Monday, October 20, 2008

Олдос Хаксли о смерти и Марии/Aldous Huxley about Maria's death

«Современная психология открыла, как сильно родовая травма может повлиять на последующую жизнь человека. А как насчет "травмы смерти"? Если человек верит в продолжение существования после смерти, то не следует ли уделять ей такое же внимание? Последние церемонии должны делать человека более сознательным, а не менее, - в большей степени человеком, а не в меньшей». [//буддизм]

Мария Нис - первая жена Хаксли, они прожили вместе 36 лет. От их союза родился сын Мэтью и восемь романов. Они были неразлучны. Для почти слепого Хаксли Мария была и глазами, и руками. Он называл ее «мой личный толкователь отношений». Она была поваром, машинисткой, секретарем, шофером, - она водила их красный Bugatti с таким энтузиазмом, что Олдос написал эссе, в котором утверждалось: «скорость – самое подлинное ощущение современности».

В декабре 1954 года Мария сообщила близкому другу их семьи, Хамфри Осмонда, что больна и умирает. "Олдос отказывается принимать всерьез реальность моей болезни. Пожалуйста, позаботьтесь о нем, когда я умру". Осмонд был потрясен ее спокойствием относительно собственной смерти. Через несколько месяцев Олдосу пришлось принять реальность болезни и смерти любимой жены.

Мария умерла в феврале 1955 года. В течение последних часов Олдос «со слезами, струящимися по лицу, но твердым и спокойным голосом» читал ей отрывки из «Тибетской книги мертвых», иногда перемежая их лирическими воспоминаниями их совместного прошлого. Он вспоминал Лоуренса и Италию. Лето в Санари. Уикенды в Гэрсингтоне, где они впервые встретились. Их путешествия по Калифорнийской пустыне. Белые шапки гор Сьерры.
«Иди к свету», - тихо говорил Олдос.

«Ее последние три часа были самым мучительным и трогательным из того, что я видел в жизни,» - писал сын Марии и Олдоса Мэтью своей жене.

Сам Олдос впоследствии описал смерть Марии:

«Чуть раньше трех в ночь на субботу ночная сиделка пришла и сказала нам, что пульс падает. Я пошел и сел у кровати Марии и время от времени склонялся и говорил ей на ухо. Я сказал ей, что был с ней и всегда буду с ней в свете, который является центральной реальностью нашего бытия. Я сказал ей, что она была окружена человеческой любовью, и что эта любовь была проявлением большей любви, благодаря которой она раскрывалась и поддерживалась. Я говорил ей, чтобы она шла, чтобы забыла о теле и оставила его лежать здесь, как кучу старой одежды; чтобы позволила унести себя, как уносят ребенка, в сердце розового света любви. Она знала, что такое любовь, она была способна на любовь, на какую способны немногие. Теперь она должна идти вперед - в любовь, должна позволить себе быть унесенной в любовь, глубже и глубже... И тогда пришло успокоение. Как же страстно, из глубины своего изнурения, которое болезнь и слабая конституция усиливали до такой степени, что оно становилось практически невыносимым, она жаждала успокоения! Ей предстояло забыть не только о своем исстрадавшемся теле, но даже и о времени, когда это тело жило. Пусть она забудет прошлое. Сожаление, ностальгия, раскаяние, страх, - все это стояло между ней и светом. Пусть она забудет их и станет светом... Последний час я сидел или стоял, держа левую руку на ее голове, а правую на солнечном сплетении. "Успокоение сейчас, - продолжал повторять я, - успокоение, любовь, радость, сейчас. Бытие сейчас. Иди, иди. Забудь тело, оставь его лежащим здесь; теперь оно не имеет значения. Иди вперед к свету. Позволь свету унести себя. Нет памяти, нет сожаления, не оглядывайся, не переживай о своем или чьем-либо еще будущем. Только свет. Только это чистое бытие, эта любовь, эта радость. Надо всем этим спокойствие. Успокоение в этот вечный миг, теперь успокоение, теперь!"...
Ее дыхание прекратилось где-то около шести, без какой-либо борьбы».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...