Wednesday, December 22, 2010

Мацуо Басё. Путевые дневники. По тропинкам Севера (продолжение) / Basho, diaries of pilgrimage: The Narrow Road of Oku (2)

начало
Мы продвигались все дальше, и скоро переправились через реку Абукума. Слева - высокие горы Аидзунэ, справа - горная гряда, за которой лежат земли Иваки, Сома, Михару-но сё, Хитати, Симоцукэ. Когда мы проходили по Болоту Отражений - Кагэну-ма, небо было затянуто тучами, и на дороге ничто не отражалось [место, которое называлось Кагэнума (Болото Отражений), на самом деле не было болотом, оно, если верить описаниям, славилось миражами: всаднику, глядящему перед собой на дорогу, виделись перекатывающиеся волны, в которых отражались летящие птицы, когда же он опускал взгляд вниз, ему казалось, что вода разлетается брызгами из-лод копыт его лошади].

На станции Сукагава мы навестили Токю [Сагара Идзаэмон (1638—1715), смотритель станции Сукагава, друг Басе], и он задержал нас на несколько дней. Прежде всею он спросил: «С чем прошли вы через заставу Сиракава?» И мы принялись рассказывать: «Измученные долгой дорогой, мы испытывали сильнейшую усталость и телесную, и душевную, к тому же заворожили нас окрестные виды, думы о прошлом истерзали сердце, и мысли наши были слишком неповоротливы. Но поскольку упускать такой случай показалось тем более обидным, то вот...

Вот первая встреча
С поэзией Севера - песня
"Сажающих рис".

К этой строфе была сочинена вторая, затем и третья, и в конце концов образовалось целых три свитка [т. е. было сочинено три цикла, каждый из которых состоял из тридцати шести строф (так называемый цикл «касэн»)].

Рядом с постоялым двором в тени большого каштана жил удалившийся от мира монах. Место это показалось мне очень тихим и уединенным, - наверное, так же было в тех далеких горах, где собирали конские каштаны «тоги» [Басе вспоминает стихотворение Сайге:
«В горной глуши
Вниз по скалам вода стекает.
Запрудить бы ее,
Пока собираем каштаны «тоги»,
На землю падающие один за другими], и я записал на первом попавшемся листке бумаги:
«Слово "каштан" - пишется знаками "западное" и "дерево". Полагая, что связано оно с Чистой землей на Западе, Просветленный Гёги всю жизнь свою из этого дерева делал себе посохи и столбы для хижины.

Люди этою мира
Пройдут мимо, цветов не заметив.
Каштан у стрехи».

Если выйти из дома Токю и пройти около пяти ри, то там, за постоялым двором Хивада, Асака. Совсем недалеко от дороги. Место вокруг болотистое. Приближалось время срезать водяной рис кацуми, поэтому я стал расспрашивать людей: «А какую траву называют ханакацуми?» [(буквально: «цветущий кацуми») — название травянистого растения, какого именно, точно не установлено, называются разные варианты. Существует предание о том, что однажды Фудзивара Санэката назначенный наместником в провинцию Ивасиро, распорядился, чтобы по случаю праздника Пятой луны жители провинции украсили, как это принято было в столице, крыши своих домов ирисами, поскольку же ирисы в этих местах не росли, их заменили растущей в болотах Асака травой ханакацуми. Обычай украшать в дни пятой луны крыши травой ханакацуми существовал достаточно долго, во всяком случае Басе о нем слышал, но, очевидно, к концу XVII в. ирисы научились выращивать и в провинции Ивасиро, поэтому никто не знал, что такое ханакацуми] - но не нашлось ни одного, кто бы это знал. Пока мы ходили по болотам, твердя: «Кацуми, кацуми», солнце опустилось за края гор. От Двух сосен - Нихонмацу повернули направо и, взглянув на каменную пещеру Куродзука [согласно преданию, в пещере Куродзука жила старуха-людоедка, пожиравшая путников], заночевали в Фукусима.

Когда рассвело, мы отправились на поиски селения Синобу, желая посмотреть на камень Со Смятенным Узором [камень, который использовался для нанесения на ткань особого узора, на нем раскладывали разные цветы и травы, поверх которых клали ткань, а затем прижимали ее сверху другим камнем, в результате чего на ткани оставался сложный узор. Ткань, окрашенная таким образом, так и называлась «ткань Синобу». Поскольку слово «синобу» означает еще и «томиться от любви», «приходить в смятение», а также «терпеть», название этой ткани с давних времен широко использовалось в любовной лирике. См., к примеру, «Исэ-моцргатари»)].

Расположенное у подножья горы селение оказалось совсем маленьким, а сам камень наполовину ушел в землю. Какой-то деревенский мальчишка, подойдя, рассказал нам следующее: «В старину камень находился на вершине вон той горы, но жители деревни, рассердившись на прохожих, которые рвали зеленые злаки, чтобы испытать их на камне, сбросили его в долину, и он упал передом вниз». Что ж, похоже на правду.

Сажая ростки,
Руки, привыкшие красить ткань,
Так же проворно снуют...

Миновав переправу Лунный круг - Цуки-но ва, мы оказались у постоялого двора, название которому - Над стремниной - Сэ-но уэ. Место, где когда-то стоял дом правителя Сато [имеется в виду правитель уезда Синобу, Сато Мотохару, он был вассалом Фудзивара Хидэхира (?—1187), военачальника конца эпохи Хэйан. В 1189 году, когда Минамото Ёритомо напал на сына Хидэхира, Фудзивара Ясухира, Сато Мотохару, защищая его, погиб в бою. Отец прославленных воинов Сато Цугунобу и Сато Таданобу. Оба его сына были верными воинами Минамото Ёсицунэ (1159—1189) и погибли, отдав жизни за своего господина], находится на расстоянии одного с половиной ри отсюда, если, повернув налево, идти вдоль края юр. Узнав, что это где-то на равнине Сабано, неподалеку от селения Иидзука, мы пошли туда, влекомые желанием непременно отыскать то, что осталось от этого славного жилища, и в конце концов оказались у Круглой горы - Маруяма. Здесь-то и находилась когда-то усадьба правителя Сато, Местные жители показали нам место у подножья, где можно было различить остатки главных ворот. Слушая то, что они рассказывали, я проливал слезы, к тому же рядом в старом храме сохранились погребальные камни всех домочадцев. Особенно тронули меня таблички с именами двух невесток [имеются в виду жены сьновей правителя Сато, Цугунобу (1158—1185) и Таданобу (1161—1186), доблестно сражавшихся в войске Минамото Ёсицунэ и погибших на поле битвы. После того как мужья их погибли, женщины облачились в доспехи и, изображая триумфальное возвращение мужей с поля боя, предстали перед убитой горем свекровью, пытаясь таким образом утешить ее. (По другой версии, они предстали перед находившимся на смертном доже Мотохару). Существует еще одна легенда, согласно которой, когда войско Минамото Ёритомо начало наступление на войско Фудзивара Ясухира, то невестки Сато Мотохару снова облачились в доспехи и вместе со своим свекром защищали Камакуру].
«Даром, что женщины, слава об их отваге разнеслась по всему миру!» - подумал я, и рукава мои увлажнились. Вот вам и Камень Льющихся слез [был установлен в Китае, на горе Сяншань в память о высокодобродетельном сановнике города Сянъяна Ян Ху (221—278). Поскольку все, кто смотрел на этот камень, проливали слезы, то поэт Ду Юй (222—284) назвал этот камень Камнем Льющихся слез], не так уж он далеко! Когда я вошел в храм и спросил чаю, оказалось, что в этом храме как драгоценные реликвии хранятся большой меч Ёсицунэ и дорожный сундучок Бэнкэя [легендарный герой и силач, слуга Минамото Ёсицунэ].

Меч, сундучок -
В дни пятой луны поставьте и их
Рядом с бумажным змеем.

А было это в первый день пятой луны. В ту ночь заночевали в Иидзука. Там есть горячие ключи, поэтому мы сначала побывали в купальне, потом завели речь о ночлеге, и попали в очень бедный дом с обстановкой просто-таки нищенской, циновки лежали там прямо на земляном полу. Фонарей тоже не оказалось, воспользовавшись скудным светом от тлевших в очаге углей, мы кое-как устроили себе ложе и сразу же легли. Ночью гремел гром, все время лил дождь, крыша протекала прямо над тем местом, где мы лежали, блохи и комары кусались нещадно, так что уснуть не удалось. В довершение всего у меня начался приступ давно мучившей меня хронической болезни [считается, что Басе страдал от камней в печени], и я едва не испустил дух. Но вот наконец рассвело, и мы снова тронулись в путь. После дурно проведенной ночи я чувствовал себя неважно, поэтому мы наняли лошадей и поехали до станции Кори верхом. Хоть и тревожился я, не зная, позволит ли мне недуг одолеть лежащий впереди далекий путь, но все-таки постепенно сумел укрепить свой дух, да и в самом деле, коль скоро решился я пуститься в скитания по глухой провинции смиренным паломником, коль скоро отказался от мирской тщеты и постиг бренность суетных устремлений, то, даже если и суждено мне встретить смерть в пути, значит такова воля небес, - черпая бодрость в таких мыслях, я верно и свободно продвигался вперед, и скоро мы миновали Датэ-но Оокидо.

Когда остались позади замки Сироиси и Абумидзури и мы оказались в уезде Касадзима, то сразу же спросили у людей, где находится могила То-но тюдзё Санэкаты [Фудзивара Санэ-ката (?—998), придворный поэт императора Итидзё. Поссорившись с известным поэтом и каллиграфом Фудзивара Юкинари (972—1027), впал в немилость, после чего был назначен правителем северных провинций Митиноку. Когда он ехал к месту назначения, то, проезжая мимо святилища бога-покровителя путников в Касадзима, не слез с коня, чем навлек на себя гнев божества: упав с лошади, он тут же скончался]. «Вон видите, справа вдали у подножья гор виднеются две деревеньки, - ответили нам, - их называют Минова и Касима. Там-то вы и найдете и само святилище бога-покровителя путников, и знаменитые "сухие стебли травы"» [намек на стихотворение Сайге, написанное им, когда он посетил могилу Санэкаты: «Нетленное имя!
Вот и все, что ты на земле
Сберег и оставил.
Сухие стебли травы —
Единственный памятный дар»].
Мы чувствовали себя совершенно разбитыми, ибо дороги из-за летних ливней были скверными, а потому, взглянув на святилище издалека, не задерживаясь, двинулись дальше. Подумав, что в период летних дождей весьма кстати оказаться в Минова - Круг Плаща или в Касадзима - Остров Дорожной Шляпы, я сложил:

Остров Дорожной Шляпы,
Где он? Размокли дороги
В пору Пятой луны.

Заночевали в Иванума.

Сосна Такэкума [воспетая в японской поэзии сосна, с раздвоенным стволом. Ср. например стихотворение Татибана Суэмити из антологии «Госэнсю» (951): «Как там в Такэкума две сосны?» — вдруг спросит меня // Житель столичный, // А я ему так отвечу: «Я их видел, но их уже три». (Стихотворение построено на игре слов: «мики» значит «три ствола» и «видел». Скорее всего, первоначально имелись в виду просто две рядом растущие сосны)] и в самом деле приводит в изумление. Ясно, что дерево не утратило своего прежнего вида - раздваивается от самых корней. И уж конечно, сразу вспоминается монах Ноин [у Ноина есть такое стихотворение: «Снова приехал в Митиноку и, не увидев сосны Такэкума, сложил: Сосна Такэкума, //От нее и следа не осталось. // Неужели прошел // Целый век с того дня, когда //Я был здесь в последний раз?»]. Кажется, в те давние времена человек, который был назначен правителем в страну Митиноку, приказал срубить эту сосну и сделать из нее сваи для моста через реку Наторигава [в давние времена правителем в Митиноку был назначен Фудзивара Мотоёси, он-то и посадил возле своего дома знаменитую сосну, но много лет спустя правителем Митиноку был назначен Фудзивара Такаёси, который срубил эту сосну и сделал из нее мост], во всяком случае, не зря же Ноин сказал: «Не осталось и следа». Вот так одни поколения срубали сосну, другие ее снова сажали, однако ныне она выглядит так, как подобает выглядеть тысячелетней сосне, и радует взоры своим благолепием.

Сосной Такэкума
Предстань перед взором путников,
Поздняя вишня.

Такое стихотворение я получил на прощанье от человека по имени Кёхаку [Кусакабэ Кёхаку (?—1696), ученик Басе].

Ещё глядя на вишни,
Помышлял о сосне, вот она, предо мной.
Третья луна позади.

Переправившись через реку Наторигава, оказались в Сэндае. Сегодня как раз устилают крыши листьями ириса [был канун праздника «танго-но сэкку» (5-й день 5-го месяца), во время которого было принято устилать крышу листьями ириса и вешать на стреху корни ириса]. Подыскав место для ночлега, решили остаться в Сэндае на несколько дней. Здесь живет художник, которого зовут Каэмон. Прознав, что ему не вовсе чужды возвышенные чувства, мы свели с ним знакомство. Он сообщил, что сумел разыскать многие воспетые поэтами места, о которых в наши дни почти никто ничего не знает, и целый день водил нас по окрестностям. В Миягино буйно разрослись хаги, невольно напоминая о том, как прекрасно здесь должно быть осенью. В Тамата, Ёконо и на Холме Азалий - Цуцудзигаока как раз цвел подбел - асэби. Были мы и в сосновом лесу, куда не проникали даже солнечные лучи, наверное, именно это место и называется Коносита - Под Деревьями! Видно, столь же обильная роса выпадала и в старину, не зря поэт сказал: «Челядинец, постой...» [Басе цитирует стихотворение неизвестного автора из антологии «Кокинсю»: «Челядинец, постой! // Скажи своему господину, // Чтобы шляпу на дел — // Словно дождь, на лугу Мияги // Поутру роса выпадает...»].

Осмотрели храм Якуси и святилище Небесного Бога [святилище Сугавара Митидзанэ (845—903), поэта, который после смерти был обожествлен, получив титул Небесного бога (Тэндзин), покровителя поэзии и каллиграфии], а тут вскоре и день преклонился к вечеру. Каэмон еще и набросал на бумаге острова Мацусима и Сиогама, а также другие достойные внимания места, и рисунок преподнес нам. Кроме того, он подарил нам на прощанье две пары плетеных сандалий-варадзи с темно-синими шнурками. Вот в подобных-то мелочах и выявляется истинная сущность таких чудаков любителей прекрасного.

Ирисы.
Ими привяжем к ногам сандалии,
Чем не шнурки?
[ирисы символизировали благополучие и здоровье. Синий цвет — цвет ириса. Даря странникам на прощание сандалии с синими шнурками, художник как бы желает им долгого и благополучного пути]

Поглядывая на рисунок, подаренный нам Каэмо-ром, мы продвигались вдоль гор по Северной узкой тропе [(Оку-но хосомипш) — дорога, которая находится в северо-восточной части Сэндая и ведет к Иси-кава. Название ее и дало имя путевым запискам Басе], там растет десятиволоконная осока [(тофу-но сугэ) — особая осока, из которой плели так называемую десятиволоконную рогожу (тофу-но сугэкамо)]. Говорят, что и теперь каждый год из этой осоки плетут циновки и подносят их местному правителю.

Памятный камень Кувшин находится возле замка Тага в селении Исикава.
Камень этот имеет в высоту что-то около шести с лишним сяку, а в поперечнике - около трех сяку. Отодвинув рукой мох, можно заметить чуть видные письмена. Они означают расстояние до всех четырех границ провинции. Еще там написано: «Замок сей был построен в первом году эры Дзинки [время правления императора Сёму (701—756), 724 г. по западному летоисчислению] господином Оно Адзумандо, начальником Управления Охраны и надзирателем местных земель. В шестом году эры Тэмпё-Ходзи [время правления императора Дзюннин (733—765), 762 г. по западному летоисчислению] он был перестроен господином Эми Асакари, советником, военным правителем земель Токайдо и Тосандо. Первый день двенадцатой луны». То есть этот камень относится скорее всего ко времени правления государя Сёму.

Хотя и дошли до наших времен многие возникшие еще в глубокой древности «изголовья песен» [(ута-макура)], все же - горы рушились, реки меняли русла, прокладывались новые дороги, камни врастали в землю, деревья старели, на смену им подрастали новые - так шло время, одно поколение уступало место другому, и весьма трудно теперь различить их следы, однако вот перед нашим взором несомненная память, оставшаяся от тысячелетий и донесшая до нас думы и чаяния древних людей. Вот и награда паломнику, вот ради чего стоило задержаться в этом мире - забыв о мытарствах долгого пути, я стоял, проливая слезы.
После этого мы побывали у реки Тамагава в Иода, и в Оки-но иси. На горе Суэ-но Мацуяма [так же, как и река Тамагава из Нода и Оки-но иси — географические названия, которые принадлежат к так называемым «изголовьям песни» (упа-макура). Наделенные поэтической традицией, определенным содержанием, они вводятся в поэтический текст в расчете на определенную эмоциональную реакцию читателя. Гора Суэ-но Мацуяма (буквально: «Гора на вершине») вызывает ассоциацию с любовной клятвой. См., например, стихотворение Неизвестного автора из «Кокин-сю»: «Коль, оставив тебя, // Я все клятвы забуду беспечно, // Пусть морская водна,// Набежав, сосну захлестнет на вершине // Суэ-но Мацу»] стоит монастырь, он называется Массёдзан [название монастыря пишется теми же иероглифами, что и Суэ-но Мацуяма, только читается иначе]. Между соснами повсюду виднеются могилы, и печаль моя еще более умножилась: «Вот он каков, конец клятв «станем птиц неразлучной четою, будем раздвоенной веткой расти» [цитата из поэмы «Вечная печаль» Во Цзгойи: «В день седьмой это было, в седьмую луну, мы в чертог Долголетья пришли. // Мы в глубокую полночь стояли вдвоем, и никто не слыхал наших слов: // Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах птиц четой неразлучной летать. // Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле раздвоенной веткой расти»], а тут как раз из бухты Сиогама-но ура [тоже «изголовье песни» (ута-макура), обычно привносящее в стихотворение ощущение бренности бытия] донесся звон вечернего колокола. Пасмурное небо пятой луны чуть посветлело, в тусклом лунном слете казалось, что остров Магаки-га сима совсем близко. Цепочкой тянулись к берегу рыбачьи лодки, прислушиваясь к голосам рыбаков, делящих рыбу, я понял чувства того человека, который сказал когда-то: «с печалью гляжу, как спускают на воду лодку...» [цитата из «Кокинсю»: «Всюду дивной красой // Чарует наш край Митиноку — // Хоть с печалью гляжу, // Как спускают на воду лодку //В Сиогама, в бухте прозрачной»], еще большая грусть овладела душой. Вечером слепой монах, перебирая струны лютни-бива, пел то, что называют обычно «дзёрури [нечто вроде баллады, которая исполнялась обычно нараспев под аккомпанемент лютни (или просто такт отбивался веером)] северных провинций». Это было не Хэйкэ [т. е. баллады, которые исполнял монах, не принадлежали к популярному в то время циклу баллад, в основе которых были различные эпизоды из «Повести о доме Тайра» («Хэйкэ-моногатари»)], и не Ковакамаи [(танцы Ковака) — один из жанров средневековою песенно-танцевального искусства, основанный в конце эпохи Муромати Момои Таданори, детское имя которого было Ковака-мару. Как правило, это сопровождающийся пением героический танец, в центре которого — какой-нибудь эпизод из военных эпопей], а какой-то громкий деревенский напев, звучавший весьма назойливо, ибо исполнитель находился совсем рядом с нашими изголовьями, но поскольку он не забывал о местных традициях, мелодия показалась нам не лишенной своеобразной прелести.
Рано утром отправились в святилище Сиогама-дзиндзя поклониться местному божеству. Здешний правитель позаботился о том, чтобы святилище было восстановлено в прежнем виде, и оно радовало глаз толстыми столбами, ярко крашенными стропилами, высокой - в девять дзин [мера длины, применяющаяся главным образом для измерения ввысь и вглубь. В настоящее время 1 дзин составляет около 212 см, в старину — 121 или 125 см. Девять дзин — устойчивое выражение, обозначавшее что-либо очень высокое] - каменной лестницей, утреннее солнце играло на изгороди, покрытой алым лаком. Я исполнился благоговения: подумать только, сколь прекрасны обычаи нашей страны, что даже на самом краю глухой провинции, у самых пределов «Пыльного обиталища» [антоним «Чистой земли» (буддийского рая). Обычно так называют весь земной мир, но в данном случае речь идет о Японии] чудесным образом пребывают божества! Перед алтарем - древний храмовый фонарь. На железной дверце написано: «Третий год Бундзи, дар Идзуми Сабуро» [1187 год по западному летоисчислению]. Перед глазами словно встает пятисотлетнее прошлое, и есть какая-то неизъяснимая прелесть в этом удивительном ощущении. Идзуми Сабуро [Идзуми Сабуро — иначе Фудзивара Тадахира, третий сын известного военачальника Фудзивара Хидэхира (? — 1187), который, выполняя последнюю волю отца, примкнул к Минамото Есииунэ и в 1189 году был убит своим старшим братом Ясухира, По другой версии, выступил против войска брата и покончил с собой] - муж великой доблести, помнящий о своем долге, преданный и почтительный сын. Слава его достигла наших дней, и всякий сочтет за честь последовать его примеру. Истинно, как говаривали в старину: «Человек должен упорно продвигаться вперед по Пути, указанному Буддой, и исполнять свой долг. Слава же найдет его сама».

Солнце близилось к зениту. Наняв лодку, мы переправились на Максима - Сосновые острова. Проплыв около двух с небольшим ри, пристали к песчаному берегу Одзима.
О да, пусть давно уже истерты эти слова, но все же повторю их еще раз: Мацусима - воистину самое прекрасное место страны Фусан [так в Китае называлось священное дерево, которое, по поверью, росло там, где из-за восточного моря появлялось солнце. Так же в Китае называли страну, которая находилась к востоку от Китая, в той стороне, где восходило солнце, т. е. Японию], и нам нечего стыдиться перед китайцами, имеющими озера Дун-тинху и Сиху. Море с юго-востока внедряется в сушу, образуя бухту длиной в три ри, приливы и отливы здесь не менее прекрасны, чем на реке Чжэцзян в Китае. Островов в заливе не перечесть - высокие устремляются к небу, низкие ползут по волнам. Некоторые громоздятся один на другой, соединяясь по два или по три, посмотришь налево - там-сям разбросаны отдельные островки, посмотришь направо - один за другим следуя, тянутся единой грядой. Вон тот островок взвалил другой на закорки, а вон еще один - прижимает соседний к груди - чем не отец с любимым сынком или дед с внуком? Ярко зеленеют сосны, ветки гнутся под порывами морского ветра, их причудливые изгибы как будто распрямляются сами. Эти необозримые дали столь прекрасны, что лишь нежной красавице их уподоблю [скорее всего, Басе вспомнилось стихотворение китайского поэта Су Дунпо «Пил вино на берегу озера Сиху»: «Я пейзажи Сиху уподоблю прекрасной Си Ши: // Без помады, без пудры — //А как неподдельно нежны!»]. Не иначе все эти острова сотворил бог гор Ооямадзуми в далекие времена стремительно-быстрых богов. Это чудесное творение божественных сил, и какой человек дерзнул бы взять кисть и описать словами подобную красоту?

Взморье Одзима, продолжая сушу, выдается далеко в море. На взморье сохранились следы отдельной кельи наставника в дзен Унго и его камень для медитаций. Кроме того, в тени сосен я заметил случайно человека, отвратившегося от мира, он, очевидно, живет тут же рядом в уединенной хижине из трав, над которой как раз поднимался дымок от сжигаемой хвои и сосновых шишек, и хотя неведомо было мне, что это за человек, чувство невольной приязни влекло меня к его хижине, а между тем, в морской глади отразился лунный лик, и дневной пейзаж сменился вечерним. Вернувшись к берегу, мы поискали себе жилье, и в конце концов устроились на ночлег в двухэтажном домике с большими открывающимися окнами, право, есть ли миг отраднее, чем тот, когда странник преклоняет наконец голову на случайное ложе среди ветров и туч!

О, Мацусима!
Займи же обличье у журавля
Сегодня, кукушка.
-Сора-

Замкнув уста [т. е. перестав сочинять стихи], я пытался заснуть, но сон все не шел ко мне. Когда я покидал свою старую хижину, Содо [Ямагути Содо (1642—1716), поэт, друг Басе] сложил о Мацусима стихи. А Хара Антэки [врач из Эдо, друг Басе, поэт, писавший в жанре бака] подарил мне японскую песню о Мацу-га урасима. Развязав свой дорожный мешок, я извлек оттуда и стихи, и песню - и провел в их обществе остаток ночи. Были в мешке еще и строфы Сампу и Дакуси [Накагава Дакуси, ученик Басе].

На одиннадцатый день посетили монастырь Дзуйгандзи. Когда-то в старину, тридцать два правления тому назад, Макабэ-но Хэйсиро, удалившись от мира, уехал в Китай, вернувшись же, основал этот монастырь. Впоследствии, благодаря добродетелям и споспешествованиям наставника Унго, была обновлена черепица семи молелен [речь идет о семи строениях, обычно имевшихся в монастырях, принадлежащих секте Дзэн: Саммон (Тривратие), Буцудэн (храм Будды), Хотто (Зала Закона), Содо (Монашеская Зала), Кури (Кухня), Ёкусицу (Комната для омовений) и Тосу (Восточный кабинет). Басе имеет в виду весь монастырь], засверкали золотом стены и алтарная утварь, возникли величественные храмы, прекрасные, словно воплощение Земли Вечного Блаженства. И сжала сердце тоска - а где же та давняя келья старца Кэмбуцу? [Кэмбуцу — монах конца эпохи Хэйан, который жил отшельником в Осима. Предание говорит о том, что он был другом Сайге и тот навещал его].

На двенадцатый день отправились в Хираидзуми, намереваясь посмотреть на известную сосну Сестринский зуб - Анэха-но мацу и мост Порванная нить - Одаэ-но хаси, но в этой местности прохожие редки, даже тропы ловцов фазанов да дровосеков трудно различимы, так что в конце концов мы сбились с пути и вышли к гавани, которую называют Иси-но маки. Вдали над морем виднелась гора Золотого цветка - Кинкадзан, та самая, о которой когда-то сказано было: «Цветок из золота расцвел чудесный...» [имеется в виду пятистишие Отомо Якамоти из «Манъёсю»: «О, для того, чтоб процветал в веках // Правитель наш — дитя богов небесных, // В восточной стороне, // В горах Митиноку, // Цветок из золота расцвел чудесный»], - в заливе толпились сотни кораблей, на берегу теснились людские жилища, и дымок от очагов поднимался над крышами. Да, могли ли мы помыслить, что окажемся в таком месте! Стали искать дом для ночлега, но не нашлось ни одного человека, который согласился бы нас приютить. В конце концов пришлось заночевать в какой-то убогой хижине, когда же рассвело, снова двинулись по неведомым тропам. Мельком взглянув на Переправу Рукав Содэ-но ватари, Мискантовое Пастбище - Обути-но маки, Тростниковую Равнину - Мако-но-каяха-ра, пошли по длинной дамбе. Миновав унылое Длинное болото - Наганума, переночевали в местечке под названием Тоима и наконец достигли Хираидзуми. Всего же пройдено было более двадцати ри.

Великолепие трех поколений [речь идет о трех поколениях северной ветви рода Фудзивара: основоположником ее был Фудзивара Киёхира (1056—1128), вельможа родом из Муцу, сумевший захватить власть над шестью уездами провинций Муцу и Дэва. фудзивара Мотохира (годы жизни неизвестны) — сын Киёхира, правил десятью уездами северных провинций, имея главную резиденцию в Хираидзуми, и Фудзивара Хидэхира (?—1187) — сын Мотохира] краткий миг, за который успеет свариться похлебка [намек на китайскую легенду о студенте Лу, который шел в город Хань-дань, мечтая о блестящей карьере, но по дороге заснул у костра, и за то время, пока в котелке варилась похлебка, увидел (или скорее даже прожил) во сне всю свою дальнейшую жизнь]! Место, где некогда стояли главные ворота, мы обнаружили, не дойдя одного ри до Хираидзуми, Усадьба Хидэхира давно сравнялась с землей, о ней напоминает лишь возвышающийся среди полей и лугов холм, который когда-то имел название юра Золотого петуха - Кин-кэйдзан [искусственная гора, насыпанная по распоряжению Фудзивара Хидэхира. Ей была придана форма горы Фудзи, а на вершине был установлено изображение петуха. Гора была предназначена для обороны]. Сначала мы поднялись к Высокому замку – Такадата [резиденция Минамото Ёсицунэ. Здесь он подвергся нападению войска Фудзивара Ясухира и провел свои последние дни], откуда нашим взорам открылась большая река, текущая с юга - Китакамигава. Другая река - Коромогава огибает замок Идзуми [резиденция Идзуми Сабуро] и под Высоким замком впадает в Китакамигава. Остатки усадьбы Ясухира [второй сын Фудзивара Хидэхира. В 1189 году по приказу Минамото Ёритомо убил Минамото Ёсицунэ и своего брата Тадахиру, позже был сам убит Ёритомо] находятся за заставой Коромогасэки, похоже, что она закрывала южные подступы к Хираидзуми, ограждая замок от нашествий разбойников. О да, отобрав преданнейших из преданных вассалов, Ёсицунэ укрылся с ними здесь, в Высоком замке, но миг славы так краток, все исчезает под буйными травами.
«Страна распадается с каждым днем.
Но природа - она жива:
И горы стоят, и реки текут,
И буйно растет трава...»
вспомнилось мне и, «присев на дорожную шляпу» я долго сидел, роняя слезы.
[«Присев на дорожную шляпу» — аллюзия на стихотворение Ду Фу «Дворец драгоценных цветов»: «Исполненный грусти присел на пучок травы...» Басе меняет «пучок травы» на «дорожную шляпу»].

Летние травы.
Доблестных воинов сны
В них затерялись.

Цветы унохана -
Будто пряди седые Канэфусы
Белеют в листве.
-Сора-
[Масао Дзюро Канэфуса, опекун супруги Минамото Ёсицунэ, сопровождал Ёсицунэ, когда тот, спасаясь от преследователей, вместе с семьей уходил на север. После того как Ёсицунэ покончил с собой, Канэфуса, выполняя волю покойного, убил его жену и детей, после чего поджег дом, где они находились, и сгорел вместе с ним].

Начинается церемония «открытия святынь» двух храмов [два храмовых здания монастыря Тюсондзи: Зала Сутр — Кёдо и Зала Света — Хикаридо], о которой слухи давно уже волновали мое воображение. В Зале Сутр сохранились статуи трех военачальников [о каких военачальниках идет речь, неизвестно. На самом деле в этом здании находятся статуи бодхисаттвы Мондзю (санск. Манд-жушри), царя Удэна (санскр. Удаяна) и отрока Дзэндзай. В «Дневнике Сора», кстати, говорится о том, что, когда они пришли в монастырь Тюсондзи, там не было сторожа, и никто не смог открыть здания двух храмов], а в Зале Света находятся усыпальницы трех поколений [речь идет о трех поколениях северной ветви рода Фудзивара] и три образа будд [будды Амида, Каннон и Сэйси]. Семь сокровищ [имеется в виду семь буддийских сокровищ (сиппоо): золото, серебро, лазурит, хрусталь, тридакна, коралл, агат. Иногда называют другие компоненты] давно уже были бы разбросаны, драгоценные дверцы выломаны порывами ветра, позолоченные столбы сгнили бы от инея и снега, и в конце концов все развалилось бы и исчезло в буйных травах, когда б не окружили Залу со всех четырех сторон новыми стенами [в 1288 году, по распоряжению Камакурского сёгуна, здание Залы Света было окружено внешними стенами и новой крышей, чтобы уберечь его от непогоды. Позже внешние стены восстанавливались еще несколько раз], и не покрыли бы все это черепичной крышей, дабы сберечь от ветра и дождя, так что стал он напоминанием об ушедших тысячелетиях.

Даже летние ливни
Его пощадили, не потускнел
Сияющий храм.

Устремляя мысленный взор свой далеко вперед к владениям рода Намбу [общее название родов, которым принадлежали северные земли], заночевали в селении Ива-дэ. Отсюда мы собираемся идти к Огуросаки и Мид-зу-но одзима, и далее - от горячих источников Наруго к заставе Ситомаэ, затем перейдем в провинцию Дэва. По этой дороге путники ходят редко, поэтому стражу мы показались подозрительными, но в конце концов нам удалось благополучно миновать заставу. Поднявшись на высокую гору, обнаружили, что день преклонился к вечеру, и, приметив неподалеку домик сторожа, попросились к нему на ночлег, течение трех дней лил дождь и бушевал ветер, поэтому вынуждены были оставаться в этих и горах.

Блохи и вши.
Лошадь мочится прямо
У изголовья.

Хозяин сказал нам, что отсюда в Дэва надо идти через высокие горы, где легко сбиться с пути, поэтому лучше всего нанять проводника. «Ну что ж, раз так» согласились мы и попросили подыскать нам кого-нибудь, в результате доблестный молодец с мечом на боку и с дубовым посохом в руке повел нас через горы. Мы шли за ним, одолеваемые тревожными мыслями: «Ну, уж сегодня-то непременно попадем в беду». Хозяин оказался совершенно нрав: в высоких горах, густо поросших лесом, не было слышно даже птичьих голосов, внизу под деревьями царила кромешная тьма, ветер взметывал клубы пыли и песка до самых туч, мы пробирались сквозь заросли мелкого бамбука, переправлялись через ручьи, карабкались по скалам, покрывались холодным потом, и в конце концов вышли к Могами-но сё. По словам нашего проводника, на этой дороге можно ждать любых неприятностей. «Большая удача, - радовался он, прощаясь с нами, - что мне удалось провести вас так, что с вами ничего не случилось». Его слова заставили нас содрогнуться, хотя все уже было позади.
В Обанадзава мы навестили человека, которого зовут Сэйфу. Он богат, но устремления у него вовсе не вульгарные. Сэйфу часто бывает в столице, и чувства странника хорошо ему знакомы, поэтому он задержал нас на несколько дней, делая все, чтобы мы забыли о тяготах долгого пути.

Окутан прохладой,
Как будто в своей постели
Разнежился.

Ползи же ко мне!
Где-то в саду под сторожкой
Стонет жаба
[построено на стихотворении Неизвестного автора из антологии «Манъёсю»: «Утренний туман поднялся легкой дымкой // У сторожек, где костры горят, // Вдалеке несется крик лягушек... // О, когда бы твой я голос слышал, // Разве жил бы я в такой тоске?»]

Кисточку для бровей
Вспомнил невольно, увидев
Цветок сафлора
[Сафлор (яп. бэнибана) — ложный шафран, растение с пушистыми желтыми цветками, из которых делают масло. (Сэйфу как раз был торговцем маслом.) Эти цветы — достопримечательность северных провинций, и для Басе они внове. Пушистые венчики цветов у него, столичного жителя, невольно ассоциируются с пушистой щеточкой, которой принято стряхивать пудру с бровей. К тому же слово «бэни» означает еще и «румяна», т. е. опять же вызывает ассоциацию с косметическими принадлежностями]

Хозяин шелкопрядов
Как будто явился к нам
Из давних столетий.

-Сора-

продолжние: По тропинкам Севера (3)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...