Tuesday, June 30, 2009

Когда я ем, я ем; когда я сплю, я сплю. Дзен-буддизм / zen

“Даже одно зёрнышко ячменя может дать побеги, но если рядом не окажется воды и земли, то хотя оно и обладаем всем, что нужно для того, чтобы стать зрелым растением, оно никогда им не станет”.

Когда сознание человека и объективный мир объединяются, рождаются мысли, которые, в свою очередь, рождают другие мысли. Из этих мыслей возникает и развивается физическая форма. Тело не является чем-то чуждым для нас, свалившимся с небес.

Не бойтесь ничего. Того, кто боится, преследуют неудачи. Страх иногда допустим в обыденной жизни. Но в ответственный момент гоните страх прочь. Усомнившись хотя бы на мгновение, вы потерпите поражение.

Прозрение буддизма, революционное и доныне, состоит в том, что жизнь и смерть существуют в уме, и нигде более.

Дзэн-буддийская история, в которой ученик спрашивает своего мастера:
“Мастер, как вести просветление в действие? Как практиковать его в повседневной жизни?”
“Тем, что ты ешь и спишь”, - ответил мастер.
“Но, Мастер, каждый человек ест и каждый - спит”.
“Но не каждый ест, когда он ест, и не каждый спит, когда он спит”.
От этой истории происходит знаменитая дзэнская пословица: “Когда я ем, я ем; когда я сплю, я сплю”.

Вся беда в том, что язык - этот самый ненадёжный инструмент, который когда-либо изобретал человеческий разум. Мы не можем жить, не прибегая к помощи этого средства общения, ведь мы существа общественные: но если мы только примем язык за реальность или сам опыт, мы совершим самую ужасную ошибку, и начнём принимать за луну палец, который всего лишь указывает на неё. Язык - это обоюдоострый меч. Если пользоваться им неосторожно, то он поразит не только врага, но и самого нападающего. Мудрый избегает этого. Он всегда очень осторожен в обращении с языком.

- Древнее изречение гласит: “Если вы не видели человека три дня, смотрите на него другими глазами”.

- Как можно войти в воду и не утонуть; как можно войти в огонь и не обжечься? - спросил у Хофуку монах.
- Если бы это был водогонь, ты бы утонул или обжёгся?
(Смысл этого оригинального ответа в том, что мы горим или тонем, потому что отличаем огонь от воды. Мы умираем, потому что отличаем жизнь от смерти.)

В абсолютном мире даже моя кошка безымянна, не говоря уже о Боге. Лишь только те, кто знает, что вещи безымянны, могут подлинно давать им имена.

Кокэ ответил: “Знающие не говорят, говорящие сеют неведение”.

Thursday, June 25, 2009

Притчи - буддийские и другие

Мысль Конфуция все разделяет, классифицирует. Он логичен. Лао-цзы парадоксален, его мысль объединяет. Он говорит: "Пусть противоречия соединяются, пусть парадоксы встречаются, реагируйте на все живо, станьте живыми!" А этому нельзя научить.

Когда ученики спросили его о встрече с Лао-цзы, он ответил:
— Это не человек, это — опасность. Избегайте его!
Когда Конфуций ушел, Лао-цзы долго смеялся. Он сказал своим ученикам:
- Ум является барьером для понимания, даже ум Конфуция! Он совсем не понял меня. И что бы он ни сказал впоследствии обо мне, будет неправдой- Он думает, что создает порядок в мире! Порядок присущ миру; он всегда здесь. И тот, кто пытается создать порядок, создаст лишь беспорядок.

Легкое есть верное
Лао-цзы учил: "Хочешь быть твердым, сохраняй твердость с помощью мягкости; хочешь быть сильным, береги силу с помощью слабости. Кто собирает мягкое, станет твердым. Кто собирает слабое, станет сильным. Наблюдай за тем, что собирается, чтобы узнать, что придет: счастье или беда. Мягкое и слабое — спутники жизни. Твердое и сильное — спутники смерти".

Дзэн-буддизм — это синтез буддизма и даосизма. В Китае дзэн вырос, распространился по всей стране и достиг Японии. Дзэн в переводе с японского означает "медитация".
Дзэн — это творческое состояние, возникающее, когда "жаждущий припадает к источнику Бытия". Словами это невозможно передать, но Мастера стремятся выразить это примером своей жизни, как бы говоря: "Зачем слова? Делай, как я!"

Слова не нужны
Басё, Мастера дзэн спросили:
— Расскажите что-нибудь о своих беседах. Вы говорите и при этом выступаете против слов. Вы говорите: "Тот, кто знает, тот молчит!" Но ведь вы не молчите! Как это понять?
Басё ответил: — Говорят другие, я цвету!

Я пришел домой
Однажды Банкей демонстративно сжег буддийское священное писание. Ученики спросили его: - Мастер, что Вы делаете? Вы всегда учили по этим писаниям, комментировали их и размышляли над ними. Зачем же Вы сжигаете их?
Мастер рассмеялся и сказал: - Потому что я пришел домой. Карты мне больше не нужны.

Человек Дао
Сосан был третьим патриархом дзэн. Немногое известно о нем, но так и должно быть, потому что история записывает в основном то, что касается внешних событий. История не записывает молчания. Все записи касаются беспокойства. Когда кто-то становится просветленным и молчаливым, он исчезает из поля видимого.

Обыкновенный человек
Кто-то спросил Мастера Судзуки о его Учителе Йено: — Что было особенного в нем? Судзуки ответил: — Единственная особенность, которую я никогда не забуду, это то, что я никогда не встречал человека, который думал бы о себе, как о совершенно обыкновенном человеке. Он был простым, обычным человеком, а это наиболее необычно, потому что каждый обыкновенный ум считает себя необыкновенным.

Мастер
Лин-чи принес послание Бодхидхармы из Китая в Японию и преобразил мировоззрение всей страны, показав совершенно новый духовный мир.
Он отрицал пользу дзадзэн, сидячей медитации, считая ее подготовительным этапом к медитации постоянной, ежеминутной. Он считал, что человек, живя с полным осознанием окружающей обстановки и не отделяя себя от нее, при полном сосредоточении на выполняемом им деле, неизбежно проявляет, по мере очищения, свою истинную божественную природу. Лин-чи говорил, что стремление к просветлению точно также скрывает от нас нашу истинную природу, как и мирские стремления и привязанности.
Ученик обратился к Лин-чи:
— Я только что пришел в ваш монастырь. Пожалуйста, учите меня!
— А ты уже поел рисовой каши? — спросил Мастер.
— Да, поел, — ответил тот.
— Так пойди вымой получше миску, — сказал Лин-чи.
В этом момент монах осознал дзэн.

Жизнь, а не логика
Однажды Лин-чи удивил всех. Когда умер его Учитель, Лин-чи стоял и плакал. Слезы текли по его щекам. Многие его друзья стали говорить:
— Что ты делаешь? Здесь собралось столько людей. Они уже обсуждают твое поведение и недоумевают: "Невероятно! Лин-чи плачет! Мы думали, что он полностью непривязан и его дух свободен. И вот он плачет! Он сам учил нас, что душа бессмертна, умирает только тело; что тело — прах, прах возвращается к праху. Почему же сегодня он плачет?"
- Почему ты плачешь? — спросили они. — Ты говоришь, что ключом является непривязанность. Почему же ты привязан к своему Учителю?
На это Лин-чи ответил: — Ваш вопрос логичен. Но что мне делать? Слезы текут, я плачу. Я заметил, что плачу, и тоже удивлен. Но что же я могу поделать? Так во мне проявляется жизнь. И я не стану подавлять ее проявления. Я всегда принимал ее целиком.

Сухие листья
Император три года готовил свой сад. И вот к открытию он пригласил знатных гостей полюбоваться его красотой. Все были в восторге и расточали лишь комплименты. Но императора особо интересовало мнение Лин-чи, который считался непревзойденным знатоком этого вида искусства. Когда император обратился к нему, все присутствующие обернулись.
Лин-чи сказал: - Я не вижу ни одного сухого листа. Как жизнь может существовать без смерти? Из-за того, что здесь нет сухих листьев, сад мертв. Я думаю, что сегодня утром его подметали. Прикажите принести немного сухих листьев.
Когда листья принесли и разбросали, ветер начал играть ими. Шорох листьев... и сад ожил!
Мастер сказал: - Теперь все в порядке, ваш сад прекрасен. Он был чересчур ухожен. Искусство становится величайшим, когда оно не обнаруживает себя.

Я живу обычной жизнью
Кто-то спросил Бокудзю: - Что Вы делаете? Какова Ваша религиозная дисциплина?
Он ответил: — Я живу обычной жизнью — это моя дисциплина. Когда я чувствую голод, я ем. Когда я чувствую, что хочу спать, я сплю.
Спрашивающий был озадачен. Он сказал: — Но я не вижу в этом ничего особенного. Бокудзю сказал: — В этом вся суть. Нет ничего особенного. Все жаждущие чего-то особенного являются эгоистами.
Спрашивающий все еще был озадачен. Он сказал: - Но это делают все: когда голодны — едят, когда хотят спать — спят.
Бокудзю рассмеялся и сказал: - Нет. Когда вы едите, то вы делаете тысячу и одну вещь: выдумаете, мечтаете, воображаете, вспоминаете. Вы не только едите. Когда я ем, то я просто ем: тогда существует только еда и ничего больше. Когда вы спите: вы видите сны, боретесь, имеете кошмары. Когда я сплю, то я просто сплю, не существует больше ничего. Когда есть сон, то есть только сон. Нет даже Бокудзю. Когда я гуляю, то существует только прогулка, не существует никакого Бокудзю: просто прогулка.

Реальность, а не сон
Однажды утром Бокудзю проснулся и сразу же позвал старшего ученика, говоря:
- Послушай, мне приснился сон. Можешь ли ты растолковать его значение?
Ученик ответил: - Подождите! Скачала я принесу воды, чтобы Вы могли умыть свое лицо. Он принес полный горшок воды и помог Мастеру умыться.
В это время мимо проходил другой ученик. Мастер сказал: — Послушай, мне приснился сон. Не можешь ли ты дать его толкование? — Лучше я принесу Вам чашечку чая! — сказал ученик и ушел.
Еще один ученик слышал слова Мастера, он подошел ближе и спросил: — Что за сон Вам приснился? И в ответ получил удар бамбуковой палкой по голове. Двое учеников и Мастер разразились громким смехом.

И обрати внимание, я не говорю: "Думай об этом". Потому что думать — значит упустить. Чувствуй это! Чувствуй это! Чувствуй это!

Природа Будды
Ученик спросил Нансена: — Буддийские писания утверждают, что все на свете наделено природой Будды. Имею ли я природу Будды?
- Нет, ты не имеешь! — ответил Нансен.
Монах спросил: — Деревья, реки и горы имеют природу Будды?
— Да, имеют! — ответил тот.
- Если все имеет природу Будды, то почему я не имею? — спросил монах.
— Кошки и собаки, горы и реки — все имеет природу Будды, а ты — нет!
— Но почему? — спросил ученик.
- Потому, что ты спрашиваешь! — ответил Нансен.

Визитка
Кэйчу был знаменитым учителем дзэн и возглавлял главный храм в Киото. Однажды слуга
принес ему визитную карточку и сказал, что этот человек желает видеть его. Кэйчу прочел на карточке: "Китагаки, губернатор Киото".
— Скажи ему, — обратился он к слуге, — что я не могу принять его.
Слуга отнес визитку обратно и, извинившись, передал слова Мастера.
- Это моя ошибка, — сказал губернатор и зачеркнул карандашом слова "губернатор Киото". — Попроси-ка своего учителя еще раз.
— А, так это Китагаки? — воскликнул Мастер, увидев карточку — Я хочу видеть этого человека.

Невозможно определить словами понятие "дзэн", также, как невозможно определить словами понятие "красота". Мастера дзэн стремились к тому, чтобы мысль ученика стала более тонкой и искрометной. Это достигается, когда ученик находится в состоянии постоянной медитации. Например, в чем различие между понятиями: быть одним, но не одиноким; совершать действия, но не быть деятельным; быть смиренным, но не смирным? Как совместить смирение и достоинство?

Причина и следствие
Ученики спросили Фарида: "Что есть судьба?" — Бесконечная последовательность взаимосвязанных событий, причем каждое влияет на другое.
— А я верю в причину и следствие, — сказал один из учеников.
— Очень хорошо, — сказал Мастер. — Вчера на площади повесили человека, совершившего убийство. В том ли причина, что кто-то дал ему серебряную монету и он купил нож, которым совершил преступление; или в том, что кто-то увидел, как он совершал его; или в том, что никто не остановил его? Или в том, что у него плохая наследственность?

Кабир не принадлежал ни к одной религии. Однажды, когда муэдзин громко взывал к Аллаху с минарета, Кабир спросил: — Разве ваш Бог глухой?

Притчи. Ведический поток

Saturday, June 20, 2009

Вислава Шимборска (Шимборская) "Сеанс"/Wislawa Szymborska, "Seance"

Случай выкидывает свои штучки.
Как фокусник из рукава вынул, не расплескав,
рюмку - и посадил Генрика над ней.
Вхожу в бистро и стою столбом.
Ведь Генрик никто иной
как брат мужа Агнешки,
а Агнешка - это родня
шурина тёти Зоси.
И припомнилось, что у нас общий прадед.

Пространство в пальцах случая
свивается и развивается,
ширится и сжимается.
Только что было скатертью,
и вдруг - как платочек.
Угадай,с кем я встретилась,
и где - в Канаде.
Сколько лет прошло,
я думала, что он умер,
а он в мерседесе.
В самолёте в Афины.
На стадионе в Токио.

В руках случая поворачивается калейдоскоп.
Мерцают в нём миллиарды цветных стёклышек.
И вдруг стёклышко Яся
дзынь! об стекло Малгоси.
Представь себе, в том же отеле
лицом к лицу в лифте.
В магазине игрушек.
На перекрёстеке Шевской и Ягеллонской.

Случай всегда в наброшенной пелерине.
В ней пропадают и отыскиваются вещи.
Споткнулась нечаянно,
нагнулась и поднимаю -
а это ложка из украденного сервиза.
Если бы не браслет,
я не узнала бы Олю,
а вот эти часы мне попались в Плоцке.

Нам глубоко в глаза заглядывает случай.
Голова тяжелеет.
Опускаются веки.
Нам хочется смеяться и плакать -
это невероятно -
в четвёртый Б и на тот же корабль.
В этом что-то есть.
Нам хочется крикнуть
как же мал этот мир,
как легко его охватить
раскрывши объятья.
И ещё с минуту
переполняет нас радость
ясная и обманчивая.

источник

Вислава Шимборска (Шимборская) - род. 2 июля 1923, Бнин, ныне Курник близ Познани. Польская поэтесса; лауреат Нобелевской премии по литературе 1996 года.

Tuesday, June 16, 2009

Музиль: сверхлитераторы, времена скорби и траура, поезд времени...

Образованный человек может тут подумать, например, об отношении науки и церкви в средние века. Тогда философ должен был ладить с церковью, если он хотел иметь успех и влиять на мышление своих современников, и вульгарное вольнодумство решит, пожалуй, что эти оковы мешали ему подняться к величию; на самом деле все было наоборот. По Компетентному Мнению, из этого вышла лишь несравненная готическая красота мысли, и если с церковью можно было так считаться без ущерба для духа, почему нельзя считаться с рекламой? Разве тот, кто хочет оказывать влияние, не может оказывать его и при этом условии? Арнгейм был убежден, что это признак величия - не слишком критиковать свое собственное время! Лучший всадник на лучшей лошади, если он с ней не в ладах, преодолевает препятствия хуже, чем всадник, приспособляющийся к движениям своей клячи.

Другой пример: Гете!.. Он был гений, второго такого земле нелегко родить, но он был и возведенным в дворянство немецким купеческим сыном и, в восприятии Арнгейма, самым первым сверхлитератором, которого родила эта нация. Арнгейм брал во многом с него пример. Но любимой его историей был известный случай с бедным Иоганном Готлибом Фихте, которого Гете, хотя втайне ему симпатизировал, бросил в беде, когда у того отняли кафедру философии в Йене за то, что он "грандиозно, но, может быть, не совсем подобающе" говорил о боге и о делах божественных и, защищаясь, "дал волю страсти", вместо того чтобы "держаться помягче" я выйти сухим из воды, как замечает в своих мемуарах хорошо знающий мир поэт-мудрец. Арнгейм не только повел бы себя так же, как Гете, но попытался бы даже, сославшись на него, убедить мир, что только такое поведение и есть знаменательно-гетеанское. Он, пожалуй, не удовлетворился бы той истиной, что, когда большой человек делает что-то плохое, это, как ни странно, вызывает больше симпатии, чем когда человек поменьше ведет себя хорошо, а перешел бы к тому, что безоговорочная борьба за свои убеждения не только неплодотворна, но и свидетельствует о недостатке глубины и исторической иронии, а что касается последней, то и ее он назвал бы гетеанской, то есть иронией серьезного приспособления к обстоятельствам, приспособленчества с реалистическим юмором, который ретроспективно всегда прав.

Кларисса знает, что великим гениям человечества почти всегда приходилось страдать, и не удивляется тому, что иные дни и недели ее жизни придавлены свинцовой тяжестью, словно по ним волокут громадную плиту; но пока это каждый раз проходило, и таковы все люди, церковь, по своей мудрости, ввела даже времена скорби и траура, чтобы сосредоточить скорбь и не дать унынию и апатии разлиться на каких-нибудь полвека, что тоже уже случалось.

Поезд времени - это поезд, который прокладывает перед собой свои рельсы. Река времени - это река, которая тащит с собой свои берега.

Он избегал ее, а объяснения, которых она добивалась силой, ставили ее только в то невыгодное положение, в каком всегда находится домогающийся по отношению к тому, кто предпочел бы остаться в одиночестве...

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Friday, June 12, 2009

Доброта — дело наживное. Жестокость — врожденное: Жванецкий, разное/ Zhvanetsky, misc

Из граждан люблю англичан. Из друзей — давних. Из эмигрантов — своих. Еще больше люблю котов.
Не считаю, что дети — наше будущее. Как не считаю, что мы — их прошлое. Мы разные.

Из людей также люблю не очень старых стариков. И не очень молодых молодых. Это, в общем, одни и те же люди.

«Если обещал — ждите!»

*
Дружба труднее любви.
Любовь — это одиночество. Дружба — это вдвоем.
Любовь неподвижна. Дружба работает.

В предвыборной так называемой борьбе участвовали беспамятство, невоспитанность, косноязычие и безволие... Я еще не знаю, кто победил.

«Не кажется ли мне, что задачи современного кино?..»

*
Я люблю в бездарных их смелость, их мужество, их четкую политическую ориентацию, их ясные взгляды и огромную увлеченность.

Бездарностям

*
Ты почувствовал: нет такой связи — мозги и деньги.
Мышцы и деньги — есть. Мышцы и женщины — есть. Мышцы и Дума — есть. Женщины и деньги — всегда…
А что там еще в той жизни?!

Необходимость мышления

*
Скрещивание
В результате многомесячного избирательного процесса и долгого сидения у телевизора к сатирику приходят странные мысли, которыми он не может не поделиться

А если найти женщину хорошенькую, но не выносящую обмана. Такие есть. (Моя жена.) И скрестить ее со злопамятным мужчиной (это я). Пойдет порода избирателей, которой ничего нельзя пообещать. Потому что главный враг депутата — тот, кто помнит его обещания. И пусть таких детей назовут сатириками, неважно, они не обидятся, зато они будут первые сигналить остальным.

А если… А если… Найти женщину, не выносящую похабства, и скотства, и мата… (И такие есть. Моя мать, например.) И мужчину, любящего читать. Пойдет порода читателей, одно появление которых в книжном магазине, на книжной ярмарке вызовет такую панику, что пачки книг полетят из окон и помчатся «газели», набитые блестящими журналами, обратно в типографии Германии, Финляндии и других благополучных стран, где их печатают, потому что не понимают по-русски.

Это сбыт регулирует себя сам. А спрос ничего не соображает.
Он стоит в очередях за табаком, за водкой, за порнухой. И глазеет на пожар и трупы. И верит только обещаниям. И только словам верит. Только словам!
А породу людей для другого спроса надо либо выводить, либо воспитывать. Либо просто выделять.
Чтобы выдавить из них эту серость, пришедшую на смену темноте.

*
...Отчего молчание кошки кажется остроумным.

Газета, которой нечего сказать, — толще всех. Заголовки в стихах, фамилиях и анекдотах.
Девицы задают вопросы звездам: как спали, что ели и о чем вы бы себя сами спросили, если бы я иссякла?

Нельзя умываться грязной водой. Нельзя есть пережеванное. Я не верю, что это по нашим просьбам.
Я просто подожду. Я всё выключу и подожду. Всё займет свое место.

Тишина

*
Доброта — дело наживное. Жестокость — врожденное.

Сейчас аристократов нет, их заменяют пожилые актеры Малого театра.

Мужество — это трусость, о которой некому рассказать.

— Футбол у нас, мальчик, не получается. — А что получается? — Мальчик, иди…

То, что имеет счастливый человек, им не отнято, а отдано.

*
ЛЮДМИЛА АЛЕКСЕЕВНА: Слушайте, где эта... Как ее, ну, которая вела «Музыкальный киоск»?
— Ведет его.
— Так «Киоска» же нет.
— Ну и что?
— Нет. Лучше с вами не говорить.
— Ну, Людмила Алексеевна. Вела она этот... как его... Вместе с этим... Как его... Вроде этого... Как его...

Мой звук уходит, а мое слово беззвучным быть не может. Все мои шутки между словами. Все мое дыхание между словами. Как на бумаге раздвинуть слова? Я многоточиями исписал всю книгу и все-таки непонятно. Плоско. Нет тишины и дыхания. Не начинает работать мысль читателя. Даже на пленке пауза пропадает. Пленка мешает, и меня нет. Они не видят, что происходит во мне между словами. Я не хочу быть болтливым. Как? Ну как мне научиться писать паузы?..

«Целую всех и очень тщательно тебя»

источник - "Огонёк"

*
Нам плохо всюду. Это уже характер.

(Собр. соч. в 5 томах. Том 4-й - 90-е.)

Thursday, June 11, 2009

Михаил Жванецкий «Исчезновение» / Mikhail Zhvanetsky, Extinction

К тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли.
Но у нас внезапно исчезло целое поколение.
Мы делаем вид, что ничего не случилось.
Пропадают женщины.
Пропадают женщины после пятидесяти.
Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах.
Они не ездят за границу. Они не плавают в море.
Где они?
Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах и в квартирах.
Они беззащитны.
Они не выходят из дому.
Они исчезли.
Они не нужны. Как инвалиды.
Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно.
Мы кричим: «Дети — наше будущее»!
Нет. Не дети. Они — наше будущее. Вот что с нами произойдет.
[// Кундера в интервью: "Увы, наше человеческое будущее – не детство, а старость. Истинный гуманизм общества проявляется в его отношении к старикам. Но старое лицо, это единственное ожидающее нас будущее, никогда не будет показано на пропагандистских плакатах".]
Всю карьеру, всю рекламу мы строим на юных женских телах и на этом мы потеряли миллионы светлых седых голов.
Почему?!
Как девицам не страшно? Это же их будущее прячется от глаз прохожих.
Много выпало на долю этих женщин.
Дикие очереди, безграмотные аборты, тесные сапоги, прожженные рукавицы. И сейчас их снова затолкали глянцевые попки, фарфоровые ляжки, цветные стеклянные глаза.
Юное тело крупным шепотом: «Неужели я этого недостойна?»
Ты-то достойна… Мы этого недостойны. Мы достойны лучшего.
Мир мечты заполнили одноразовые женщины, которых меняют, как шприцы. Поддутые груди, накачанные губы, фабричные глаза. Все это тривиально-виртуальное половое возбуждение, от которого рождается только визит к врачу.
Вы представляете стихи об этой любви?
Мы изгнали тех, кто дает стиль, моду, вкус к красоте, изящной словесности, кто делает политиков, кто сохраняет жизнь мужей.
На них кричат в больницах: «Вы кто — врач?» «Я не врач, — говорит она тихо. — Но я борюсь за жизнь своего мужа, больше некому в этой стране».
Они — эти женщины — сохраняют для нас наших гениев.
Потеряем их — уйдут и их мужья, люди конкретного результата.
Останутся трескучие и бессмысленные политики и несколько олигархов, личная жизнь которых уже никого не интересует.
Они ее вручают в совершенно чужие руки. Вопрос только в том, станет ли иностранная медсестра за большие деньги временно любящей женой.
Конечно, в редкий и короткий период телевизионного полового возбуждения мы прощаем все очаровательным ягодицам, даже их головки, их песенки, их всяческие бедрышки, их гордость: «Мой муж тоже модель...»
Они правильно, они верно торопятся.
В 30 лет останутся только ноги, в 40 — глаза, в 45 уплывет талия, в 50 всплывут отдельные авторши отдельных женских детективов, в 55 — борцы за присутствие женщин в политике, а в 60 исчезнут все.
Хотя именно эти исчезнувшие женщины создают королей и полководцев.
Они второй ряд в политике.
А второй ряд в политике — главный.
Они оценивают юмор, живопись, архитектуру и все сокровища мира, а значит, и оплачивают их через своих мужей.
Я этим летом на одном благотворительном концерте увидел их. Я увидел исчезнувшее в России племя, племя пожилых дам — стройных, красивых, в легких шубках и тонких туфлях — и их мужчин, чуть постарше.
Это была толпа 60, 65, 70, 80, 85-летних.
Они хохотали и аплодировали, они танцевали и играли в карты.
Они заполняли огромный зал с раздвижной крышей.
Это были не олигархи, не министры, не короли.
Это были женщины, лица которых составляют герб Франции.

источник

Wednesday, June 10, 2009

Музиль: преувеличенная потребность писать; тайна, круглая и хрупкая, как яйцо; критики и издатели...

- Вы не замечали, - сказал он, - что в наши дни поразительно много людей на улице говорят сами с собой?
Туцци равнодушно пожал плечами.
- С ними что-то неладно. Они явно не могут пережить свои впечатления целиком или сжиться с ними и должны избавляться от их остатков. И так же, по-моему, возникает преувеличенная потребность писать. Может быть, по самому письму это не так заметно, ибо тут в зависимости от таланта и опыта получается что-то такое, что сильно перерастает свою первопричину, но на чтении это сказывается совершенно явственно; сегодня уже почти никто не читает, каждый только пользуется писателем, чтобы в форме одобрения или хулы извращенно выпустить с его помощью собственные пары.

И богатые люди любят при каждой возможности уверять, что деньги не меняют ценности человека; они хотят этим сказать, что они и без денег стоили бы того же, что и теперь, и всегда обижаются, когда их не так понимают. К сожалению, это нередко случается с ними как раз при общении с людьми одухотворенными. У таких удивительно часто нет денег, а есть только планы и талант, но они не чувствуют из-за этого никакой своей неполноценности и находят самым естественным попросить богатого друга, для которого деньги не имеют значения, поддержать их для какой-нибудь хорошей цели своим избытком. Они не понимают, что этот богатый друг хочет поддержать их своими идеями, своим умением и личной своей привлекательностью. Кроме того, такой просьбой его заставляют идти против природы денег, ибо она требует умножения в точности так же, как природа животного стремится к продолжению рода. :)

И почему вообще тобой восхищаются и тебя любят? Не есть ли это почти неразрешимая тайна, круглая и хрупкая, как яйцо? Истиннее ли любят тебя, если любят за усы, чем если тебя любят за автомобиль? Более ли личный характер носит любовь, которую ты вызываешь как загорелый сын юга, чем любовь, которую вызываешь тем, что ты сын крупнейшего предпринимателя?

Из-за сидячего положения голубой мундир генерала топорщился, морщась над животом, как нахмуренный лоб.

Это устарело примерно так же, как предрассудок, будто музыка эмоционально обогащает, а спорт воспитывает волю. Но всякое свершение в сфере чистого движения настолько магично, что человек не может вынести его, если он не защищен; вы можете наблюдать это в кино, когда нет музыки. А музыка - это внутреннее движение, она стимулирует кинетическое воображение. Кто уловил магическую сторону музыки, тот, ни на секунду не задумавшись, признает за спортом гениальность. Только наука лишена гениальности, это акробатика ума!

...близость Бетховена, Моцарта, Гайдна, принца Евгения витала вокруг этого, как ностальгия, которой уже томишься, еще не убежав из дому.

Ведь стоит литератору заявить о себе миру, как в его жизни происходит важная перемена. Его издатель перестает замечать, что купец, который становится издателем, походит на трагического идеалиста, поскольку на сукне или на неиспорченной бумаге он мог бы заработать совсем по-другому. Критика открывает в нем достойный предмет для своего творчества, ибо критики очень часто не злодеи, а - в силу неблагоприятных обстоятельств эпохи - бывшие поэты, которым нужно прилепиться к чему-то душой, чтобы выговориться; они поэты войны или любви, в зависимости от нажитого ими внутреннего капитала, который они должны выгодно поместить, и понятно, что для этой цели они выберут скорее книгу сверхлитератора, чем книгу обыкновенного литератора.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Tuesday, June 09, 2009

Музиль: талант служить образцом, резиновые тесёмки и прочее...

Тут впервые обнаружился его талант служить образцом. Ведь у поэмы жизни есть перед всеми остальными поэмами то преимущество, что она как бы набрана заглавными буквами, совершенно независимо от своего содержания. Вокруг самого маленького стажера, который трудится во всемирной фирме, кружится мир, и части света заглядывают ему за плечо, отчего ни одно из его действий не лишено значения; а вокруг одинокого автора, сидящего в своем кабинете, кружатся разве что мухи, хотя бы он из кожи вон лез.

...берут за образец представление, что так жил Гете, и заявляют, что без музыки, без природы, без созерцания невинной игры детей и животных и без хорошей книги жизнь их не радовала бы.

Досуг, который он устраивал себе теперь чаще обычного, он использовал однажды для того, чтобы продиктовать своему секретарю на машинку статью о соответствии между государственной архитектурой и государственной мыслью, и прервал фразу "Мы видим молчание стен, когда смотрим на эту постройку" после слова "молчание", чтобы один миг насладиться картиной римской Канчеллериа <Палаццо делла Канчеллериа - памятник итальянской архитектуры XVI века.>, непроизвольно вдруг представшей внутреннему его взору; но, заглянув потом в напечатанный текст, он заметил, что секретарь, по привычке забегая вперед, уже написал: "Мы видим молчание души, когда..." В тот день Арнгейм не стал больше диктовать, а на следующий день велел зачеркнуть эту фразу. :)

Выносить людей ему было трудно. У них часто бывала манера так сплевывать или пожимать плечами, что не оставалось никакой надежды и хотелось стукнуть их кулаком в спину, да так, словно надо было пробить дыру в стене.

Он вовсе не находил это безумным и необычным. Просто не стало резиновых тесемок. Позади каждой вещи или твари, когда она хочет вплотную приблизиться к другой, есть резинка, которая натягивается. А то бы вещи стали проходить друг через друга. И в каждом движении есть резинка, мешающая человеку сделать целиком то, что ему хочется. И вот этих резинок вдруг не стало. Или не стало только стесняющего чувства как бы от резинок?

Самые дорогие для нас задачи - нации, мира, человечества, добродетели и прочие столь же дорогие - несут на своей спине самую дешевую духовную флору. При таком положении мир кажется весьма извращенным; но если допустить, что разработка темы может быть тем незначительнее, чем значительней сама тема, то это и есть мир порядка.

...ибо ждали человека одинокого, как гений, но при этом общепонятного, как соловей.

Он думал при этом обо всем, что видел за последние годы в Америке и Европе; о новом помешательстве на танцах, будь то танцевально синкопированный Бетховен или ритмы новой чувственности; о живописи, где максимум духовных связей надлежало выразить минимумом линий и красок; о кинематографе, где жест, значение которого известно всему миру, покорял весь мир маленьким новшеством в его показе; и, наконец, просто об обыкновенном человеке, который уже тогда, уверовав в спорт, надеялся средствами сучащего руками и ногами младенца овладеть великой грудью природы.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Sunday, June 07, 2009

Музиль: упрямая мышца сердце, родина стихов и сказок, и прочее

...а он, сколько ни копался в своей душе, никак не мог уйти от того факта, что полюбил. А это была странная штука, ибо сердце, которому около пятидесяти, - мышца упрямая, уже не растягивающаяся так просто, как мышца двадцатилетнего в пору расцвета любви, и это доставляло ему немалые неудобства.
Прежде всего он с тревогой констатировал, что его широкие международные интересы увяли, как лишившийся корня цветок, а незначительно-обыденные впечатления, вплоть до воробья у окна или до радушной улыбки официанта, прямо-таки расцвели. Что касается его моральных понятий, представлявших собой дотоле большую, ничего не упускавшую из виду систему обеспечения собственной правоты, то он заметил, что они стали беднее связями, но зато приобрели какую-то телесность.

Известно ведь, что на безответственной кромке сознательной личности, откуда родом стихи и сказки, обитают и всякие ребяческие воспоминания, которые становятся зримыми, если вдруг легкий хмель усталости, безудержная игра алкоголя или какое-нибудь потрясение озарит светом эти обычно окутанные темнотой области; и более телесными, чем такие фантомы, порывы Арнгейма не были, так что у него не было бы причины из-за них волноваться (весомо усиливая таким волнением волнение первоначальное), если бы эти рецидивы инфантильности настойчиво не убеждали его в том, что его душа полна поблекших моральных образчиков.

Но он показал себя еще и пылким, чувствительным ребенком, не терпящим несправедливости; поскольку сам он был от таковой вполне огражден, он на улице не проходил мимо чужой обиды и вступал из-за нее в бой.

...барственность неустрашимого мужества...

...как порой, в лихорадочно-ясные весенние дни, удлиняются предметы, когда их тени выползают за их пределы и неподвижно движутся в одну сторону, словно отражения в ручье.

...или с длинными, тощими девичьими телами, которые любило тогда изобразительное искусство, подчеркивавшее их худобу похожим на мясистую чашечку цветка ртом.

Арнгейм даже подозревал, что это постоянно возобновляющееся чувство, что ты пришел в мир последним, есть некое расточительство природы; но от чувства этого он не отказывался, потому что вообще очень не любил отказываться от чего-либо, чем уже обладал, и его коллекционерская натура тщательно хранила в себе все, что имелось тогда на свете. Но сколь ни разнообразной и ни завершенной рисовалась ему его жизнь, сегодня ему казалось, что из всего, что в ней было, совершенно иное и сильное влияние оказывало на него теперь все-таки как раз то одно, что представлялось сперва самым нереальным,- то романтически вещее чувство, которое внушало ему, что он принадлежит не только деятельному и кипучему миру, но еще и другому, витающему в первом как задержанное дыхание.

...внешний мир не прекращался у его кожи, а внутренний изливал свет не только через его размышления, нет, оба они соединялись в нераздельную уединенность и данность, ласковую, спокойную и высокую, как сон без сновидений.

...а также все влюбленные, все романтики и все, кто питает слабость к луне, к весне и блаженному увяданию первых осенних дней.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Thursday, June 04, 2009

Музиль: безвкусное обнажение эмоций, "что-то невыразимое", талант и прочее...

Она встала и вошла в маленький круг, образованный стульями. Ее поза была несколько неловким выражением ее желаний, она словно бы готовилась к танцу, и Ульрих, которого коробило безвкусное обнажение эмоций, вспомнил в эту минуту, что большинство людей, то есть говоря напрямик - люди средние, чей ум возбужден, а создать ничего не может, испытывают это желание - выставиться. В них-то с такой легкостью и происходит "что-то невыразимое" - это и впрямь любимое их словцо, туманный фон, на котором то, что они выражают членораздельно, предстает неопределенно увеличенным, отчего истинная ценность этого так и остается неведомой им.

Извлеки смысл из всех поэтических произведений, и ты получишь хоть и не полное, но основанное на опыте и бесконечное отрицание всех действующих правил, принципов и предписаний, на которых зиждется общество, любящее эти поэтические произведения! Даже ведь какое-нибудь стихотворение с его тайной отсекает привязанный к тысячам обыденных слов смысл мира, превращая его в улетающий воздушный шар. Если это называть, как принято, красотой, то красота есть переворот несравненно более жестокий и беспощадный, чем любая политическая революция когда бы то ни было!

Но очень часто мы в угоду какому-то спортивному духу бываем снисходительны к действиям, которые наносят ущерб нам самим, - лишь бы противник исполнял их в красивой манере; тогда цена исполнения конкурирует с ценой ущерба.

Все дороги к уму идут от души, но ни одна не ведет назад.

... ведь без того, что внушает окружающим его внешняя сторона, человек - это только водянистый плод без кожуры.

Вероятно, человеческий талант вообще - и это была одна из его любимых мыслей - нуждается в известном стеснении, чтобы развернуться вовсю; действительно, плодотворная полоса между озорной свободой мысли и малодушной неспособностью сосредоточиться, полоса эта, как известно каждому, кто знает жизнь, чрезвычайно узка.

Роберт Музиль «Человек без свойств»

Monday, June 01, 2009

Кундера: Transparence. Прозрачность, открытость

Transparence. Прозрачность, открытость. В политической и журналистской речи это слово означает: прозрачность жизни отдельного человека для взгляда общества. Что заставляет нас вспомнить Андрэ Бретона с его желанием жить в стеклянном доме на глазах у всех.
Стеклянный дом: старая утопия и в то же время один из самых ужасающих аспектов современной жизни. Правило: чем хуже идут дела у государства, тем больше должна быть обнажена жизнь отдельного человека; несмотря на то что бюрократия вещь публичная, она анонимна, секретна, закодирована, непознаваема, тогда как частный человек обязан отчитываться о своем здоровье, финансах, семейном положении, и, если того захотят средства массовой информации, он не найдет ни минуты покоя ни в любви, ни в болезни, ни в смерти. Желание вторгнуться в частную жизнь другого — старая форма агрессивности, которая сегодня узаконена (бюрократия с ее анкетами, пресса с ее репортерами), морально оправдана (право на информацию, ставшее важнейшим из прав человека) и поэтизирована (красивым словом: прозрачность).

Милан Кундера "73 слова"

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...