August 07, 2007

Кундера о старости

Vieillesse. Старость. “Старый ученый рассматривал шумных молодых людей, и вдруг понял, что только он один в этой комнате мог пользоваться привилегией свободы, потому что был немолод; только старый человек может не обращать внимания на мнение толпы, общественное мнение и мнение будущего. Он один на один со своей будущей смертью, а у смерти нет ни глаз, ни ушей, и он не обязан ей нравиться; он может говорить и делать то, что ему самому нравится говорить и делать” (Жизнь не здесь). Рембрандт и Пикассо. Брукнер и Яначек. Бах в Искусстве фуги.

"Семьдесят три слова"

Monday, August 06, 2007

Кундера о юности

Jeunesse. Юность.
“Меня захлестывала волна гнева против меня самого, против моего тогдашнего возраста, против глупого лирического возраста...” (Шутка.)

Кундера, "Семьдесят три слова"

Sunday, August 05, 2007

Уровень - супер

Женщина угрожала повеситься, мужчина был одет в костюм из мягкой, пушистой ткани. Вообще-то, женщины редко когда вешаются, обычно они прибегают к снотворному. Реклама за окном: «Уровень – супер» – да, уровень именно такой.

Была пятница, 14 февраля, день святого Валентина (этот весьма полезный для коммерции англосаксонский праздник, по-видимому, прижился и в Скандинавии).

Затем начинается праздник божоле, праздник рождественского пива – все это помогает продержаться до Нового года. Жизнь не так уж и тяжела, это просто испытание, которое надо выдержать.

Уэльбек. "Мир как супермаркет"

Saturday, August 04, 2007

Якуб и Бобеш

Боксер с любопытством похаживал по комнате, ничуть не подозревая, какой избежал опасности. Якуб лег на диван и стал думать, как быть с ним. Пес нравился ему, был добрым и веселым. Беззаботность, с какой он в течение нескольких минут освоился в чужой комнате и подружился с чужим человеком, была даже сомнительной и граничила с глупостью. Обнюхав все углы комнаты, боксер вскочил к Якубу на диван и улегся рядом. Якуб удивился такому проявлению дружбы, но принял его беспрекословно. Он положил руку собаке на спину и стал наслаждаться теплом звериного тела. Он всегда любил собак. Они были близкими, привязчивыми, преданными и при этом совершенно непонятными. Человек никогда не узнает, что по сути творится в голове и в сердце этих доверчивых и веселых посланцев чужой и непостижимой для него природы.
Он потрепал пса по спине и вспомнил сцену, свидетелем которой был минуту назад. Старики с длинными шестами сливались в его сознании с тюремными надзирателями, следователями и доносчиками, приглядывающими за тем, не заводит ли сосед в магазине политические разговоры. Что толкало людей к их прискорбной деятельности? Злоба? Бесспорно, но и жажда порядка.
...жажда порядка являет собой добродетельный предлог, с помощью которого ненависть к людям прощает себе свои бесчинства.

Кундера, Вальс на прощание

Friday, August 03, 2007

Моэм. Острие бритвы (окончание)

Вам что-нибудь известно об индуизме?
- Очень мало.
- А я думал, вас это должно интересовать. Можно ли вообразить что-нибудь более грандиозное, чем концепция, что вселенная не имеет ни начала, ни конца, но снова и снова переходит от роста к равновесию, от равновесия к упадку, от упадка к распаду, от распада к росту, и так далее до бесконечности?
- А какова, по мнению индусов, цель этого бесконечного чередования?
- Вероятно, они бы ответили, что такова природа Абсолюта. Понимаете, они считают, что назначение всего сущего в том, чтобы служить стадией для наказания или награды за деяния прошлых существований души.
...- Если я вас правильно понял, это значит, что душа переходит из тела в тело в ходе бесконечного опыта, обусловленного праведностью или греховностью предшествующих поступков?
- По-моему, так.
- Но подумайте, ведь "я" - это не только мой дух, но и мое тело, кто может сказать, в какой мере мое я, моя сущность обусловлена случайностями моего тела? Был бы Байрон Байроном без своей хромоты или Достоевский Достоевским без своей эпилепсии?
- Индусы не стали бы говорить о случайности. Они ответили бы, что это ваши поступки в предыдущих жизнях предопределили вашей душе обитать в несовершенном теле.
- Вам не приходило в голову, что перевоплощение одновременно и объясняет, и оправдывает земное зло? Если зло, от которого мы страдаем, - следствие грехов, совершенных в предыдущих жизнях, мы можем сносить его с покорностью и надеяться, что, если в этой жизни мы будем стремиться к праведности, наши будущие жизни будут не так несчастны. Но собственные невзгоды сносить легко, для этого требуется лишь немножко мужества; по-настоящему нестерпимо то зло, часто кажущееся столь незаслуженным, от которого страдают другие. Если ты способен убедить себя, что это зло - неизбежное следствие прошлого, тогда ты можешь жалеть людей, можешь и должен по мере сил облегчать их страдания, но причин возмущаться у тебя не будет.
- Но почему Бог не создал мир, свободный от страданий и горя, с самого начала, когда в человеке еще не было ни праведности, ни греховности, которые определяли бы его поступки?
- Индусы сказали бы, что начала не было. Каждая душа, сосуществуя с вселенной, существует от века, и природа ее обусловлена каким-нибудь предыдущим существованием.
- И что же, оказывает эта вера в переселение душ ощутимое воздействие на жизнь тех, кто ее исповедует? Ведь вот где, в сущности, главный критерий.

...Мне всегда казалось немного смешным, что основатели той или иной религии ставили человеку условие: веруй в меня, иначе не спасешься. Словно без веры со стороны они сами не могли в себя уверовать. Прямо как те древние языческие боги, которые худели и бледнели, если люди не поддерживали их силы жертвоприношениями. Веданта не предлагает вам что-либо принимать на веру; она только требует от вас страстного желания познать Реальность; она утверждает, что вы можете познать Бога так же, как можете познать радость или боль. И сейчас в Индии есть люди, может быть сотни людей, которые убеждены, что они этого достигли. Меня особенно пленяет мысль, что постигнуть Реальность можно с помощью знания. В более поздние эпохи индийские мудрецы, снисходя к человеческой слабости, допускали, что спасения можно достигнуть также через любовь и добрые дела, но они никогда не отрицали, что самый достойный, хоть и самый трудный путь - это путь познания, потому что орудие его - самое драгоценное, чем обладает человек, - разум.

Thursday, August 02, 2007

"Я в слишком старый мир явился слишком поздно"...

Я как Ролла у Мюссе: "Я в слишком старый мир явился слишком поздно". Мне бы надо было родиться в средние века, когда вера была чем-то непреложным: тогда мой путь был бы мне ясен, и я сам просился бы в монашеский орден. Но у меня веры не было. Я хотел верить, но не мог поверить в Бога, который ничем не лучше любого порядочного человека. Монахи говорили мне, что Бог сотворил мир для вящей славы своей. Мне это не казалось такой уж достойной целью. Разве Бетховен создал свои симфонии, чтобы прославить себя? Нет, конечно. Я думаю, он их создал, потому что музыка, которая его переполняла, рвалась наружу, а он уж только старался потом придать ей самую совершенную форму.
Я часто слушал, как монахи читали "Отче наш", и думал, как они могут изо дня в день взывать к отцу небесному, чтобы он дал им хлеб насущный? Разве дети на земле просят своих отцов, чтобы те их кормили? Это разумеется само собой, дети не чувствуют и не должны чувствовать за это благодарности, и мы осуждаем человека, только когда он производит на свет детей, которых не хочет или не может прокормить. Мне казалось, что, если всемогущий творец не в силах обеспечить свои творения самым необходимым для физической и духовной жизни, лучше бы ему было их не творить.

- Милый мой Ларри, - сказал я, - надо радоваться, что вы не родились в средние века. Вы, несомненно, окончили бы жизнь на костре.
Он улыбнулся.
- Вы вот знаете, что такое успех. Вам приятно, когда вас хвалят в лицо?
- Меня это только конфузит.
- Я так и думал. И не мог поверить, что Богу это нужно. ...и мне не верилось, что Бог может уважать человека, который с помощью грубой лести домогается у него спасения души. Мне казалось, что самый угодный ему способ поклонения должен бы состоять в том, чтобы поступать по своему разумению как можно лучше.

Но больше всего меня смущало другое: я не мог принять предпосылку, что все люди грешники, а монахи, сколько я мог понять, исходили именно из нее. В авиации я знал многих ребят. Конечно, они напивались, когда представлялся случай, и от женщин не отказывались, когда повезет, и сквернословили; попадались и злостные мошенники; одного парня арестовали за то, что подсовывал негодные чеки, и дали ему шесть месяцев тюрьмы; но он был не так уж виноват: раньше у него никогда денег не водилось, а тут стал получать много, сколько не мечтал, и ему это ударило в голову. В Париже я знавал порочных людей, и в Чикаго, когда вернулся, тоже, но в большинстве случаев в их пороках была повинна наследственность, против которой они были бессильны, и среда, которую они не сами себе выбирали; я готов допустить, что в их преступлениях виноваты не столько они, сколько общество. Будь я Богом, я бы ни одного из них, даже самого худшего, не осудил на вечное проклятие. Отец Энсхайм смотрел на вещи широко, он толковал ад как запрет лицезреть Бога, но если это такое страшное наказание, что его можно назвать адом, как представить себе, что оно может исходить от милосердного Бога? Ведь он, как-никак, создал людей. Раз он создал их способными на грех, значит, такова была его воля. Если я обучил собаку набрасываться на каждого, кто зайдет ко мне во двор, негоже ее бить, когда она это делает.

Если мир создал всеблагой и всемогущий Бог, зачем он создал зло? По утверждению монахов - для того, чтобы человек, побеждая свою греховность, противясь соблазнам, приемля боль, несчастья и невзгоды как испытания, посланные ему Богом для его очищения, мог в конце концов сподобиться его благодати. Мне это казалось очень похожим на то, как если бы я послал человека с поручением и только для того, чтобы затруднить ему задачу, сам же построил на его пути лабиринт, через который он должен пробраться, потом вырыл ров, который он должен переплыть, и, наконец, возвел стену, через которую он должен перелезть. Я отказывался поверить во всемудрого Бога, лишенного здравомыслия. Мне казалось, что с тем же успехом можно верить в Бога, который не сам создал мир, а нашел его готовеньким и достаточно скверным и пытается навести в нем порядок, в существо, неизмеримо превосходящее человека умом, добротой и величием, которое борется со злом, не им сотворенным, и, надо надеяться, его одолеет. Но, с другой стороны, верить в него необязательно.
Сомерсет Моэм. "Острие бритвы"

Wednesday, August 01, 2007

Моэм. "Острие бритвы"

Когда тебя осуждают, сам начинаешь осуждать других и делаешься себе противен.

Ты даже представить себе не можешь, какое это наслаждение - читать "Одиссею" в подлиннике. Такое ощущение, что стоит только подняться на цыпочки, протянуть руку - и коснешься звезд.

... раз люди задают эти вопросы тысячи лет, значит, они не могут их не задавать и будут задавать их и впредь. А вот что ответов никто не нашел - это неверно. Ответов больше, чем вопросов, и много разных людей нашли ответы, которые их вполне удовлетворили. Вот хотя бы старик Рейсброк...

...на свете нет ничего легче, чем стойко переносить чужие невзгоды.

Человек он был неинтересный, но до того незлобивый и нетребовательный, что невольно вызывал симпатию. Провести вдвоем с таким человеком вечер едва ли заманчиво, но перспектива прожить с ним бок о бок полгода не пугает.

Мужчины почти все были тщедушные, худосочные, лишь кое-где мелькали зверского вида верзилы. Я пригляделся к музыкантам. Играли они так, словно были не люди, а заводные механизмы, и я подумал, неужели было время, когда они, только вступая в жизнь, мечтали стать великими исполнителями, на чьи концерты публика будет съезжаться со всех концов света? Ведь, чтобы стать даже скверным скрипачом, нужно брать уроки, постоянно упражняться, значит, и этот бедняга много потрудился, а ради чего? Чтобы целыми ночами играть фокстроты в этой вонючей дыре?

- Верно ли, что йоги вырабатывают в себе способности, которые нам кажутся сверхъестественными?
- Право, не знаю. Могу только сказать, что в Индии это представление очень распространено. Но самые умные не придают таким способностям никакого значения, считают, что они только задерживают духовный рост. Помню, один из них рассказал мне про некоего йога, как он подошел к реке и у него не было денег заплатить перевозчику, а тот отказался перевезти его даром, и тогда он взял и перешел на другой берег прямо по воде. Тот йог, что мне это рассказывал, презрительно пожал плечами и добавил: "Цена такого рода чудесам - тот самый грош, который был нужен, чтобы переправиться на лодке".

...У нее цвет был такой красивый.
- Бледно-зеленый.
- Вот-вот. Забавно, у нее цвет точно такой, как запах. Такой цвет иногда бывает в сердцевинке белой розы.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...