Saturday, December 25, 2010

Мацуо Басё. Путевые дневники. По тропинкам Севера (окончание) / Basho, diaries of pilgrimage: The Narrow Road of Oku (3)

часть 1;
часть 2
На земле Ямагата есть горный монастырь, который называется Риссякудзи.
Он основан великим учителем Дзикаку [иначе известен как Эннин (794—864), монах, ученик основателя буддийской секты Тэндай Сайтё (767—822). После возвращения в Японию из Китая стал одним из основных лиц в секте Тэндай], здесь царит дух особой чистоты и покоя. Многие говорили нам, что на него нужно взглянуть хотя бы одним глазком, потому мы и решили пойти туда, невзирая на то, что пришлось вернуться на семь ри назад от Обанадзава. Солнце стояло еще довольно высоко. Договорившись о ночлеге в монашеской келье у подножья, поднялись к горной обители. Повсюду нагроможденье скал и утесов, на них стареют сосны и кипарисы, земля и древние камни лоснятся от мха, храмы на вершине закрыты, ни единый звук не нарушает тишины. Мы огибали обрывы, карабкались по камням, и когда взорам нашим открылась, наконец, священная обитель, душа исполнилась чистоты и покоя от этой красоты и умиротворяющей тишины.

Тишина.
Насквозь пронизаны скалы
Звоном цикад.

Собираясь далее плыть по реке Могами, мы пережидали непогоду в местечке под названием Оисида. Здесь когда-то были брошены в землю семена древнего искусства хаикаи, и люди стремятся душой к давним, незабываемым временам его расцвета, а потому, желая смягчить сердца, привыкшие петь под свист простой дудки, пытаются нащупать правильный путь, но блуждают, не зная, какую дорогу из двух предпочесть - новую или старую [имеются в виду два направления в искусстве хайкай — старое и новое (основоположником которого был Басе)], человека же, который мог бы их направить, нет, - вот и пришлось нам оставить здесь один свиток нанизанных строф. Таким образом, наше изящное искусство достигло и этой отдаленной земли.

Река Могами берет начало в Митиноку, верхнее же ее течение в Ямагата. Есть на ней чрезвычайно опасные места, такие, к примеру, как Готэн или Ха-ябуса. Она протекает к северу от горы Итадзикияма и впадает в море Саката. Справа и слева нависают над рекой горы, вниз по теченью среди буйной зелени плывут лодки. Некоторые из них гружены рисом, наверное, именно их и называют «рисовые лодки» - инабунэ. Водопад Белая нить - Сираито - падает с высокой вершины, возникая то там, то здесь средь зеленой листвы, а на берегу стоит Обитель Бессмертных-Сэнниндо [Сэнниндо — святилище, в котором поклонялись душе верного вассала Минамото Ёсицунэ, Хитатибо. Теперь на этом месте находится синтоистский храм, который называется Тогава-дзиндзя]. По многоводной и бурливой реке плыть на лодке опасно.

Летние ливни
Вобрав, мчит свои воды
Река Могами.

На третий день шестого месяца поднялись на гору Хагуро. Сначала мы наведались к человеку по имени Дзуси Сакити, потом были приняты святейшим Эгаку, предстателем здешней обители. Он окружил нас трогательными заботами, поместив в уединенном храме Минамидани.
На четвертый день в келье святейшего Эгаку занимались нанизыванием строф.

Благодать!
Торный снег напоен ароматом
Южной долины.

На пятый день посетили святилище Временного обличья [синтоистский храм, примыкающий к храму Минамидани. В Японии большую популярность имело представление о том, что Будды и Бодхисаттвы, для того чтобы успешнее наставлять людей на Путь Учения, появились в Японии, временно приняв облик японских богов. Поэтому при буддийских храмах обычно есть синтоистские святилища и наоборот. В настоящее время на этом месте находится синтоистское святилище Дэва-дзиндзя]. Не знаю, при каком именно правлении жил его основатель, великий учитель Нодзё. В Установлениях годов Энги [свод законов, составленный в начале Х в. по приказу императора Дайго. Японские комментаторы указывают на то, что в этом своде святилище Усюсатояма не упоминается] говорится о святилище Усюсатояма. Возможно, при переписке знак «куро» - «черный» был заменен двумя похожими на него знаками «селение» и «яма» «гора». Или же, наоборот, в названии Усюкурояма пропустили второй знак «ею», и стали читать все слово как Хагуро [в названии Усюкурояма знак «у» («перья») может читаться еще и как «ха»]. Что касается названия Дэва - Торчащие перья, то в «Описаниях земель», кажется, говорится о том, что оно дано этой провинции потому, что ее жители должны были платить дань птичьими перьями. Обитель на горе Хагуро, вместе с двумя другими на горе Гассан и горе Юдоно, входит в состав так называемого Трехгорья провинции Дэва и подчиняется Восточному монастырю Эйдзан, который находится в Эдо. Чистым и ярким светом здесь луна созерцания Небесной опоры [(Тэндайспкан) — имеется в виду один из основных принципов практики секты Тэндай («Небесная опора»), согласно которому человек может достичь просветления лишь полностью отрешившись от всех заблуждений и сосредоточившись на созерцании истинных связей мира. Луна — обычный образ для обозначения душевного состояния просветленного. Три храма — Хагуродзан, Гассан и Юдоносан — принадлежат секте Тэндай], высоко поднят светильник Полноты-Мгновенности-Свободы [имеются в виду принятые в секте Тэндай термины энмантошо (полное и мгновенное прозрение) и юдзумугэ (свобода и отсутствие преград и помех)], монашеским кельям нет числа, с усердием превеликим свершаются обряды, божественной милостью осененные приделы повергают людей в Благоговейный трепет. Бесконечно благоденствие священной обители, истинно, благословенной можно ее назвать.

На восьмой день поднялись на гору Гассан. В оплечьях из священных волокон, в веревочных наголовнях, ведомые человеком, которого называют здесь горным носильщиком, мы около восьми ри брели по крутым тропам сквозь тучи и туманы, вдыхая горный воздух, ступая по льду и снегу, в конце концов нам стало казаться, что мы вот-вот перейдем через облачную заставу и выйдем на дорогу небесных светил, когда же, с трудом переводя дух, закоченевшие от холода, мы добрались до вершины, солнце зашло, и на небо выплыла луна. Устроив себе ложе из мелкого бамбука-аса, а в изголовье положив тростник-сино, улеглись и принялись ждать рассвета. Когда вышло солнце, и рассеялись тучи, начали спускаться вниз к Юдоно.
Неподалеку от ущелья находится кузница. Кузнецы этих земель, избрав божественную воду для очистительных омовении, издавна ковали здесь мечи, позже они стали высекать на них слово «гас-сан», и под этим именем мечи стали известны всему миру. Уж не закаливали ли их в знаменитом Драконьем Ключе [Басе имеет в виду китайскую легенду о знаменитом оружейнике Ган Тяне периода Чуньцю (770—476 гг. до н. э), который, получив приказ выковать драгоценный меч, вместе со своей женой Мое отправился на гору Ушань, где в течение трех лет они ковали мечи, закаливая их в воде Драконьего Ключа. В результате было сделано два меча, которые так и были названы — Гань Цзян и Мое]? Душа устремляется к тем временам, когда жили Гань Цзян и Мое, и начинаешь понимать, на что способен человек, достигший подлинного мастерства на своем поприще. Когда, присев на камень, мы наслаждались непродолжительным отдыхом, то заметили, что на вишне, которая и была-то всего в три сяку высотой, наполовину раскрылись бутоны. Как трогательно, что эта поздняя вишня, занесенная снегом, не забыла о весне. Будто повеяло ароматом сливы, расцветшей в жаркий день [Басе имеет в виду стихотворение на китайском языке из дзэнского сборника XV в. «Дзэнринкусю»: 
«Банан в снегу — на картине Ван Вэя, 
Бутоны сливы в жаркий день — в стихах Цзяньчжая». 
Ван Вэй (701—761) — китайский поэт и художник. Цзяньчжай (1090—1139) — китайский поэт. Сопоставление парадоксальных явлений в этом стихотворении (банан и снег так же несовместимы, как цветущая слива и жаркий день) символизирует преодоление банального и обретение истинной свободы духа].
К тому же вспомнилась мне исполненная удивительной прелести песня настоятеля Гёсона [Гёсон (1057—1135) — один из верховных священнослужителей секты Тэндай в эпоху Хэйан. Поэт и музыкант. Басе имеет в виду его стихотворение из антологии «Кинъесю» (1127): 
«Неожиданно на горной вершине увидев цветы сакуры, сказал: «Вместе со мной, 
Вздохни над этими лепестками, 
Горная вишня. 
Ведь никому, кроме цветов, 
Не ведома печаль цветенья»], и душа исполнилась еще большего умиления. Правила здешней обители запрещают рассказывать другим о местных приметах. Поэтому больше я не стану ничего описывать и откладываю кисть. Вернувшись в келью, мы по просьбе почтенного настоятеля начертали на узких бумажных полосках-тандзаку строфы о своем паломничестве на Три горы.

Прохладно.
Зыбкий свет трехдневной луны
Над юрой Хагуро.

Гряда облаков
Вдруг распалась, явив очертания
Лунной юры.

Не узнает никто
О том, что промокли мои рукава
На горе Юдоно.

Гора Юдоно.
Бреду, по монетам ступая,
И слезы из глаз.
[существовал обычай, согласно которому всякий, кто поднимался к монастырю Оюдо-но, должен был пожертвовать ему все свои мелкие деньги, поэтому дорога к монастырю была усыпана монетами]
- Сора -

Покинув Хагуро, мы дошли до селения Цуругаока. где были приняты в доме одного воина из рода Нага-яма, имя его Дзюко. Там мы занимались сложением строф, в результате чего возник один свиток. До Цу-ругаока нас проводил Сакити. Оттуда на лодке спустились к гавани Саката, Ночевали в доме врача, который называет себя фугёку из Хижины над Пучиной.

От Знойной горы
До Ветреной бухты - повсюду
Вечерняя свежесть.

Знойный день
За собой увлекает в море
Река Могами.

Насладились всеми возможными пейзажами - и горными и морскими, наконец, настала пора истомить душу видами Кисаката. От гавани Саката двинулись к северо-востоку и прошли около десяти ри, переходя через горы, пробираясь вдоль моря по каменистым отмелям, увязая в песке, когда же солнце склонилось к горным вершинам, ветер взметнул вверх песок, брызнул туманный дождь и скрыл от взора гору Тёкай. Приходилось пробираться в темноте на ощупь, потому, решив, что раз уж эта местность так живописна во время дождя, то она будет тем более прекрасна, когда прояснится, мы зашли в одну из рыбацких хижин, дабы переждать там дождь.

Наутро небо расчистилось, ослепительно сияло солнце, поэтому мы сели в лодку и поплыли по заливу Кисаката. Первым делом мы направили лодку к острову Ноина, где отыскали следы уединенной хижины, под крышей которой он провел три года, затем вышли из лодки на противоположном берегу и оказались у старой вишни, хранившей память о Сайгё: ведь это здесь сложил он когда-то: «Плывут по цветам...» [имеется в виду приписываемое Сайге стихотворение: «В Кисаката, // Прямо в морских волнах // Вишни цветут. // Видишь — плывут по цветам // Сегодня рыбачьи челны»] 

На берегу залива есть старинное погребение, говорят, что здесь была похоронена государыня Дзингу [супруга древнего японского императора Тюай, мать императора Одзина, известна своими походами на Корею]. Здешнюю обитель называют Канмандзюдзи [по преданию, у императрицы Дзингу, когда она, возвращаясь из похода на Корею, была заброшена на этот остров, были с собой «Четки, Вызывающие Отлив» («кандзю») и «Четки, Вызывающие Прилив» («мандзю»). В честь этих четок и был назван храм]. Так или иначе, я никогда не слышал, чтобы здесь изволили бывать высочайшие особы. Кто знает, что было на самом деле? Когда, устроившись в келье этой обители, мы подняли тростниковые шторы, перед нами как на ладони раскинулись все окрестные виды: на юге подпирает небо гора Тёкай, под нею в заливе еще одна - ее отражение. На западе дорога, теряющаяся в туманной дали, ведет к заставе Муямуя, на востоке виднеется дамба, по которой пролегает путь в далекие края Акита, на северном берегу, там, куда докатываются морские волны, находится место, которое называют Сиогоси - Перекат. Весь залив и вдоль и поперек - не более одного ри, он напоминает Мацусима, но все же есть между ними и различие. Мацусима словно улыбается, Кисаката же словно хмурится. Есть в этой бухте что-то грустное и печальное, кажется, она чем-то удручена и пребывает в дурном расположении духа.

Кисаката.
Фигурка Си Ши под дождем.
Акация - нэму...
[трехстишие Басе основано на образе стихотворения Су Дунпо «Пил вино на берегу озера Сиху», в котором озеро Сиху сравнивается с прославленной китайской красавицей Си Ши]

Сиогоси.
Ноги промокли у журавлей.
Морская прохлада.

Праздник в святилище:

Кисаката.
Какими яствами чествуют здесь
Местных богов?
-Сора-

Рыбачья хижина.
На ставню присяду на миг
Вечерняя свежесть.

Тэйдзи, Торговец из Мино

Увидев гнездо скопы на утесе у моря:

«Не удастся волне...»
И они верной клятвой связаны -
Скопы в гнезде.
[трехстишие построено на стихотворении Киевара Мотосукэ из антологии «Госюисю» (1086): «Мы друг другу клялись // Выжимая промокшие // От слез рукава: // "Не удастся волне захлестнуть // Вершину Суэмацу». 
Скопы (яп. мисаю) — птицы, которые считаются верными супругами]

Удрученные мыслью о предстоящей разлуке, еще на несколько дней задержались в Саката. Впереди теряется в облаках путь к северным землям, мысли о чужедальней дороге болью отзываются в душе, да и понятно: говорят, что до замка Ката сто тридцать ри. Перейдя через заставу Нудзу, мы вступили в провинцию Эгиго и далее шли до заставы Итибури, за которой начинается земля Эттю. За эти девять дней жара и сырость изнурили мой дух, и, занедужив, я ничего не записывал.

Седьмая луна.
Ночь шестая, но небо
Такое прекрасное!
[принято любоваться луной на седьмую ночь седьмого месяца (в этот день празднуется Праздник Встречи Звезд — Танабата). Обычная для Басе манера подчеркивать красоту того, чем любоваться не положено]

Бурное море.
До острова Садо раскинулась
Небесная река [Млечный путь]

Сегодня мы миновали самые труднопроходимые места Северных земель: Оясирадзу - «Не оглядываясь на отца», Косирадзу - «Не оглядываясь на сына», Инумодори - «Собаки бегут назад», и Комагаэси - «Лошадь поворачивает вспять» - и совершенно выбились из сил, поэтому, добравшись до постоялого двора, я тут же устроил себе ложе и лег, однако заснуть мне не удалось: рядом, в соседней комнате, которая была ближе к веранде, разговаривали две молодые женщины. Иногда доносился и голос пожилого мужчины, который им что-то рассказывал. Прислушавшись, я понял, что мои соседки - веселые женщины из местечка под названием Ниигата провинции Этиго. Судя по всему, они шли на поклонение в святилище Исэ, мужчина же, проводив их до этой заставы, завтра должен был возвращаться обратно, и они писали письма и давали ему всякие пустяковые поручения. Женщины сетовали на свою горестную участь, сокрушались, что осуждены вечно скитаться по берегам морским, о которые «бьют белопенные волны», влачить нищенское существование в мире, где они, что «дитя рыбака...» [веселые женщины часто сравниваются с рыбачками, подобные примеры есть во многих поэтических антологиях. Вообще, размышляя о превратностях женской судьбы, поэты часто вспоминали рыбачек, коротающих век свой у волн. Ср. со стихотворением неизвестного автора из антологии «Ваканроэйсю» (XI в.): «Белые волны // Набегают на берег. // Здесь век свой // Мне влачить суждено. // Я дитя рыбака, и пристанища у меня постоянного нет»], печалились, что так горестна и зыбка жизнь, бросающая их от одного случайного обета к другому и обрекающая на беспросветное будущее... Прислушиваясь к их голосам, я постепенно погрузился в сон, а наутро, когда мы готовы были двинуться дальше, они, проливая слезы, принялись просить нас: «Неведомо, что ждет нас впереди, дорога опасна, а мы чувствуем себя совсем беспомощными, позвольте нам незаметно следовать за вами. Явите же милосердие, вашему платью сообразное, поддержите нас на этом нелегком пути». Нельзя было не пожалеть их, но разве могли мы ответить согласием? «К сожалению, нам часто приходится задерживаться в разных местах, - ответили мы. - Вам лучше идти одним, следуя примеру других людей. Светлые боги непременно уберегут вас и помогут избежать несчастий». С этими словами мы вышли за ворота, но долго еще печаль омрачала мою душу.

Под кровом одним
С прелестницами ночлег -
Цветы и луна.

Так я сказал Сора, и он записал это стихотворение [в дневнике Сора того же времени нет упоминания об этом эпизоде. Скорее всего он был выдуман Басе].

Кажется, место это называлось Сорок восемь протоков Куробэ - переправившись через множество бесконечных речушек, мы вышли к заливу Наго. Подумав, что неплохо было бы посмотреть на глицинии Тако [ср., например, стихотворение Утиноку-ра Навамаро из антологии «Манъёсю»: «Возьмем цветы лиловых фудзи, // Что блеском озаряют даже дно // Залива Тако, // И, украсившись венками, // Покажем тем, кто видеть их не мог!»], - правда, сейчас не весна, но ведь и в эти первые осенние дни они должны быть по-своему хороши, мы спросили дорогу у местных жителей, и услышали вот что: «Пройдете около пяти ри вдоль побережья, потом подойдете к подножию вон той горы. Только вот место там дикое, есть несколько рыбачьих лачуг, но вряд ли кто-нибудь согласится приютить вас даже на одну краткую, как коленце бамбука, ночь». Напуганные такими словами, мы отправились в Кага.

Рис молодой.
Бредем сквозь его аромат.
Справа море Арисо.

Мы перевалили через гору Унохана, миновали долину Курикара-га-тани [это место связано с одним из любимых героев Басе, военачальником Минамото Ёсинака (1154— 1184), здесь была битва, в которой войско Ёсинака разбило армию Тайра] и на пятый день середины Седьмой луны пришли в Канадзава, Тут живет один человек, по имени Касё, он купец и часто бывает в Осака. Заночевали вместе на его постоялом дворе.
Человек, называвший себя Иссё [Косуги Иссё (1653—1688), ученик Басе, торговец чаем], любил хайкай, слава его незаметно распространилась по миру, и многие знали его, но прошлой зимой он безвременно покинул этот мир, и теперь его старший брат решил почтить его память. По этому случаю я сложил:

Дрогнет даже могила
Мой рыдающий голос над ней
Ветром осенним...

Будучи приглашенными в одну травяную хижину:

Осенняя свежесть.
Пусть каждый себе очистит
Тыкву иль баклажан.

Сложил в пути:

Огненно-красное
Солнце - будто еще не подул
Осенний ветер...

В местечке, которое зовется Сосенки - Комацу...

Милое имя!
По Сосенкам ветер гуляет, волнуя
Кусты хаги, метелки мисканта.

Посетили святилище Тада. Здесь хранится шлем Санэмори [Сайто Санэмори (?—1183), сначала был вассалом Минамото Ёситомо, потом стал вассалом Тайра Мунэмори и в 1183 году возглавил войско, напавшее на войско Минамото Ёсинака, причем, чтобы его не узнали, перекрасил свои седые волосы. В этом бою Санэмори и погиб. Когда Ёсинака был ребенком, Санэмори опекал его, и в благодарность за это Ёсинака простил ему измену и оказал посмертные почести] и кусок парчи от его платья. Кажется, и шлем, и платье он получил от князя Ёситомо в те давние времена, когда служил роду Минамото. Он и в самом деле был незаурядным воином. Шлем от козырька до боковых отворотов «фукикаэси» украшен резьбой - орнаментом из хризантем и заморских трав и инкрустирован золотом, нашлемник «голова дракона» украшен двумя изогнутыми рогами - «кувагата». В летописи святилища ярко, во всех подробностях рассказывается о событиях того времени: о том, как после гибели Санэмори в Кисо Ёсинака вместе с молебной запиской передал этот шлем святилищу, как появился здесь его гонец, Хигу-ти Дзиро [вассал Ёсинака, старинный друг Санэмори, он опознал голову Санэмори].

Жестока судьба!
Под славным шлемом сегодня
Ютится кузнечик.

Шагая по дороге к горячим источникам Яманака, мы все время имели за спиной вершину Белого корня Сиранэ-га такэ. Слева у подножия гор расположен храм Каннон. Известно, что, после того как государь-инок Кадзан совершил паломничество по Тридцати трем обителям [император Кадзан (968—1008) был довольно известным поэтом. Паломничество по Тридцати трем обителям — посещение 33 монастырей, посвященных бодхисаттве Каннон. Император Кадзан начал это паломничество с монастырей, расположенных в Нати (провинция Кии), и завершил в месте под названием Танигуми (провинция Мино). В память об этом паломничестве он и придумал название Ната, взяв первый слог от «Нати» и первый слог от «Танигуми»], он установил здесь изображение Великомилосердной заступницы, Великой печальницы, и назвал это место Ната. Скорее всего, он взял по первому слогу от названий Нати и Танигуми. Среди причудливых каменных глыб растут старые сосны, на вершине утеса стоит небольшая крытая мискантом молельня - да, место это и в самом деле замечательное.

Камней Исияма
Белее этот студеный
Осенний ветер.
[Исияма — буквально: Каменная гора. Существуют споры по поводу того, какую именно гору имеет в виду Басе — ту гору Исияма, которая находится в Оми, или ту, которая находится в Ната. В некоторых описаниях говорится о том, что пейзаж горы Исияма в Ната напоминает пейзаж одноименной горы в Оми, только он еще более печален и камни еще более выбелены солнцем. Белый цвет — цвет зимы, холода, чистоты] 

Окунулись в горячий источник. Говорят, что по своему живительному действию здешние источники почти не уступают источникам Ариакэ [скорее всего, переписчики текста ошиблись, на самом деле речь идет о знаменитых горячих источниках Арима в провинции Хёго (к северу от современного Кобэ)].

Яманака.
Хризантем и не трону - запах
Горячих ключей.
[хризантема, или роса с хризантем — символ долголетия. Басе, очень любивший горячие источники, желая похвалить источник в Яманака, хочет сказать, что он столь же чудодействен, сколь целительна роса с хризантем]

Здешнего хозяина зовут Кумэносукэ, он совсем еще ребенок. Его отец очень любил хайкай, настолько, что приехавший сюда однажды совсем еще молодой Тэйсицу [Ясухара Масаакира (1610—1673), ученик Мацунага Тэйтоку (1573—1653), впоследствии стакший ведущим поэтом его школы, был одним из наиболее почитаемых поэтов в школе Басе] почувствовал себя посрамленным его мастерством и, вернувшись в столицу, поступил в ученики к Тэйтоку [Мацунага Тэйтоку (1571-1653), поэт, занимавший ведущее место в литературной жизни Японии в первой половине XVII в. Центральная фигура в поэзии хайкай до Басе], после чего слава о нем распространилась по миру. Говорят, что, став знаменитым, Тэйсицу никогда не брал с этой деревни плату за исправление строф [учителя рэнга взимали плату за исправление строф со всех желающих совершенствоваться в искусстве хайкай. Для многих поэтов в то время это было основным источником дохода]. Но все это - преданья далекой старины.

Сора страдал от болей в желудке, а поскольку один из его родственников жил в провинции Исэ, в местечке Нагасима, то он решил, расставшись со мной, идти прямо туда. На прощанье он оставил мне такие строки:

Пускай где-то в пути
Упаду и больше не встану
Эти хаги со мной...

-Сора-

Велика печаль того, кто уходит, велика досада того, кто остается, словно одинокие утки блуждают в облаках. Я тоже сложил:

Сегодня сотру
Имя твое, на шляпу
Ляжет роса.
[странствующие монахи и поэты имели обыкновение, отправляясь в путь, писать на полях шляпы свое имя и откуда они родом. Если они путешествовали вдвоем, то каждый рядом со своим именем писал на шляпе имя своего попутчика. Оставшись один, Басе стер со шляпы имя Сора]

Остановился на ночлег в обители Дзэнсёдзи, за пределами селения Дайсёдзи. Это все еще земля Кага. Сора тоже ночевал здесь прошлой ночью, вот что он мне оставил:

Ночь напролет
Слушаю: ветер осенний шумит
За домом в горах.

Разлуке нашей всего одна ночь, а кажется, что между нами тысяча ри. Устроившись на ночлег в общей келье, я тоже прислушивался к шуму осеннего ветра, но вот небо посветлело, и послышались светлые голоса читающих сутру, скоро донеслись звуки била, и я пошел в трапезную. Сегодня я должен идти в Этидзэн, а потому спешил пораньше спуститься в сад, но молодые монахи, с бумагой и тушечницей, гурьбой следовали за мной по пятам до самого низа лестницы. В этот миг с ивы в саду осыпались листья, и я торопливо написал, уже в сандалиях:

Двор подметя
Шагнул за ворота, но ива у храма
Уронила листву.
[паломники, ночующие в дзэнских монастырях, перед тем, как утром отправиться в путь, должны были подмести двор перед храмом]

Подойдя к границе Этидзэн, я сел в лодку в бухте Ёсидзаки и, оттолкнувшись шестом, поплыл к Сосне на Перекате - Сиогоси-но мацу.

Ночь напролет
Буря волны вздымает.
И лунный свет
Стекает
капля за каплею
С веток сосны Сиогоси.
-Сайге-
[японские комментаторы указывают на то, что истинным автором этого стихотворения является монах Рэннё (1415-1499)]

Одной этой песней исчерпана красота многих видов. Добавлять к ней еще хоть слово - все равно, что отращивать ненужный палец [возможно, Басе основывался на следующем отрывке из «Чжуан-цзы» (гл. «Перепонки между пальцами»): «Перепонки между пальцами ног или шестой палец на руке даются человеку природой, но ничего не прибавляют к нашей природе. ...Выходит, перепонка между пальцами ног — бесполезный кусочек плоти, а шестой палец на руке — ненужный отросток»].

Со старцем из монастыря Тэнрюдзи в Маруоке меня связывало давнее знакомство, поэтому я решил навестить его. Кроме того, некто Хокуси из Канадзавы, намереваясь проводить меня, дошел вместе со мной как раз до этого места. В пути он не пропускал ни одного живописного вида, размышлял обо всем увиденном и время от времени делился со мной своими прекрасными замыслами. Теперь же пришла пора прощаться, и я сказал:

Исписанную
Бумагу срываю с веера.
Печаль расставанья.

Пройдя пятьдесят те по горной тропе, посетил монастырь Эйхэйдзи. Это обитель учителя Догэна. Наверное, он руководился самыми благородными побуждениями, оставляя память о себе здесь, в далеких горах, на расстоянии тысячи ри от столицы.

Фукуи в трех ри отсюда, поэтому после ужина снова двинулся в путь, но в наступающих сумерках продвигался весьма неуверенно. В Фукуи живет старик-отшельник по имени Тосай. Однажды, не помню точно в каком году, он приехал в Эдо нарочно, чтобы навестить меня. Было это давно, лет десять с лишним тому назад. Стал я расспрашивать о нем: очень ли одряхлел, да и жив ли вообще, и мне сказали, что он в добром здравии, и указали место, где он живет. Свернув в сторону от шумных городских улиц, я подошел к бедной хижине: по стенам вились стебли «вечернего лика» и луффы, «петушиные гребни» и кусты кохии прятали от взора калитку. «Да, это здесь», - подумав, я постучал в дверь, и на стук вышла какая-то невзрачная женщина. «Откуда изволит пожаловать почтенный монах? - спросила она. - Хозяин ушел к одному человеку, живущему по соседству. Коли есть у вас какое дело, вы можете найти его там». Было ясно, что это жена Тосая. Домик же был таков, какие описывают в старинных повестях. В конце концов, мне удалось разыскать старца, и я провел в его доме две ночи, затем продолжил свои путь, рассчитывая полюбоваться полной луной в гавани Цуруга. Тосай пожелал сопровождать меня и, забавно подоткнув подол своего платья, бодро двинулся вперед, показывая мне дорогу.

Скоро вершина Белого корня - Сиранэ-га такэ исчезла из виду и впереди показалась вершина Хина-га такэ. Перешли через мост Асамудзу, и вот он - тростник у залива, уже весь в метелках. Миновали Соловьиную заставу - Угуису-но сэки, прошли через перевал Юноо, послушали первые крики гусей в горах Каэруяма у замка Хиути и, на четырнадцатый день к вечеру добравшись до гавани Цуруга, позаботились о ночлеге. В ту ночь луна была особенно яркой. «Наверное, и завтра ночью будет так же», - предположил я, но хозяин ответил: «В наших северных краях трудно предугадать, какова будет следующая ночь ясная или пасмурная», и угостил нас вином, после чего мы отправились поклониться святилищу Кэи. Там находится усыпальница государя Тюай [четырнадцатый японский император, супруг императрицы Дзингу]. Благоговейный трепет охватывает при виде древних храмовых стен, лунный свет льется сквозь ветви сосен, и белый песок перед святилищем сверкает, словно покрытый инеем. «Давным-давно Второй патриарх, преподобный Таа, дать изволив великий обет, собственноручно скосил траву вокруг святилища, принес камни и песок, высушил болота, избавив таким образом приходящих сюда паломников от дорожных невзгод. Так и повелось с тех пор приносить к святилищу белый песок [речь идет об обряде «Приношение песка», который проводит каждый настоятель, приезжая в храм и приступая к своим обязанностям. Также песок и землю, необходимую для строительства или перестройки храма, поставляют прихожане]. Это называется «принос песка», вот что рассказал мне хозяин постоялого двора.

Блики светлой луны
На песке, принесенном сюда
Святыми отцами.

На пятнадцатый день, как и предсказывал хозяин, пошел дождь.

Полнолуние.
Но погода на севере
Так переменчива.

На шестнадцатый день небо прояснилось, и, решив набрать пурпуровых ракушек [ракушки красного цвета (официальное название — «тидори-масухогаи»), являющиеся достопримечательностью провинции Вакаса], мы сели в лодку и направили ее к Цветному побережью - Иро-но хама. Если плыть по морю, то это в семи ри от Цуруга. Человек, которого звали Тэнья, любезно позаботился о том, чтобы подготовили коробки с едой и бамбуковые сосуды с вином, приказал множеству слуг сопровождать нас, и, влекомые попутным ветром, мы добрались в мгновение ока. На побережье среди редких рыбацких хижин одиноко стоит храм Хоккэдэра. Там мы выпили чаю, подогрели сакэ, и это помогло справиться с тоской, которую навевали наступающие сумерки.

Как же тоскливо!
Этот залив не уступит и Сума
Осенней порой.
[побережье, в юго-западной части Японии, которое поэтической традицией издавна связано с прекрасными осенними видами. К тому же здесь жил когда-то в изгнании поэт Аривара Юкихира, и это обстоятельство придает особенно печальный оттенок и без того печальному осеннему пейзажу. См. «Повесть о Гэндзи», гл. «Сума»: «Право, вряд ли на свете существовало место, где осень была бы столь же унылой»]

Отхлынет волна
Вперемешку с ракушками - сор
Из лепестков хаги.

Я попросил Тосая записать все, что произошло в тот день, записи эти мы оставили в храме.
Роцу встретил меня в Цуруга, чтобы вместе идти в Мино. Наняв лошадей, мы добрались до Оогаки, где встретились с пришедшим из Исэ Сора, а скоро, подгоняя коня, появился Эцудзин, и мы собрались в доме у Дзёко. И днем и ночью навещали меня старинные друзья: Дзэнсэн, отец и сын Кэйко и многие другие. У меня возникло чувство, будто я вижу людей, которые, давно покинув этот мир, возродились в ином обличье, отчего было и радостно, и немного грустно. Дорожная усталость еще не покинула меня, но поскольку шел уже шестой день Долгой луны, я снова сел в лодку, надеясь успеть поклониться святыням Исэ [синтоистское святилище Исэ раз в 21 год обязательно обновляется, и перед тем, как начинать ремонтные работы, основные святыни торжественно переносят из основного здания во временное помещение. В данном случае имеется в виду церемония выноса святынь, которая проводилась в 1689 году, во внутреннем святилище — на десятый, а во внешнем — на тринадцатый день девятой луны].

На две половинки
Заспалась ракушка. В Футами
Уходит осень.
[стихотворение построено на игре слов: «Футами» — одновременно и географическое название и «две части»]

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

И пресно-сухое и сочно-яркое, и могучее и эфемерное многое прошло перед взором учителя, когда путешествовал он по северным тропам: беспечно пускаясь в путь, восторженно хлопал п ладоши, опуская голову на изголовье, запечатлевал увиденное в душе. Иногда надевал плащ и шел вперед, влекомый духом странствий, иногда, присев у дороги, наслаждался прекрасным видом. И так, сотней разных чувств обуреваем, русалочьим жемчугом слез смачивал кисть. И это все - странствия, это вместилище дарований! Жаль одного - что оказался человек этот слишком слаб и что прибавилось у него в бровях седины.

Написал Сорю [Касиваги Сорю (? —1716), поэт и каллиграф, друг Басе],
начало лета Седьмого
года Гэнроку (1694)

далее - Дневник из Сага (окончание Путевых дневников)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...