Saturday, January 05, 2008

атанатизейн и самоубийство; обессмертить себя произведениями искусства

Творчество – это попытка сделать эфемерное вечным. Не-боязнь смерти, победа над ней, извечное «нет, весь я не умру» подразумевает еще и бунт против разрушительности Времени. Аристотель называл среди главных стимулов человеческой деятельности атанатизейн – желание обессмертить себя посредством великих деяний и произведений искусства.

Писатель – это осьминог, которым вообразил себя японский поэт-самоубийца Икута Сюнгэцу* /Ikuta Shungetsu (1892-1930):
Чудо-осьминог
Есть тело, полное чернил.
Если его ранить – потекут чернила.
Бедная двадцатилетняя душа,
наполненная чернилами,
Поняла, что и сама она –
всего лишь чернила.
Чтоб спрятаться от всех,
Выпускает чернильное пятно чудо-осьминог…

[*Японский поэт, прозаик, критик, переводчик немецкой литературы. Автор сентиментальных стихов и трехтомного автобиографического романа «Слияние душ». Тема самоубийства для И. всегда была полна особого смысла. Он испытывал повышенный интерес к писателям-самоубийцам, а в его романах изложена целая концепция того, как следует уходить из жизни. Для того чтобы не доставлять неудобств другим людям, нужно кончать с собой не на суше, а в воде, чтобы пучина стала последним пристанищем. Главный герой его романа топится в озере. Сам И. бросился с корабля в море. Перед этим написал несколько длинных писем и стихотворений, в одном из которых называет себя «образцовым маленьким поэтом». Непосредственным поводом для смерти стало нервное истощение и запутанные отношения с женой и любовницами (И. был человеком страстным и увлекающимся). К сожалению, пучина не стала для него последним пристанищем – через три недели после самоубийства его раздутое тело было выброшено на берег.]

Готфрид Бенн писал: «За последние пять столетий большая часть выдающихся людей искусства были либо душевнобольными, либо гомосексуалистами, либо наркоманами, либо одержимыми суицидальным комплексом, за исключением разве что Гете и Рубенса».
[Насчет Гете не совсем верно: как известно, ему пришлось написать «Вертера» для того, чтобы избавиться от суицидального комплекса.]

«Литература насквозь пропитана ядом», – свидетельствует ядоносный японец Ю. Мисима, отравивший этой отравой многих, но и сам получивший смертельную дозу.

В книге Й. Меерло «Творчество и этернизация» отличия между значением разных типов творческой деятельности сформулированы следующим образом:
«Музыка – напоминание о ритмичном мире, в котором плод существует в утробе. Мастерски гармонизируя пункт и контрапункт, композитор интегрирует контрастирующие человеческие эмоции. Под воздействием музыки в нас, пусть ненадолго, ослабевают вражда и ненависть. Живопись символизирует магическое покорение вселенной и в то же время отчужденность от нее. Писательство уходит корнями в ту сложную область человеческих отношений, где чередование звука и безмолвия, ритм, „нерв“ играют не меньшую роль, чем значение произнесенных слов. В процессе сочинительства автор непрерывно общается с собой, используя для этого образы персонажей, которым он дает жизнь».
Ясперс называл это драгоценное качество умением распознавать трансцендентные шифры бытия.

«Искусство – самый яростный бунт человека против судьбы». А. Мальро

«...Ни Акутагава, ни Дадзай Осаму и никто другой не вызывают у меня ни понимания, ни сочувствия», – с восхитительной черствостью пишет Кавабата Ясунари, несколько лет спустя отравившийся газом.
«Я не люблю самоубийц. Не могу уважать писателя, покончившего с собой», – надменно заявляет 30-летний Мисима Юкио, а в 45 взрежет себе живот.

«Я пишу романы, чтобы не совершить убийства». Мисима

Кавабата Ясунари считал, что истинной способностью видеть и понимать прекрасное человек обладает лишь в пору «первого» и «последнего взгляда», то есть на пороге жизни и в преддверии смерти. Причем если дар «последнего взгляда» дается немногим избранным, то «первый взгляд», ясный и зоркий, естественным образом достается всякому подростку.

Григорий Чхартишвили «Писатель и самоубийство»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...