Thursday, February 22, 2007

Романист (и его жизнь); биографы-разрушители

Romancier (et sa vie). Романист (и его жизнь).
Художник должен заставить потомков поверить, что его не существовало”, — говорит Флобер. Мопассан препятствует тому, чтобы его портрет появился в серии, посвященной знаменитым писателям: “Частная жизнь человека и его лицо не должны быть достоянием публики”. Герман Брох о себе, Музиле и Кафке: “У нас троих нет подлинной биографии”.
Это не означает, что их жизнь была бедна событиями. Это означает, что она не должна была находиться на виду у публики, не должна была стать биографией. Вопрос, адресованный Карелу Чапеку: почему он не пишет стихи? Его ответ: “Потому что я ненавижу говорить о себе самом”. Отличительная черта истинного романиста: он не любит говорить о себе самом. “Я ненавижу совать свой нос в бесценную жизнь великих писателей, и никогда ни один биограф не снимет покрова с моей частной жизни”, — говорит Набоков. А Фолкнер желает “как человек быть исчезнувшим, вычеркнутым из истории, не оставив в ней никакого следа, кроме напечатанных книг”. (Подчеркнем: книг и напечатанных, а значит, ни неоконченных рукописей, ни писем, ни дневников.) Согласно метафоре Кафки, романист разбирает на кирпичи дом своей жизни, чтобы построить из них новый дом: дом своего романа. Отсюда вытекает, что биографы романиста разрушают то, что он сделал, и восстанавливают то, что он разрушил. Их чисто негативная работа не может прояснить ни ценности, ни смысла романа; она в состоянии разве что идентифицировать несколько кирпичей. В момент, когда Кафка начинает привлекать больше внимания, чем Жозеф К., намечается процесс посмертного умирания Кафки.

Милан Кундера. "73 слова"

Wednesday, February 21, 2007

Красивое название нехорошего явления

Индустриальный меланизм (преимущественное распространение темноокрашенных особей какого-либо вида организмов) – вытеснение светлых форм бабочек и других насекомых тёмными в районах со значительными промышленными загрязнениями.

Friday, February 16, 2007

Камо-но Тёмэй. Записки из кельи/ Kamo no Chōmei Hōjōki

Струи уходящей реки..., они непрерывны; но они - всё не те же, прежние воды.
По заводям плавающие пузырьки пены..., они то исчезнут, то свяжутся вновь; но долго пробыть - не дано им.
В этом мире живущие люди и их жилища... и они - им подобны.

Не ведаем мы: люди, что нарождаются, что умирают..., откуда приходят они и куда они уходят?
И не ведаем мы: временный этот приют - ради кого он сердце заботит, чем радует глаз?
И сам хозяин, и его жилище, оба уходят они, соперничая друг перед другом в непрочности своего бытия... и зрелище это - совсем, что роса на вьюнках:
то - роса опадёт, а цветок остаётся; однако хоть и останется он, но на утреннем солнце засохнет;
то - цветок увядает, а роса ещё не исчезла; однако хоть не исчезла она, - вечера ей не дождаться.

...И ещё... бывали и совсем уже неслыханные дела: когда двое, мужчина и женщина, - любили друг друга, тот, чья любовь была сильнее, умирал раньше другого. Это потому, что самого себя каждый ставил на второе место, и всё, что удавалось порою получить, как милостыню, прежде всего уступал другому - мужчине иль женщине, словом, тому, кого любил.

У кого могущество, - тот и жаден;
кто одинок, - того презирают;
у кого богатство, - тот всего боится;
кто беден, - у того столько горя;
на поддержке других, сам - раб этих других;
привяжешься к кому-нибудь, - сердце будет полонено любовью;
будешь поступать как все, - самому радости не будет;
не будешь поступать как все, - будешь похож на безумца.
Где же поселиться, каким делом заняться, чтобы хоть на миг найти место своему телу, чтобы хоть на мгновенье обрести покой для своей души?

Звалось это место - гора Тояма.
Вечно зелёный плющ скрывал собой все следы. Долины густо поросли деревьями. Однако запад - тот был открыт. И это не могло не навевать особых мыслей...
Весной - глядишь на волны глициний... Словно лиловые облака они заполняют собой весь запад.
Летом - слушаешь кукушку... Всякий раз, как перекликаешься с нею, как будто заключаешь уговор о встрече там, на горных тропах в стране потусторонней.

Осенью - весь слух заполняют голоса цикад...
И кажется: не плачут ли они об этом непрочном и пустом, как скорлупа цикады, мире?
Зимой - любуешься на снег...
Его скопленье, его таянье - все это так похоже на наши прегрешенья!

...Обратною дорогой, смотря по времени года, - иль любуюсь вишней, иль ищу взором красный клён, иль срываю папоротник, иль подбираю плоды с дерев... И это всё - то возлагаю на алтарь Будды, то оставляю в домике, как память.
Когда ночь тиха, при луне в окне вспоминаю с любовью своих прежних друзей; при криках же обезьян увлажняю слезами свой рукав. Светлячки в кустах издали путаются с огоньками рыбаков у острова Макиносима. Предрассветный дождь похож на бурю, сдувающую лист с дерев.
Когда слышу крики горных фазанов, в мысль мне приходит: «то не отец ли мой? не моя ли это мать?».
Когда же олени с гор, уже привыкнув, подходят ко мне совсем близко, я чувствую, насколько я далёк уже от мира.

...Вот так и я: мои желанья - только покой; мое наслажденье - отсутствие печали.

...Существо моё - что облачко, плывущее по небу: нет у него опоры, нет и недовольства. Вся радость существования достигает у меня предела у изголовья беззаботной дрёмы, а все желания жизни пребывают лишь в красотах сменяющихся времен года.


Будда учил людей: «Соприкоснёшься с вещью, не прикрепляйся близко к ней!» Значит и то, что я теперь люблю вот эту хижину из трав, уже есть грех. Значит то, что я привержен так к уединенью, - уже преграда на пути... А что же, когда я говорю о бесполезных радостях и провожу так зря и попусту все время?

отсюда

Saturday, February 10, 2007

мечта не быть телом

Единственный человек, который безраздельно принадлежал ей и не мог увильнуть от нее, заложница, вынужденная расплачиваться за всех остальных, была Тереза.

Впрочем, возможно, именно она и вправду была повинна в судьбе матери. Она, то есть та абсурдная встреча спермы самого мужественного с яйцеклеткой самой красивой. В ту роковую секунду, имя которой Тереза, стартовала в беге на длинную дистанцию исковерканная жизнь матери.
Мать не уставая объясняла Терезе, что быть матерью - значит всем жертвовать. Ее слова звучали убедительно, ибо за ними стоял опыт женщины, утратившей все ради своего ребенка. Тереза слушала и верила, что самая большая ценность в жизни - материнство и что оно при этом - великая жертва. Если материнство - воплощенная Жертва, тогда удел дочери - олицетворять Вину, которую никогда нельзя искупить.

Мать громко сморкается, во всеуслышание рассказывает о своей сексуальной жизни, демонстрирует свой зубной протез. Осклабившись в широкой улыбке, она с поразительной ловкостью умеет поддеть его языком так, что верхняя челюсть падает на нижние зубы и ее лицо внезапно принимает чудовищное выражение.
Ее поведение не что иное, как единый ожесточенный жест, которым она отбрасывает свою красоту и молодость.

Теперь нам может быть понятнее смысл тайного Терезиного порока, ее частых и долгих взглядов, бросаемых на себя в зеркало. Это борьба с матерью. Это была мечта не быть телом, похожим на другие тела, а увидеть на поверхности собственного лица войско души, вырвавшееся из трюма на палубу. Нелегко было: Терезина душа, печальная, несмелая, забитая, была спрятана в глубине ее нутра и стеснялась выйти...

Но самое худшее, что извечный приказ "люби отца и мать!" принудил ее согласиться с этой оккупацией и эту агрессию называть любовью! Мать неповинна в том, что Тереза разошлась с ней. Она разошлась с ней не потому, что мать была такой, какой была, а потому, что была матерью.
Кундера, "Невыносимая лёгкость бытия"

Thursday, February 08, 2007

Сомерсет Моэм. "Незнакомец в Париже"

Только дурак с пренебрежением относится к банальности.

**
Идиотизм человечества состоит в том, что на людей можно повлиять словами.

**
Демократия – это лунное сияние. Это недосягаемый идеал, которым пропагандисты [//имагологи, плясуны у Кундеры в "Бессмертии"] дразнят массы, так же как дразнят морковкой осла.

**
...нужно иметь только знакомых и никогда не иметь друзей. Знакомый показывает вам только свои лучшие стороны, он скрывает свои недостатки за маской социальных условностей. Но если ты станешь с ним настолько близким, что он сбросит маску, если узнаешь его настолько хорошо, что он больше не старается притворяться, тогда ты обнаружишь такое подоле существо, такую мелкую натуру, такую слабую, такую подкупную, что ты будешь в ужасе... Человек – эгоист по своей сути. Эгоизм – одновременно его сила и его слабость...

**
Равенство – это самая большая глупость, которая одурманивала разум человечества. Как будто люди равны или могут быть равны! Они говорят о равенстве возможностей. Почему люди должны их иметь, если они не могут ими воспользоваться? Люди рождены неравными; они разные по характеру, по жизнеспособности и уму; подавляющее большинство людей в высшей степени глупы. И именно это естественное неравенство людей лишает демократию её основы.

**
...А толпа, действующая не по рассудку, а по инстинкту, послушна гипнотическому указанию, и вы можете при помощи лозунгов побудить её к безумным действиям. [// Хаксли!] Толпа – это одно целое, и потому она безразлична к смерти тех, кто падает. Она не знает ни жалости, ни пощады. Она находит упоение в разрушении, потому что в разрушении она осознает свою силу.

**
...огромные массы людей от природы являются рабами; они не способны контролировать себя и нуждаются в хозяевах для своего собственного блага.

Wednesday, February 07, 2007

приборная панель телесных механизмов

Во времена нынешние тело, конечно, вещь изведанная; мы знаем: то, что стучит в груди, - это сердце, а нос - оконечность трубки, которая выступает из тела, дабы подавать кислород в легкие. Лицо не что иное, как некая приборная панель, куда выводятся все механизмы тела, то бишь пищеварение, зрение, слух, дыхание, мышление.
С тех пор как человек на своем теле может всему дать название, оно тревожит его куда меньше. Мы знаем и то, что душа не что иное, как деятельность серого вещества мозга. Двойственность тела и души окуталась научными терминами, и ныне мы можем весело смеяться над ней, как над старомодным предрассудком.
Но достаточно человеку, влюбленному до безумия, услышать урчанье своих кишок, как единство тела и души, эта лирическая иллюзия века науки, тотчас разрушается.

Она стремилась сквозь свое тело увидеть себя. Поэтому так часто останавливалась перед зеркалом. А поскольку боялась, чтобы при этом ее не застигла мать, каждый любопытный взгляд в зеркало носил характер тайного порока.

К зеркалу влекло ее не тщеславие, а удивление тому, что она видит свое "я". Она забывала, что смотрит на приборную панель телесных механизмов. Ей казалось, что она видит свою душу, которая позволяет ей познать себя в чертах лица. Она забывала, что нос - это всего лишь оконечность трубочки для подачи воздуха в легкие. Она видела в нем верное отображение своего характера.
Она смотрела на себя долго и подчас огорчалась, видя на своем лице черты матери. Но тем настойчивее она смотрела на себя и старалась усилием воли отвлечься от материнского облика, вычеркнуть его начисто, дабы в ее лице оставалось лишь то, что представляло ее самое. Когда ей это удавалось, наступала минута опьянения: душа выступала на поверхность тела, как если бы войско, вырвавшись из трюма, заполонило всю палубу, замахало руками небу и ликующе запело.
Кундера, "Невыносимая лёгкость бытия"

Sunday, February 04, 2007

Авторское право; мусорокопатели; розовые сопли рекламы...

До тех пор, пока авторское право не стало законом, требовался определенный склад ума, расположенный уважать автора. Этот склад ума, который медленно, веками формировался, сегодня, как мне кажется, исчезает. Иначе реклама туалетной бумаги не могла бы идти в сопровождении тактов из симфонии Брамса.

… нарушители моральных прав автора (обработчики романов; мусорокопатели, разграбившие так называемые критические издания великих авторов; реклама, растворяющая в своих розовых соплях тысячелетнее культурное наследие; журналы, перепечатывающие безо всякого на то разрешения всё, что им заблагорассудится; продюсеры, вмешивающиеся в работу кинематографистов; режиссеры, так вольно обращающиеся с текстом, что только безумец решился бы сегодня писать для театра, и т.д.).
Милан Кундера, из книги «Нарушенные завещания»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...