Saturday, October 02, 2010

Дрейк Беннетт - о связи моральных убеждений и чувства отвращения/Esquire, moral and disgust

Штатный журналист газеты The Boston Globe и постоянный автор журнала Wired Дрейк Беннетт обобщает современные научные труды, в которых доказывается, что человек стал человеком благодаря способности испытывать отвращение.

«Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - писал Иммануил Кант, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне».

Откуда взялся этот моральный закон? Что лежит за нашим пониманием того, что хорошо, а что - нет? Тысячи лет существовало лишь два ответа на эти вопросы. Для глубоко религиозных людей мораль -это слово Господне, переданное через святых в кущах или на горных вершинах. Для философов вроде Канта это набор правил, выработанных усилием разума, в позе роденовского мыслителя - подбородок, подпертый кулаком.

А что, если и то и другое - неверно? Что, если, напротив, наши суждения о морали объясняются куда более приземленными мотивами? Что если один из них - не божественная заповедь или голос разума, а просто вопрос того, насколько ситуация, пусть даже в небольшой мере, вызывает желание блевануть?

К этому тезису начинают склоняться некоторые ученые, занимающиеся проблемами поведения: довольно значительный корпус наших моральных убеждений может быть объяснен врожденным чувством отвращения. Растущее число довольно провокационных и весьма умных работ доказывает, что отвращение определяет наши моральные принципы. Исследования показали, что люди, которым особенно отвратительны жуки-пауки, как правило, отрицательно относятся к однополым бракам и абортам. Если засунуть людей в дурно пахнущую комнату, они будут более категоричны в высказываниях по поводу неоднозначного фильма или человека, не вернувшего забытый кошелек. Мытье рук частично снимает с людей чувство вины в связи с собственными прегрешениями и загадочным образом высвобождает чувство отвращения, отчего они начинают усматривать неправедное в самых что ни на есть безобидных историях.

Сегодня психологи и философы пытаются собрать эти изыскания в единую теорию моральной роли отвращения и эволюционных процессов, ее определивших: отвращение изначально возникло как эмоциональная реакция, благодаря которой наши предки держались подальше от тухлого мяса и прочей заразы. Но со временем эта реакция была позаимствована социальным разумом, чтобы контролировать рамки допустимого поведения. Сегодня некоторые психологи полагают, что мы шарахаемся от греха в точности так же, как от тухлятины, и когда какая-нибудь особа заявляет, что ее тошнит от вечного вранья политиков, она испытает такое же омерзение, как от тарелки, кишащей тараканами.

«Отвращение, пожалуй, самая недооцененная моральная эмоция и менее всего изученная, - говорит Джонатан Хайдт, психолог Университета Вирджинии. - С расцветом психологии морали отвращение стало одной из самых горячих тем».
Психологи вроде Хайдта исследуют область так называемых моральных эмоций - не только отвращения, но и других, как, скажем, гнев или сострадание - и ту роль, которую эти чувства играют в том, как мы формируем моральные коды и применяем их в нашей повседневной жизни. И некоторые - немногие - вроде Хайдта, заходят так далеко, что готовы утверждать, будто все системы морали в нашем мире гораздо точнее характеризуются не тем, во что верят их адепты, а тем, какие эмоции их питают.

В психологии к подобным идеям относятся с изрядной долей скепсиса. И даже среди последователей этой теории идут бурные дебаты по поводу реальной силы моральных обоснований - то ли наше поведение определяется нашими мыслями и рассудком, то ли мысли и рассудок - не более чем изощренное логическое объяснение того, к чему нас неизбежно и неотвратимо влекут эмоции.

Несколько ведущих исследователей в этой области встретились в середине прошедшего лета на небольшой конференции в Западном Коннектикуте. Среди прочего они обсуждали, надо ли рассматривать их теорию только лишь как описательную, либо она должна стать еще и средством оценки религий и систем морали, а значит, решать, какие из них более (или менее) разумны и оправданны - а такие идеи уже могут глубоко оскорбить религиозную часть населения во всем мире.

Но даже сам факт существования подобных исследований - шаг поистине радикальный. Агностицизм - ключевой момент для научного поиска - это то, чего сильно опасаются философы и теологи. Говоря, что мораль - результат капризов человеческой эволюции, «моральные психологи» посягают на понятие универсальности, на котором зиждется большинство систем морали - на идее того, что просто некоторые вещи правильные, а другие - нет. Если эволюционная теория о моральных эмоциях верна, тогда человеческие особи, будь они менее социальными созданиями или даже имея по ходу истории существенно иной рацион, могли бы добраться до наших времен с букетом совершенно других религий и этических норм. А может, мы бы и вовсе не развили понятия морали. Модель моральных эмоций предлагает еще один радикальный вывод. Получается, что мораль - это не способ, как считали Будда и Блаженный Августин, обуздать наши животные страсти, а всего лишь производное от этой самой животной природы.

Люди - крайне брезгливые существа. Даже когда мы едим мясо, мы готовы переваривать только мизерную часть видов существующих на земле съедобных животных. Нас отталкивают незнакомые привычки в гигиене, физический контакт с чужаками, даже наше собственное тело - его запах и волосы, жировая ткань и отмирающие кожные клетки, любого рода производимая им жидкость, за исключением слез. Не говоря уже о том, сколь многие испытывают непреодолимое отвращение к манипуляциям с генами, склонности обмениваться одеждой или определенным видам сексуальной активности.

«Вы можете не употреблять какие-то продукты по разным причинам - вы не станете есть камень, не будете есть невкусную или пресную пишу, - говорит Пол Блум, психолог Иельского университета, который изучает эмоцию отвращения, а также зарождение представлений о морали у детей младшего возраста. - Но отвращение к еде имеет одно определенное свойство - оно вызывает отчетливую гримасу, отражающую беспокойство по поводу того, с чем вы вступаете в контакт. Вы не станете есть мышьяк, не станете есть собачье дерьмо, но, хотя мышьяк навредил бы вам сильнее, собачье дерьмо вызывает более категоричную реакцию».

Исследователи описывают отвращение как целый пучок единовременных ощущений и реакций: отторжение и физическое дистанцирование от неприятного нам объекта. Нас тошнит, и пульс замедляется. И, как заметил Чарльз Дарвин, мы непроизвольно строим гримасу, призванную отогнать запах и выплюнуть то, что мы только что съели, - мы морщим нос, открываем рот и высовываем язык.

Происхождение отвращения довольно загадочно, но, вероятно, оно появилось, когда в рационе наших предков стало больше мяса - испорченное мясо гораздо опаснее испорченных овощей, и сегодня нам тоже куда отвратительнее некоторые вещи, которые происходят от животных, чем от растений. Но оттого что отвращение так хорошо работало, предостерегая от вредной пищи - так же было и с очевидными признаками заразных болезней на других людях (язвы, нарывы и прочее), - Хайдт и компания предполагают, что по мере того как человеческое общество делалось все более сложным, отвращение стало выполнять и социальную функцию.

Отчасти вследствие биологического отбора, отчасти как приобретенная модель поведения отвращение превратилось в дисциплинирующий механизм, который отбивает охоту к чреватым неприятностями поступкам. Понимание того, что предательство или насилие над ребенком - преступление - это одно, но явственное ощущение тошноты - куда более действенная форма социального контроля.

Гримаса, вызванная отвращением, которая у психологов зовется зевком, тоже служит новым целям. Изначально будучи чисто защитной мерой, она превратилась в социальный сигнал: явный знак отвращения к нарушению телесных и поведенческих границ и недвусмысленное предупреждение самим нарушителям.
И поскольку отвращение служит теперь не той цели, ради которой оно вообще появилось, случаются несовпадения между вещами, которые его вызывают, и нашей реакцией - когда инстинкт вынуждает людей реагировать не вполне объяснимым для них самих образом.

Отец современных исследований на тему отвращения - психолог Пол Розен. В серии экспериментов 1980-90-х годов, которые похожи на сюжеты розыгрышей из передач со скрытой камерой, он изучает, насколько сильна эта эмоция и что именно в отвратительных вещах вызывает у нас отторжение. Профессор Университета Пенсильвании Розен предлагал одним людям сок, в котором плавал стерилизованный таракан, другим - шоколадную помадку в форме собачьих какашек. Опрашивал участников, станут ли они носить тщательно выстиранный свитер, который когда-то принадлежал Адольфу Гитлеру. Во всех случаях люди отказывались, хотя они знали, что таракан и свитер чистые, а помадка - это помадка. Просто им было противно. Розен считает, что сила реакции отвращения приводит к своего рода магическому образу мышления. «Ощущение запачканности - вот, что действительно интересно, - говорит он. - Когда таракан касается чего-то, нам кажется, что в этот предмет заодно перекочевала и какая-то частица самого таракана».

Более недавние исследования обратились к роли, которую играет отвращение в вопросах того, что хорошо, а что - плохо. Например, Блум, работая вместе с психологами Дэвидом Пизарро и Йоэлом Инбаром в Корнуэлльском университете, обнаружили, что люди, которые набирают больше очков по шкале измерения силы отвращения (образец тезиса: «Я стараюсь избегать того, чтобы какая-либо часть моего тела коснулась сиденья в туалете, даже если оно кажется вполне чистым»), как правило, при прочих равных, считают греховными однопалые браки и аборты. Работы других психологов показывают, что существует неосознанная связь между аморальностью и собственно грязью. В известном исследовании 2006 года Чэнь-Бо Чжун и Кэти Лильенквист отметили, что, вспоминая о прошлых аморальных поступках, люди испытывали потребность вытереть руки дезинфицирующей салфеткой, а, проделав это, гораздо легче смотрели на совершенное. Чжун и Лильенквист назвали это «эффектом Макбета».

Если говорить об абортах и однополых браках, понятно, что это подспудно связано с телом, поэтому не так уж удивительно, что здесь может быть замешано отвращение. Но некоторые исследователи обнаружили, что эмоция действует, и когда речь идет о более абстрактных суждениях в области морали.

В исследовании, опубликованном в прошлом году в журнале Science, команда под руководством Ханы Чепмэн, аспирантки по психологии Университета Торонто, обратилась к теме отвращения и несправедливости. Ученые заметили, что у участников эксперимента, которые играли в игру и сочли ее результаты несправедливыми, инстинктивно появлялось то же выражение лица, что и у людей, которым предлагалось что-то действительно отвратительное. Значит, несправедливость может вызывать у нас отвращение. Хайдт проводил исследования, в которых людей провоцировали на чувство отвращения, а затем им предлагалось оценить некоторые поступки с точки зрения морали. В одном из экспериментов бедным участникам пришлось прокомментировать четыре сюжета, пока они находились в комнате, накачанной сульфидом аммония - «пердежным спреем». Вонь сделала тестируемых весьма жесткими и суровыми судьями, и не только в вопросах, имеющих отношение к телесной сфере, к примеру, следует ли двоюродным братьям и сестрам вступать в интимную связь и жениться, но и в таких, как стоит ли киностудии выпускать неоднозначный с точки зрения морали фильм.

Для Хайдта эти результаты подтверждают идею того, что моральные обоснования - история, которую мы придумываем постфактум, чтобы объяснить свои инстинктивные эмоциональные реакции. «Моральное обоснование зачастую напоминает пресс-секретаря секретной организации - то есть постоянно выдает исключительно убедительные аргументы по поводу ситуаций, истоки и цели которых совершенно неизвестны», - писал Хайдт в 2007-м в журнале Science.

Многие психологи и философы тем не менее пока не слишком охотно сводят моральные обоснования к статусу пресс-секретаря. В особенности, психологи-эволюционисты. Они очень скептически относятся к идее, что поведение определяется эмоциями вроде отвращения. Для них аргументация Хайдта - явное обобщение нескольких весьма двусмысленных исследований. «Чем изо дня в день занимаются люди? Они разговаривают, рассуждают, оценивают», - отмечает Мелани Киллен, психолог-эволюционист в Университете Мэриленда. Люди на самом деле живут умозаключениями, утверждает она. Критики полагают, что разделять эмоцию и мышление бессмысленно. Киллен также отмечает, что многое из того, что исследует Хайдт, относится к сфере табу, и некоторые из этих табу можно с одинаковой легкостью признать и догмами в вопросах общественных норм, и настоящими моральными оценками. Даже если отвращение формирует эти социальные взгляды, говорит она, нет никаких доказательств того, что оно играет какую-либо роль в вопросах морали более широкого спектра. «Инцест или поедание собственной собаки не являются на сегодняшний день актуальными темами с точки зрения морали. Сегодня ими можно считать утечку нефти в Мексиканском заливе, войну в Ираке, права женщин в странах Ближнего Востока», - говорит Киллен. Даже среди ученых, изучающих отвращение, есть такие, кто не до конца убежден в том, что эмоция может формировать морально-этические решения более абстрактного характера. «Нас, безусловно, отвращают аморальные поступки, в которых задействованы кровь, рвота, прочие моменты телесного происхождения, - говорит Елум. - Гораздо интереснее, если окажется, что люди, особенно подверженные эмоции отвращения, испытывают совершенно иные чувства по поводу налогового кодекса».

Хайдт признает, что эта область еще мало изучена, но он находит всё больше доказательств, подтверждающих его теорию. В 2007-м он участвовал в исследовании, показавшем, что люди, которым демонстрировали фильм об американских неонацистах, не только испытывали отвращение, но у них сводило горло, как будто их вот-вот вырвет.

Но для Дэвида Пизарро самый интересный и самый важный вопрос, - это насколько изменчива эмоция отвращения. Пятьдесят лет назад многие белые американцы легко признавались в том, что им противно при мысли, что они пьют из того же питьевого фонтанчика, что и черные. Сегодня таких людей найдется немного. Почему это изменилось? Чувство отвращения ослабло, оттого что они больше времени проводят в смешанных ресторанах, офисах и автобусах, либо они нашли способ подавить свои ощущения? Пизарро не знает наверняка, но очень хочет выяснить.
«Настоящая работа в этой области только-только началась, - говорит он. - Думаю, вопрос как раз дозрел до того, чтобы вплотную заняться его решением».

Esquire, № 59, октябрь 2010; оцифровка текста - автор блога

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...