Wednesday, November 19, 2008

О радости безысходности: переводчик Беккета Валерий Молот

В 1963 году я поступил в Ленинградский университет и, параллельно с этим уча английский язык, я наткнулся в книге Бояджиева, театроведа, который был в Нью-Йорке и смотрел пьесу Беккета «Последняя лента Крэппа», на содержание этой пьесы. Я пошел в Публичную библиотеку, взял эту книгу, переписал ее своим почерком в тетрадку, и потом я ее стал переводить. Это было одновременно и упражнение в английском языке, и мое первое прикосновение к слову, которое мне показалось похожим на мое, поскольку я уже с 21 года тоже пишу тексты, напоминающие о радости безысходности…

[...] Я даже помню, что в Театре Ленинского комсомола мы вели семинар, читали тексты и вели на эту тему разговоры с будущими критиками и актерами. Это такая молодежная секция. И вот Беккет - это было первое. И через два-три года я случайно наткнулся на книжку «Моллой», первую часть трилогии. Я ее перевел для себя, потом я перевел вторую часть - «Мэлон умирает», потом я перевел книжку «Безымянный», и перед самым отъездом из Советского Союза, где-то к середине 70-х, я наткнулся на книжку под названием «Как есть».
Я ее перевел с английского языка, как мог. Для первых трех романов мне языка хватало, поскольку, во-первых, я все время сверялся с педагогами Университета, какие-то словари доставал, были американцы приезжающие. А вот «Как есть» - книжка безумно сложная, поскольку она не имеет ни одного знака препинания, ни одной точки, ни одного смыслового разбега, начала и конца. Я просто был заворожен этой книжкой. Я ее перевел и оставил. И вот прошло много лет и, буквально месяца 4 тому назад, я открыл ту книжку, которую я когда-то переводил, понял, что язык знаю на 30 лет лучше, и я понял, что мне не хватает понимания, поскольку по-английски можно безумно загадочно писать, как по-русски «казнить нельзя помиловать». Я достал эту книжку на французском языке. Кстати, он написал сначала по-французски. После этого я уже сверялся с английским, поскольку все упало на место. Понимаете, для тех, кто знает английский язык, например, написано слов «read», и непонятно, без подлежащего, что это: «читай», «прочитал», «прочитано»…. А по-французски этого быть не может, по-немецки - тем более. В 1964-м году он ее перевел сам на английский. Это был третий вариант. И совсем недавно я достал ее на испанском. Это уже вариант не авторизованный. Это оказалось самое простое изложение Беккета, и мне для перевода на русский язык это пригодилось больше всего. Это все равно, как «я помню чудное мгновенье», перевести, как «однажды я тебя увидел».

...У него, например блестящая есть фраза, когда человек пребывает в кошмаре, и он говорит, что приходят мысли, которые «держатся на кончиках пальцев тех людей, которые любят посмеяться». По-английски написано «которые смеются слишком быстро». Для меня это загадка. У французов написано «которые смеются по пятницам». Я позвонил французу, спросил, что значит «смеяться по пятницам». Он говорит: «Ну как, пятница у нас день, который не предполагает неуправляемого веселья, он такой торжественный день». А у немцев по третьему сказано - «невпопад», «не вовремя», «как дурак на похоронах». Я прочел много отдельных замечаний Беккета. Во-первых, он был исключительно добрый человек. То есть у него любовь к человеку доходила до крика отчаяния, что я тебе не могу помочь и всем в отдельности. И однажды у меня брали интервью и спросили, как бы я оценил Беккета, и я сказал, что это лекарство от жизни. Поскольку жизнь все равно скорбная, она может быть счастливая, но, в итоге, она кончается. И Беккет постоянно чувствовал вот эту эфемерность. И мне кажется, что по-французски тексты его яснее, понятнее, он не так разбегался. Он бы мог найти в английском не сомнительные построения предложений.

- На кого из русских писателей Беккет хотя бы отдаленно походит?

Валерий Молот: Мне кажется, такого отношения нет смиренного к жизни, не поучительного. Он иронизирует над возможностью выразить словами невыразимое. Он как бы шел на одиночество, которое, по-моему, греет гораздо больше. Когда человеку плохо, можно его отпугнуть, сказав: ты посмотри на хорошую сторону жизни. А Беккет понимал, когда человеку плохо, что это не страшно. Во-первых, так должно быть, во-вторых, ты не один.

Нормальный русский писатель сразу ищет аудиторию, а он - человек, который это перешел. У него, например, описан в его биографии такой эпизод. Беккет был изгнан из семьи пуританкой мамой, которая нашла на полях его манускриптов студенческого времени силуэт женщины. Этого не должно было быть в ее доме. И Беккет тогда уехал в Париж, жил своей жизнью, а потом он вернулся, было примирение. Одним из его самых больших удовольствий его жизни были прогулки с отцом, пешие прогулки. Эта тема у него возникает все время. Восторг общаться с тенью и со своим прошлым. Это тень отца, которой рядом, только не по Гамлету, вышагивает с ним, и он когда-то вышагивал, а сейчас вышагивает не меньше, только мысленно. И вот он вернулся, произошло примирение с мамой. Папа собрался погулять. А у папы проблемы с сердцем, постельный режим. И вот суббота или воскресенье, пришел врач, дал папе добро идти гулять. Дом суетится, папа надел свою лучшую походную амуницию - специальные ботинки на толстой подошве, какую-то кацавейку. Беккет уже собрался идти, и в это время папа упал в последний раз и умер через некоторое время. Но успел сказать: «Ну и утречко!». Вся эта суета кончается избавлением - никто больше меня не будет лечить.

- Ваш любимый текст Беккета?

Валерий Молот: Который я сейчас перевожу. Это книга 150 страниц «How it is». Я ее постоянно пытаюсь проверить: написал с вечера - прочитай себя утром, потом неожиданно открой. Я просто открываю любые страницы и проверяю - то против немецкого, то против французского, то против испанского легкого или английского. Это его родной язык. Он под себя и выбрал французский язык. Я учился на английском отделении, и у нас была такая тема, что в 17-м - 18-м веке все британские парламентские тексты переводились сначала на французский язык, чтобы увидеть, ничего ли не опущено.

Моя мечта - передать его адекватно. Есть книжка, которую я хочу купить. Она стоит 900 долларов. Французы ее издали. Там есть на двух языках тексты, где французский и английский они сравнивают, и профессора годами изучают, почему он так построил фразу или так. Действительно, сначала было слово. А я бы еще сказал, что и потом было слово, и слово есть всегда, и слово есть оно.

Александр Генис (Нью-Йорк) 1.09.2008

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...