Monday, April 19, 2010

О.Генри, из рассказов/ O'Henry, quotes from stories

Пройдет время, наука, природа, истина вотрутся в доверие к искусству. С фактами станут считаться. Злодеев потянут к ответу, вместо того чтобы выбирать их в правление акционерного общества. Но пока что вымысел живет в разводе с действительностью, платит ей алименты и выступает опекуном репортерских отчетов.

...in time truth and science and nature will adapt themselves to art. Things will happen logically, and the villain be discomfited instead of being elected to the board of directors. But in the meantime fiction must not only be divorced from fact, but must pay alimony and be awarded custody of the press despatches.

*
Все прилагательные я постараюсь заменить на предлоги, и если вы уловите в ней хоть какое-либо изящество слога, знайте, это вина наборщика.

...it shall be told simply, with conjunctions substituted for adjectives wherever possible, and whatever evidences of style may appear in it shall be due to the linotype man.

*
Петтит был молодым человеком несколько сурового вида, из застенчивости скрывавшим свою большую начитанность.

Pettit was a rugged fellow, with a kind of shame-faced culture.

*
Петтит писал рассказ за рассказом, но редакторы их браковали. Он писал про любовь, чего избегаю я, ибо твердо уверен, что это давно нам известное и популярное чувство должно обсуждаться лишь в узком кругу (на приеме у психиатра или в беседе с цветочницей), но отнюдь не на страницах общедоступных журналов.

Pettit wrote many stories, which the editors returned to him. He wrote love stories, a thing I have always kept free from, holding the belief that the well-known and popular sentiment is not properly a matter for publication, but something to be privately handled by the alienists and florists.

*
Я не хулю здесь редакторов. В большинстве своем это прекрасные люди, но все же не более чем люди — каждый из них ограничен собственным вкусом и навыками. Я знавал двух сотрудников в журнальной редакции, схожих, как два близнеца. Но один был привержен к романам Флобера, другой — любил джин.

I am not criticising the judgment of editors. They are mostly very fine men, but a man can be but one man, with individual opinions and tastes. I knew two associate editors of a magazine who were wonderfully alike in almost everything. And yet one of them was very fond of Flaubert, while the other preferred gin.

*
Добрых полдня я приводил его в чувства. Потом напитал его целительной порцией алкоголя. Как я говорил уже, это история из жизни и, значит, не может быть выдержана в одних голубых тонах. Две недели подряд я держал его на Омаре Хайяме и виски. Кроме того, каждый вечер я читал ему вслух колонку в газете, где говорится о хитростях женской косметики. Рекомендую всем этот способ лечения.

I took him out and saw that large and curative doses of whiskey were administered to him. I warned you this was a true story -- 'ware your white ribbons if only follow this tale. For two weeks I fed him whiskey and Omar, and read to him regularly every evening the column in the evening paper that reveals the secrets of female beauty. I recommend the treatment.

*
Настоящий рассказ не напишешь чернилами. И кровью сердца тоже рассказ не напишешь. Его можно написать только кровью чужого сердца. Прежде чем стать художником, нужно стать подлецом.

I see the game now. You can't write with ink, and you can't write with your own heart's blood, but you can write with the heart's blood of some one else. You have to be a cad before you can be an artist.

«Адское пламя» / O’Henry 'The Plutonian Fire' (1905)

* * *
— Этот город—вампир,— сказал он.— Вампир, сосущий кровь страны. Если хочешь, это даже не вампир, а кровожадный идол, Молох, чудовище, которому красота, невинность и гений страны платят дань. Приезжая сюда, все мы принимаем вызов на поединок. Каждого новичка ждет схватка с этим Левиафаном. Ты погиб, Билли, а меня он не победит никогда. Я ненавижу его, как можно ненавидеть только грех, или заразу, или... работу иллюстратора в десятицентовых журналах. Я презираю самое его величие и могущество. Ни в каком другом городе я не видел таких бедных миллионеров, таких мелких великих людей, таких надменных нищих, таких пошлых красавиц, таких низких небоскребов, таких скучных развлечений. Тебя он поймал, старина, я же никогда не побегу за его колесницей. Он покрыт глянцем, как воротничок из китайской прачечной. Я мог бы примириться с городом, которым правит богатство, с городом, которым правит аристократия, но здесь у власти стоят самые темные, гнусные элементы. Эта грубость, претендующая на высокую культурность; эта низость, утверждающая свое могущество; эта узость, отрицающая все чужие ценности и добродетели!

"This town," said he, "is a leech. It drains the blood of the country. Whoever comes to it accepts a challenge to a duel. Abandoning the figure of the leech, it is a juggernaut, a Moloch, a monster to which the innocence, the genius, and the beauty of the land must pay tribute. Hand to hand every newcomer must struggle with the leviathan. You've lost, Billy. It shall never conquer me. I hate it as one hates sin or pestilence or -- the color work in a ten-cent magazine. I despise its very vastness and power. It has the poorest millionaires, the littlest great men, the lowest skyscrapers, the dolefullest pleasures of any town I ever saw. It has caught you, old man, but I will never run beside its chariot wheels. It glosses itself as the Chinaman glosses his collars. Give me the domestic finish. I could stand a town ruled by wealth or one ruled by an aristocracy; but this is one controlled by its lowest ingredients. Claiming culture, it is the crudest; asseverating its preeminence, it is the basest; denying all outside values and virtue, it is the narrowest."

«Поединок»/ O’Henry 'The Duel' (1906)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...