Monday, April 27, 2009

Дивный новый мир: "Общность, Одинаковость, Стабильность"

При правильном их применении слова способны быть всепроникающими, как рентгеновские лучи. Прочтешь - и ты уже пронизан и пронзен.

Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества.

- Девяносто шесть тождественных близнецов, работающих на девяноста шести тождественных станках! - Голос у Директора слегка вибрировал от воодушевления. - Тут уж мы стоим на твердой почве. Впервые в истории. "Общность, Одинаковость, Стабильность", - проскандировал он девиз планеты. Величественные слова. - Если бы можно было бокановскизировать беспредельно, то решена была бы вся проблема.

- Понятно ведь, что в подавляющем большинстве случаев плодоспособность является только помехой.

- Чем ниже каста, тем меньше поступление кислорода. Нехватка прежде всего действует на мозг. Затем на скелет. При семидесяти процентах кислородной нормы получаются карлики. А ниже семидесяти - безглазые уродцы.

- И в этом, - добавил назидательно Директор, - весь секрет счастья и добродетели: люби то, что тебе предначертано.

В младенческом мозгу книги и цветы уже опорочены, связаны с грохотом, электрошоком; а после двухсот повторений того же или сходного урока связь эта станет нерасторжимой. Что человек соединил, природа разделить бессильна.

Оставалось существенно важным, чтобы за город ездили по-прежнему, хоть и питая отвращение к природе. Требовалось лишь подыскать более разумную с хозяйственной точки зрения причину для пользования транспортом, чем простая тяга к цветочкам и пейзажам. И причина была подыскана.
- Мы прививаем массам нелюбовь к природе. Но одновременно мы внедряем в них любовь к загородным видам спорта. Причем именно к таким, где необходимо сложное оборудование. Чтобы не только транспорт был загружен, но и фабрики спортивного инвентаря.

Какая это была глупость - допускать игры, пусть и замысловатые, но нимало не способствующие росту потребления. Дикая глупость. Теперь же главноуправители не разрешают никакой новой игры, не удостоверясь прежде, что для нее необходимо по крайней мере столько же спортивного инвентаря, как для самой сложной из уже допущенных игр...

Господь наш Форд - или Фрейд, как он по неисповедимой некой причине именовал себя, трактуя о психологических проблемах, - господь наш Фрейд первый раскрыл гибельные опасности семейной жизни. Мир кишел отцами - а значит, страданиями; кишел матерями - а значит, извращениями всех сортов, от садизма до целомудрия; кишел братьями, сестрами, дядьями, тетками - кишел помешательствами и самоубийствами.

Материнство и влюбленность, на каждом шагу запрет (а рефлекс повиновения запрету не сформирован), соблазн и одинокое потом раскаяние, всевозможные болезни, нескончаемая боль, отгораживающая от людей, шаткое будущее, нищета - все это обрекало их на сильные переживания. А при сильных переживаниях - притом в одиночестве, в безнадежной разобщенности и обособленности - какая уж могла быть речь о стабильности?

"По сотне повторений три раза в неделю в течение четырех лет. Шестьдесят две тысячи четыреста повторений - и готова истина. Идиоты!"

В Питомнике уже отдолбили основы кастового самосознания, голоса теперь готовили будущего потребителя промышленных товаров. "Я так люблю летать, - шептали голоса, - я так люблю летать, так люблю носить все новое, так люблю..."

- А старая одежда - бяка, - продолжалось неутомимое нашептывание. - Старье мы выбрасываем. Овчинки не стоят починки. Чем старое чинить, лучше новое купить; чем старое чинить, лучше...новое купить. Прорехи зашивать - беднеть и горевать; прорехи зашивать - беднеть и...

"Прорехи зашивать - беднеть и горевать". Верно же? Чинить старье - антиобщественно.

Ведь сидя за книгой, много не потребишь.

- Грамм сомы принять надо.
- Все плюсы христианства и алкоголя - и ни единого их минуса.

"Сомы грамм - и нету драм"
"Сому ам! - и нету драм"

Приходилось ли тебе ощущать, - очень медленно заговорил Гельмгольц, - будто у тебя внутри что-то такое есть и просится на волю, хочет проявиться? Будто некая особенная сила пропадает в тебе попусту, вроде как река стекает вхолостую, а могла бы вертеть турбины. Я о странном ощущении, которое бывает иногда, будто мне дано что-то важное сказать и дана способность выразить это что-то, но только не знаю, что именно, и способность моя пропадает без пользы. Если бы по-другому писать... Или о другом о чем-то... - Он надолго умолк. - Видишь ли, - произнес он наконец, - я ловок придумывать фразы, слова, заставляющие встрепенуться, как от резкого укола, такие внешне новые и будоражащие, хотя содержание у них гипнопедически-банальное. Но этого мне как-то мало.

Крематорий высился, как веха.
- Зачем эти трубы обхвачены как бы балкончиками? - спросила Ленайна.
- Фосфор улавливать, - лаконично стал объяснять Генри. - Поднимаясь по трубе, газы проходят четыре разные обработки. Раньше при кремации пятиокись фосфора выходила из кругооборота жизни. Теперь же более девяноста восьми процентов пятиокиси улавливается. Что позволяет ежегодно получать без малого четыреста тонн фосфора от одной только Англии. - В голосе Генри было торжество и гордость, он радовался этому достижению всем сердцем, точно своему собственному. - Как приятно знать, что и после смерти мы продолжаем быть общественно полезными. Способствуем росту растений.

Бутыль моя, зачем нас разлучили?
Укупорюсь опять в моей бутыли.
Там вечная весна, небес голубизна,
Лазурное блаженство забытья.
Обшарьте целый свет - такой бутыли нет,
Как милая бутыль моя.

Взаимопользование наше было полностью здоровым и нормальным.

Барабаны Ленайне понравились. Она закрыла глаза, и рокочущие барабанные раскаты заполнили ее сознание, заполонили, и вот уже остался в мире один этот густой рокот. Он успокоительно напоминал синтетическую музыку на сходках единения и празднования Дня Форда. "Пей гу-ляй-гу", - мурлыкнула Ленайна. Ритм в точности такой же.
Странно? Да, странно. Обстановка странная, и музыка, и одежда странная, и зобы, и кожные болезни, и старики. Но в самом хоровом действе вроде ничего такого уж и странного.
- Похоже на праздник песнословия у низших каст, - сказала Ленайна Бернарду.

...холодную штамповку выполняли восемьдесят три чернявых, круглоголовых и почти безносых дельтовика. Полсотни четырехшпиндельных токарно-револьверных автоматов обслуживались полусотней горбоносых рыжих гамм. Персонал литейной составляли сто семь сенегальцев-эпсилонов, с бутыли привычных к жаре. Резьбу нарезали тридцать три желто-русые, длинноголовые, узкобедрые дельтовички, ростом все как одна метр шестьдесят девять сантиметров (с допуском плюс-минус 20 мм). В сборочном цехе два выводка гамма-плюсовиков карликового размера стояли на сборке генераторов. Ползла конвейерная лента с грузом частей; по обе стороны ее тянулись низенькие рабочие столы; и друг против друга стояли сорок семь темноволосых карликов и сорок семь светловолосых. Сорок семь носов крючком - и сорок семь курносых; сорок семь подбородков, выдающихся вперед, -- и сорок семь срезанных. Проверку собранных генераторов производили восемнадцать схожих как две капли воды курчавых шатенок в зеленой гамма-форме; упаковкой занимались тридцать четыре коротконогих левши из разряда "дельта-минус", а погрузкой в ожидающие тут же грузовики и фургоны - шестьдесят три голубоглазых, льнянокудрых и веснушчатых эпсилон-полукретина.
"О дивный новый мир..." Память злорадно подсказала Дикарю слова Миранды. "О дивный новый мир, где обитают такие люди".
- И могу вас заверить, - подытожил администратор на выходе из завода, - с нашими рабочими практически никаких хлопот. У нас всегда...
Но Дикарь уже убежал от своих спутников за лавровые деревца, и там его вырвало так, будто не на твердой земле он находился, а в вертоплане, попавшем в болтанку.

...А близнецов у вас здесь много? - тревожно спросил Дикарь, когда приступили к обходу.

Библиотека наша содержит только справочную литературу. Развлекаться наша молодежь может в ощущальных кинозалах. Мы не поощряем развлечений, связанных с уединением.

Олдос Хаксли. "О дивный новый мир..."

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...