Wednesday, November 26, 2008

из программы Радио Свобода "Трагедия вынужденной пародии" о Набокове

Владимир Набоков. Из доклада "On Generalities", "По поводу обобщений":

Есть очень соблазнительный и очень вредный демон - демон обобщений. Мысль человеческую он пленяет тем, что всякое явление отмечает ярлычком, аккуратно складывает его рядом с другим, также тщательно завернутым и нумерованным явлением. Через него такая зыбкая область человеческого знания, как история, превращается в чистенькую контору, где в папках спят столько-то войн и столько-то революций, и с полным комфортом мы оглядываем минувшие века. Этот демон, любитель таких слов, как идея, течение, влияние, период, эпоха. В кабинете историка, демон этот сочетает, сводит к одному, задним числом, явления, влияния, течение прошлых веков. Этот демон вносит с собой ужасающую тоску, сознание, вполне ошибочное, впрочем, что, как ни играй, как ни дерись человечество, оно следует по неумолимому маршруту.
Этого демона нужно бояться. Он - коммивояжер в веках, подающий нам прейскурант истории. И, самое страшное, быть может, случается тогда, когда этот соблазн вполне комфортабельных обобщений овладевает нами при созерцании не тех прошлых, израсходованных времен, а того времени, в котором мы живем.
Не следует хаять наше время. Оно романтично в высшей степени. Оно духовно, прекрасно и физически удобно. Война, как всякая война, много попортила, но она прошла. Раны затянулись. И уже теперь вряд ли можно усмотреть какие-либо особые неприятные последствия. Разве только уйму плохих французских романов о jeunes gens d'apres guerre. Что касается революционного душка, то и он, случайно появившись, случайно и пропадет, как уже случалось тысячу раз в истории человечества.
В России глуповатый коммунизм сменится чем-нибудь более умным, и через сто лет о скучнейшем господине Ульянове, будут знать только историки. А пока будем по-язычески, по-божески наслаждаться нашим временем. Его восхитительными машинами, огромными гостиницами, развалины которых грядущее будет лелеять, как мы лелеем Парфенон. Его удобнейшими кожаными креслами, которых не знали наши предки. Его тончайшими научными исследованиями, его мягкой быстротой и незлым юмором. И, главным образом, тем привкусом вечности, который был и будет во всяком веке.

*
Насколько я помню, в качестве обязательного чтения он давал на семестр всего 6 или 7 романов. Необременительное требование для курса по литературе, рассчитанного на 14 недель. Но, при этом, требовал, чтобы студенты знали текст чуть ли наизусть, чтобы помнили даже самые мелкие детали. Помню, как друзья, тяжело вздыхая, рассказывали, что на экзаменах у Набокова вопросы были точные и конкретные, интерпретация и психологические тонкости, излагавшиеся студентами, его не особенно волновали. Он спрашивал, какого цвета лента была в волосах у Эммы в "Экипаже", когда ее соблазнил Жак. Или какой помадой для волос пользовался тот или иной персонаж. Я помню, как однажды, он довольно долго распространялся по поводу возможного перевода слова, означавшего помаду для волос, упомянутую Флобером. Самое поразительное заключалось в том, что его острый ум делал подобные отступления интересными, даже необходимыми для понимания произведения.

Поэтому, скажем, Фрейд, который весь свой психоанализ строил на анализе детства и выводил из детства все человеческие беды, не мог быть принят Набоковым, потому что для него детство это идеальное состояние. Таким образом, эта игра на понижение, которую, по его мнению, вел Фрейд, для него была неприемлемой.

Трагедия вынужденной пародии. Андрей Арьев о Владимире Набокове

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...