Thursday, December 16, 2010

Мацуо Басё. Путевые дневники. Путешествие в Касима /Basho. A Pilgrimage to Kashima

Этой осенью [имеется в виду восьмой месяц четвертого года Дзёкё (1687 год по западному летоисчислению], влекомый воспоминаниями о человеке к безумствам поэзии склонном, и я вознамерился полюбоваться луной над горой Касима. Сопутствовали мне двое: один - волной судьбы подхваченный самурай [имеется в виду Сора (Иванами Сёэмон, называл себя также Каваи Согоро, 1649—1710) — поэт, друг и ученик Басе. В молодости служил дому Мацудайра, потом бросил службу и приехал в Эдо, где стал изучать поэзию бака, одновременно сблизился с Басе, тем более, что жил неподалеку от Банановой хижины в Фукагава], другой - монах-скиталец, уподобивший жизнь свою текущей воде и плывущему облаку [дзэнский монах Соха, живший неподалеку от хижины Басе в Фукагава]. Монах облачился в одежды цвета туши, делающие его похожим на ворона, повесил на шею суму с тремя монашескими оплечьями [(кэса) — часть монашеского одеяния (полоса ткани, которая перекидывается через левое плечо поверх основного платья и завязывается под правой рукой). Оплечья-кэса в зависимости от ширины делятся на три вида: большое оплечье (состоящее из 9—25 полос, среднее (состоящее из семи полос) и малое (состоящее из пяти полос)], взвалил на плечи походный поставец, куда поместил благоговейно образ Покидающего горы [изображение будды Шакья-Муни в тот момент, когда после шестилетних испытаний, он, обретя истину, спускается с гор], забренчал монашеским жезлом, миновал «заставу без ворот» и, никаких более преград перед собой не имея, одиноким странником пустился свободно блуждать по земным и небесным сферам. Другой же человек [сам Басе] не монах и не мирянин, нечто вроде летучей мыши, которую ни птицей не назовешь, ни зверем, возымев вдруг желание попасть на остров, «где не водятся птицы» [намек на поговорку: «в селении, где не водятся птицы, и летучая мышь хороша». Сочетание «торинакисима» (остров, где нет птиц) вызывает ассоциацию с названием Касима («Олений остров»)], вышел за ворота, сел в ладью и добрался до места, которое называется Гётоку. Поднявшись на берег, он решил идти пешком, а не стал садиться на лошадь, дабы это тонконогое существо могло сберечь силы.
Покрыв головы шляпами из дерева хиноки [кипарисовик японский. Древесина хиноки, обладавшая водоотталкивающим свойством, широко использовалась в быту, в частности из нее делали и дорожные шляпы-хигаса], присланными нам одним человеком из провинции Каи, мы двинулись в путь и, когда миновали селение Явата, перед нами оказалась широкая равнина - ее называют Камагаи-но хара. Она простиралась далеко вперед, насколько хватало взгляда, совсем как бескрайняя равнина Циньдянь... Вдали высилась гора Цукуба, две вершины, стоящие рядом [у горы Цукуба две вершины: одна считается мужской, другая — женской]. Я слышал, что в Китае есть вершина, которая называется Парные мечи, она находится где-то в горах Лушань.

О снеге ни слова.
Сегодня в лиловой дымке
Гора Цукуба.

Такую вот строфу сочинил один из моих учеников, Рансэцу [Хоттори Рансэцу (1654-1707), ученик Басе, одна из самых значительных фигур в его школе]. Многие, помня слова, произнесенные богом Яматотакэру-но микото, называют гору Цукуба родиной людей, нанизывающих строфы [«Нанизанные строфы» (рэн-га) — особая форма японской поэзии, цепь чередующихся трехстиший и двустиший (один поэт сочинял трехстишие, другой дополнял его до пятистишия, затем на добавленное двустишия сочинялось новое трехстишие и т. д.)]. Невозможно, находясь здесь, не сочинить песню, невозможно, проходя мимо, не сложить строфу. Эта гора в самом деле достойна восхищения.

Ветки хаги напоминали разостланную по земле парчу, не зря когда-то Тамэнака, наполнив ими сундуки, привез в подарок в столицу [случай, зафиксированный в трактате Камо Тёмэя (1155—1216) «Мумё-сё». Татибана Тамэнака, когда закончился срок его пребывания в должности правителя Митиноку, возвращался в столицу и, проезжая по равнине Мияги, славящейся красотой хаги (леспедеца двуцветная, кустарник, цветущий осенью лиловыми цветам) наполнил сундуки ветками хаги и привез их в подарок в столицу], он был человеком весьма утонченным. Колокольчики «китико», желтоватые соцветия «девичьей красы» - «оминаэси», метелки трав «карукая» и «обана» переплетались, образуя диковинный узор, олени затевали брачные игры — все это было воистину прекрасно. Тут же на лугу с горделивым видом бродили пасущиеся лошади - и это тоже было прекрасно.
Солнце уже клонилось к закату, когда мы добрались до селения на берегу реки Тонэгава, которое называется Фуса. На реке установлены настилы для ловли кеты, эту рыбу продают потом на рынках Эдо. Ближе к вечеру зашли отдохнуть в одну из рыбачьих хижин. Наше вечернее пристанище насквозь пропахло рыбой. Светила ясная луна, когда, сев в вечернюю ладью, мы отплыли от берега, и скоро достигли Касима.

Начиная с полудня беспрерывно шел дождь, поэтому увидеть луну не было никакой возможности. Прослышав, что неподалеку, у подножья горы, живет удалившийся от мира бывший настоятель монастыря Компондзи, мы решили навестить его и заночевали в его хижине. Когда-то было сказано: «голос колокола побуждает обращать взор в глубины собственной души», точно так же и мы обрели возможность на некоторое время очиститься сердцем. К рассвету небо прояснилось, скоро настоятель проснулся, а вслед за ним, поднявшись, вышли из дома и остальные. Засияет на миг луна и снова застучит дождь - красота этого раннего часа переполняла душу, но слов, достойных ее, не находилось. Право, жаль, ведь мы совершили столь дальний путь для того лишь, чтобы полюбоваться луной. Небезызвестная дама, которая, не сумев сложить песню о кукушке, всё никак не могла вернуться в столицу, наверняка была бы нам хорошим товарищем [Сэй-Сёнагон, автор знаменитых «Записок у изголовья» («Макура-но соси», конец Х в.). В «Записках у изголовья» есть эпизод, повествующий о том, как она с другими дамами поехала в окрестности реки Камо нарочно для того, чтобы послушать кукушку, но так и не смогла написать соответствующую случаю песню].

Тосэй [один из псевдонимов Басе]

Печальна луна.
Падают с храмовой крыши
Капли дождя.

На обратном пути останавливаемся в доме Дзидзюна [Хомма Дзидзюн (1623—1697), врач и поэт, жил в Эдо, потом поселился отшельником в Итако]:
Здесь вейте гнездо,
В этом доме, где сушат солому,
Друзья-воробьи!

Хозяин
Дышит осень таким покоем
За оградой из криптомерий.

Гость [имеется в виду сам Басе, сочинивший дополнительную строфу-вакику к начальной строфе-холху, предложенной Дзидзюном]
Вверх по реке
Тянут лодку... возьмите и нас
На встречу с луной.

продолжение: Записки из дорожного сундучка

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...