Monday, July 26, 2010

Хулио Кортасар. Стихи из сборника "Эпомы и мэопы"/Julio Cortazar, poems (1944-1958)

Избранное из сборника "Эпомы и мэопы" (стихи, написанные за период с 1944 по 1958 год).
В переводах В.Андреева, К. Корконосенко и В.Петрова

***
Стихотворение

Я люблю твои брови, твои волосы, я сражаюсь за тебя
    в ослепительно белых коридорах, где плещут
    фонтаны света,
я оспариваю тебя у любого имени, осторожно счищаю его
    с тебя, как корку со шрама,
я осыпаю твои волосы пеплом от молний и лентами,
    спящими в дожде.
Я не хочу, чтобы ты имела какую-нибудь форму, была именно
    тем, что начинается после твоей руки,
подумай о воде, или о львах,
    что растворяются в сиропе басен,
или о жестах - этой архитектуре из ничего,
зажигающей свои огни в самой середине встречи.
Каждое утро - это школьная доска, на которой
    я выдумываю тебя,
    рисую тебя,
тут же готовый стереть: ты не такая, не с этими
    гладкими волосами, не с этой улыбкой.
Я ищу твою сумму, ищу край бокала,
в котором вино, и луна, и зерцало,
ищу ту линию, что заставляет мужчину
дрожать в галерее музея.

А еще я люблю тебя, а на улице идет дождь и время.

***
Открытка
Кажется, он перестал по субботам захаживать в лавчонку,
его не видят в магазинчике на углу Отаменди,
и в доме доступных девиц встречают его неприветливо.
Вчера во время завтрака он не насвистывал, как всегда,
и - необычайно - лапша вся слиплась, а он не сказал ни слова.
Теперь и мальчик, торговец газетами, заметил,
что сеньор в широком пальто не покупает больше "Кларин".
Съежился капитал: кто-то пишет слова на куске розового картона
(первое предупреждение); почтальон отдаст его мальчику,
тот - своей матери; а та посмотрит и ничего не скажет.

***
Japanese Toy
Уже ослабла веревка,
повисла вдоль тела,
голова с боку на бок дважды качнулась,
чуть слышно всхрапнула - ночь.

***
"Le Dome"
                                                                 Montparnasse

Подозрение, что мир несовершенен, крепнет благодаря
воспоминанию - его породило письмо, брошенное между
       зеркалом и грязной посудой.
Сознание того, что солнце пропитано отравой,
что внутри каждого пшеничного зерна - адская машина,
все сильнее из-за недосказанности наших последних часов:
ей следовало стать ясностью - стать молчанием,
и то, что осталось сказать, было бы сказано без обиняков.
Но вышло иначе; мы расстались -
да, именно так, как того заслужили: в убогом кафе,
полном тараканов и окурков,
и скудные поцелуи смешались с приливом ночи.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...