Sunday, February 28, 2010

Александр Гордон. Диалоги (октябрь 2003). Этология любви/Gordon, dialogues, Oct 2003

Участник: Бутовская Марина Львовна – доктор исторических наук

начало

Японцы уже много веков понимали, что связь между матерью и ребенком формируется в утробе. Вот это старинная японская гравюра иллюстрирует правила общения беременной женщины с ребенком, который находится во чреве. Инструктирует, каким образом она должна его воспитывать и приучать к правилам хорошего тона еще до рождения. Естественно, это тоже не дано отцу. Но если отец находится рядом со своей женой, которая беременна, и помогает ей, то здесь устанавливается какой-то хороший, положительный климат для ребенка.
Таким образом, вся эта система любви, не секса, а любви, связана с поддержанием постоянных, устойчивых дружеских отношений между женщиной и мужчиной. Любовь не лишена, естественно, ревности, потому что, в принципе, нет любви без агрессии, нет любви без того, чтобы существовала конкуренция у представителей одного пола за своего партнера. Так обстоят дела у многих видов животных. И этот же феномен подметил на одной из своих карикатур Битструп. Партнер становится более привлекательным, если он вызывает интерес у других представителей одного с вами пола. Скажем, мужчина ухаживает за женщиной и получает отказ. Но стоит ей увидеть, что этот мужчина стал объектом интереса других женщин, она тут же бросается в борьбу за отвергнутого поклонника. Почему? Это хитрая история. На самом деле, этому есть объяснение чисто научное. Потому что в рамках концепции полового отбора и выбора сексуальных стратегий, мужских и женских, существует некая парадигма, по которой нужно выбирать такого партнера, который представляет ценность для других (очевидно он обладает ценными признаками, за которым гоняются другие представители этого вида).
А.Г. То есть выбранного другими?
М.Б. Да, принцип такой: выбирай того, кто нравится многим представителям одного с тобой пола, потому что так надежнее.

...А зачем, собственно, нужны постоянные пары? Потому что у большинства животных постоянных пар нет, у человекообразных обезьян (шимпанзе, бонобо). Так вот, нужны они потому, что у человека удлиняется длительность периода беспомощности младенца. В связи с прямохождением усложняются роды, потому что головка плода через родовые пути женщины проходит с колоссальным трудом. Все это связано с прямохождением. Вообще, прямохождение принесло нам массу благ, и человек стал человеком, скорее всего, из-за того, что встал на две ноги, все остальные преобразования пошли потом по нарастающей. А что касается усложнения и неприятностей, связанных с прямохождением, то это: больные позвоночники, все страдают радикулитами, смещением позвонков; и, конечно, роды. Потому что редко бывает так, что, скажем, не может разродиться самка шимпанзе или самка орангутанга, но часто это бывает с человеком, именно потому что голова у детеныша, то есть ребенка, достаточно крупная, и потому что вообще процесс родов – это действительно болезненный и длительный процесс.
Итак, ребенок рождается совершенно незрелым, он не может даже держаться за женщину так, как держится, допустим, новорожденный шимпанзе за мать. Поэтому о женщине должен кто-то заботиться, кто-то должен быть рядом, это должен быть мужчина, а она должна привязывать этого мужчину к себе каким-то образом.

...мы все привыкли в быту думать, что выбирают мужчины. На самом деле, выбирают женщины.

Еще одна любопытная деталь. Как выбирают себе партнеров? Партнеры должны быть похожи друг на друга или они должны быть различны? Очень часто говорят о том, что партнеры сходны. Они действительно бывают сходны по росту, по интеллекту, по уровню интеллекта. Но вопрос, хорошо ли сходство, например, внешности, или близость по родству, потому что иногда бывает, что в некоторых культурах превалируют браки между троюродными или даже двоюродными? Так вот, дело в том, что, в принципе, эволюция направляла свой выбор на то, чтобы преобладала так называемая гетерозиготность потомков. А гетерозиготность может возникнуть только тогда, когда партнеры различны, и, прежде всего, различны по так называемому комплексу гистосовместимости. Потому что как раз гетерозиготность и позволяет последующим поколениям выживать и быть устойчивыми, готовыми к натиску различных паразитов.

И, как ни странно, эта привлекательность включает целый набор признаков, в том числе и запахи. Долгое время считалось, что человек вообще никак не реагирует на ольфакторные сигналы. Но вот что касается любви и привлекательности, то здесь наше обоняние работает так же хорошо, как у многих животных. Мы очень часто выбираем партнера по запаху. Но мы не осознаем этого, потому что в принципе восприятие феромонов – это очень тонкое нечто, что воспринимается нашим мозгом, но человек не отдает себе отчета, что он этот запах слышит. Половые феромоны есть у мужчин и у женщин. Соответственно, они у женщин меняются циклически, и здесь как раз показано, как экспериментально можно определить запах привлекательного партнера.

Дело в том, что мужчины могут не отдавать себе в этом отчета – вроде женщина совершенно ничем не привлекательна, и, казалось бы, на нее никогда не обращали внимания, но вдруг мужчина чувствует, что она ему начинает сексуально нравиться. Это, скорее всего, происходит в период ее овуляции. Но с приемом контрацептивных средств вся эта феромонная магия нарушается, и капулины (так называются женские феромоны) не вырабатываются в том количестве и в том виде, в котором необходимо для того, чтобы быть привлекательными. Поэтому получается, что оральные контрацептивы нарушает вообще всю закономерную и естественную системы влечения между полами, которая вырабатывалась миллионы лет.

...Так вот, оказывается, что в принципе в периоды некоторых катаклизмов, стрессов, экологических перестроек, голода в моду входила пышногрудая, пышнотелая женщина. Как только происходила стабилизация, экономический подъем и рост, начинали увлекаться худосочными женщинами с маленькой грудью. Хотя соотношение талии к бедрам, как было, я еще раз вам напоминаю, так и оставалось стандартным. Опять период кризиса, войн и всяких проблем с питанием, опять полная женщина приходит в моду. Это, естественно, по западным журналам, как вы видите, нет здесь анализа по России. Но начиная с 60-х годов, это уже период хиппи и, в общем, достаточного благополучия и благоденствия в обществе, опять в моду входит женщина-подросток, типа известной топ-модели Твигги, у которой практически нет груди, и она действительно становится худой. И этот период имеет продолжение в наши дни.

...И природа об этом тоже позаботилась. Как показывают наблюдения, большинство младенцев в раннем своем младенческом возрасте, примерно первый месяц от рождения, бывают похожи на отцов. Потом ситуация может меняться, ребенок может уже походить то на мать, то на отца, то на деда, но в первое время своего появления на свет он чаще всего демонстрирует сходство именно с отцом.

отрывки; источник

Thursday, February 25, 2010

Иосиф Бродский. О Сереже Довлатове/ Brodsky on Dovlatov

...узнаваемая любым членом демократического общества тональность - отдельного человека, не позволяющего навязать себе статус жертвы, свободного от комплекса исключительности. Этот человек говорит как равный с равными о равных: он смотрит на людей не снизу вверх, не сверху вниз, но как бы со стороны. Произведениям его - если они когда-нибудь выйдут полным собранием, можно будет с полным правом предпослать в качестве эпиграфа строчку замечательного американского поэта Уоллеса Стивенса: "Мир уродлив, и люди грустны".

Не думаю, что Сережина жизнь могла быть прожита иначе; думаю только, что конец ее мог быть иным, менее ужасным. Столь кошмарного конца - в удушливый летний день в машине "скорой помощи" в Бруклине, с хлынувшей горлом кровью и двумя пуэрториканскими придурками в качестве санитаров - он бы сам никогда не написал: не потому, что не предвидел, но потому, что питал неприязнь к чересчур сильным эффектам.

...Склонность подозревать за собой худшее...

Постольку, поскольку книга существует, писатель для читателя всегда присутствует. В момент чтения читатель становится тем, что он читает, и ему в принципе безразлично, где находится автор, каковы его обстоятельства. Ему приятно узнать, разумеется, что автор является его современником, но его не особенно огорчит, если это не так. Писателей, даже замечательных, на душу населения приходится довольно много. Больше, во всяком случае, чем людей, которые вам действительно дороги.

...он стремился на бумаге к лаконичности, к лапидарности, присущей поэтической речи: к предельной емкости выражения. Выражающийся таким образом по-русски всегда дорого расплачивается за свою стилистику. Мы - нация многословная и многосложная; мы - люди придаточного предложения, завихряющихся прилагательных. Говорящий кратко, тем более - кратко пишущий, обескураживает и как бы компрометирует словесную нашу избыточность. Собеседник, отношения с людьми вообще начинают восприниматься балластом, мертвым грузом - и сам собеседник первый, кто это чувствует. Даже если он и настраивается на вашу частоту, хватает его ненадолго.

<1991>
Иосиф Бродский. Проза и эссе
рисунок - с вебсайта

Wednesday, February 24, 2010

Пол Боулз, Под покровом небес: У каждого - та жизнь, какую он сам хочет./The sheltering sky, Paul Bowles

Вдоль дороги иногда появлялись высокие заросли мертвого чертополоха, покрытые белой пылью, и из них раздавались призывы цикад, пронзительные непрекращающиеся крики, словно то был голос самого зноя.

Никто никогда не уделяет время смакованию подробностей, наслаждению деталями. Говорят: в другой раз, но в душе всегда знают, что каждый день – неповторим и конечен, и что никогда не будет другого раза.

Я допускаю, что жизнь – это привычка, как курение. Ты всё повторяешь, что собираешься бросить, но продолжаешь курить. […]
- Но ты ведь всё время жалуешься.
- О, не на жизнь; только на людей.
- Одно без другого не бывает.
- Конечно, бывает. Нужно только небольшое усилие. Усилие, усилие! Почему его никто не делает? Я представляю совершенно иной мир. Стоит лишь сместить некоторые акценты.

Сколько раз друзья, завидуя жизни, которую он вел, говорили ему: «Твоя жизнь так проста». «Твоя жизнь всегда движется по прямой». Каждый раз он слышал в этих словах скрытый упрёк: нетрудно проложить прямой путь на безлесной равнине. Он чувствовал, что на самом деле они хотели сказать: «Ты выбрал простейшую территорию». Но если они сами избрали поместить препятствия на своем пути – а именно это они сделали, обременяя себя всевозможными ненужными обязательствами, – то они не имели причин протестовать против его выбора простой жизни. Так что он отвечал с некоторым раздражением: «Каждый имеет такую жизнь, какую он хочет. Так?» - словно больше ему было сказать нечего.

Я очень болен. Мне очень плохо. Нет причин бояться, но я боюсь. Иногда меня здесь нет, и мне это не нравится. Потому что в это время я где-то далеко и совсем один. Никто никогда не сможет туда попасть. Это слишком далеко. И я там совсем один.
[...]
В каждом ухе звучал визжащий крик, и разница в высоте тона была так узка, что вибрация была, как когда он проводил ногтем по краю нового десятицентовика.
[...]
Тонкая грань между двумя высокими криками становилась всё уже, она стали почти одним. Теперь разница была краем бритвы, зажатой между кончиками каждого из пальцев. Пальцы должны были быть нарезаны продольно.
[...]
Дотянись, проткни тонкую ткань небесного покрова, отдохни.

И Порт сказал: «Смерть всегда рядом, но то, что ты не знаешь, когда она придет, словно бы лишает жизнь конечности. Именно это ужасающую точность мы так ненавидим. Но поскольку мы не знаем, то привыкли воспринимать жизнь как бездонный, неисчерпаемый колодец. А ведь всё происходит только определенное, и очень ограниченное, количество раз. Сколько еще раз ты вспомнишь какой-то один день из своего детства, день, ставший настолько неотъемлемой частью твоей жизни, что ты не можешь и вообразить её без него? Возможно, еще раза четыре или пять. Может даже меньше. Сколько еще раз ты сможешь наблюдать полнолуние? Может, раз двадцать. И тем не менее всё кажется бесконечным».

Через минуту жизнь станет болью. Слова возвращались, внутри словесной обертки будут мысли.

роман "Под покровом небес" читала в оригинале; отрывки в моём переводе с английского можно почитать здесь.

Tuesday, February 23, 2010

Из эссе "Нескромное предложение" (октябрь 1991)

Цитадели власти часто оказывались цитаделями культуры; яства здесь были лучше, компания менее серая и более любезная, чем где-либо, включая монастыри.
Прошли века. Цитадели власти и цитадели культуры расстались, и, кажется, навсегда. Конечно, это плата за демократию, за власть народа, народу, для народа, лишь один процент которого читает стихи. Если есть у современного поэта что-то общее с его ренессансным коллегой, то это в первую очередь жалкий тираж его сочинений.

...изучение спроса сужает его по определению. Как и любое социологическое дробление народонаселения на группы, классы и категории. Все это предполагает наличие неких общих характеристик, присущих той или иной социальной группе, предписывая определенное обращение с нею. Что запросто ведет к ограничению духовных потребностей людей, к их интеллектуальному расслоению. Завсегдатаями поэтического рынка принято считать людей с университетским образованием, именно на них ориентируется издатель. Считается, что голубым воротничкам ни к чему Гораций и фермеру в комбинезоне не нужны Монтале или Марвелл. От политика, если на то пошло, не ждут знания назубок Джерарда Мэнли Хопкинса или Элизабет Бишоп. В этом мне видится опасное тупоумие.

Нет ничего более чуждого американской поэзии, чем европейская специализация на психологии жертвы с ее указующим на чью-то вину перстом; чередование взлетов и падений, прометеева аффектация и вечное нытье. То правда, что в американской поэзии есть свои изъяны: обилие провинциальных визионеров и многословных невротиков.

Четверть столетия назад, в моем предыдущем воплощении, я знал человека, переводившего Роберта Фроста на русский язык. Я познакомился с ним благодаря его переводам: то были замечательные русские стихи, и мне захотелось увидеть переводчика так же сильно, как прочесть стихи в оригинале. Он показал мне издание в твердой обложке (кажется, это был Holt), которое раскрылось на странице со стихами: "Счастье добирает высотой / То, чего по длительности мы / Недополучили..." На странице отпечатался большой, двенадцатого размера след солдатского сапога. На титульном листе книги стоял штемпель: STALAG No. 3B, что означало немецкий концентрационный лагерь для военнопленных где-то во Франции во время второй мировой войны.
Вот пример поэтической книги, нашедшей своих читателей. От нее лишь потребовалось оказаться на дороге. Иначе бы на нее не наступили, тем более не подобрали.

Октябрь 1991
Иосиф Бродский. Проза и эссе

Saturday, February 20, 2010

Лев Толстой, из повестей и рассказов/ Leo Tolstoy, misc

*
Лучшие вещи всегда выходят нечаянно; а чем больше стараешься, тем выходит хуже.
"Два гусара", повесть

*
Помню чувство, с которым я, лежа, гляжу сквозь красные колючие стволы шиповника на черную, засохшую крупинками землю и на просвечивающее ярко-голубое зеркало пруда. Это было чувство какого-то наивного самодовольствия и грусти. Всё вокруг меня было так прекрасно, и так сильно действовала на меня эта красота, что мне казалось я сам хорош, и одно, что мне досадно было, это то, что никто не удивляется мне.
"Метель" (1856)

*
Проходят века, и где бы, что бы ни прикинул беспристрастный ум на весы доброго и злого, весы не колеблются, и на каждой стороне столько же блага, сколько и неблага. Ежели бы только человек выучился не судить и не мыслить резко и положительно и не давать ответы на вопросы, данные ему только для того, чтобы они вечно оставались вопросами! Ежели бы только он понял, что всякая мысль и ложна и справедлива! Ложна односторонностью, по невозможности человека обнять всей истины, и справедлива по выражению одной стороны человеческих стремлений. Сделали себе подразделения в этом вечном движущемся, бесконечном, бесконечно-перемешанном хаосе добра и зла, провели воображаемые черты по этому морю и ждут, что море так и разделится. Точно нет мильонов других подразделений совсем с другой точки зрения, в другой плоскости. Правда, вырабатываются эти новые подразделения веками, но и веков прошли и пройдут мильоны. Цивилизация - благо; варварство - зло; свобода - благо; неволя - зло. Вот это-то воображаемое знание уничтожает инстинктивные, блаженнейшие первобытные потребности добра в человеческой натуре. И кто определит мне, что свобода, что деспотизм, что цивилизация, что варварство? И где границы одного и другого? У кого в душе так непоколебимо это мерило добра и зла, чтобы он мог мерить им бегущие запутанные факты? У кого так велик ум, чтоб хотя в неподвижном прошедшем обнять все факты и свесить их? И кто видел такое состояние, в котором бы не было добра и зла вместе? И почему я знаю, что вижу больше одного, чем другого, не оттого, что стою не на настоящем месте? И кто в состоянии так совершенно оторваться умом хоть на мгновение от жизни, чтобы независимо сверху взглянуть на нее? Один, только один есть у нас непогрешимый руководитель, Всемирный Дух, проникающий нас всех вместе и каждого, как единицу, влагающий в каждого стремление к тому, что должно; тот самый дух, который в дереве велит ему расти к солнцу, в цветке велит ему бросить себя к осени и в нас велит нам бессознательно жаться друг к другу.

Кто свесил внутреннее счастье, которое лежит в душе каждого из этих людей? Вон он сидит теперь где-нибудь на грязном пороге, смотрит в блестящее лунное небо и радостно поет среди тихой, благоуханной ночи, в душе его нет ни упрека, ни злобы, ни раскаянья. А кто знает, что делается теперь в душе всех этих людей, за этими богатыми, высокими стенами?
Из записок князя Д. Нехлюдова (Люцерн) 18 июля 1857 г.

Monday, February 15, 2010

прекрасный пассаж о разрухе из "Собачьего сердца"

Всё будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении и так далее. ...Не угодно ли - калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение этого времени до марта 1917 года не было ни одного случая - подчеркиваю красным карандашом ни одного - чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала хоть одна пара калош. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня прием. В марте 17-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование.
Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция - не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор еще запирать под замок? И еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор? ...На нем есть теперь калоши, и эти калоши мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли весной 1917 года. ...На какого черта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог памяти, тухло в течение двадцати лет два раза, в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь, статистика - ужасная вещь.
- Разруха, Филипп Филиппович.
- Нет, нет. ...воздержитесь от употребления самого этого слова. Это - мираж, дым, фикция... Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат "бей разруху!" - Я смеюсь. Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев - прямым своим делом, - разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удается, и тем более - людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны!

Булгаков, «Собачье сердце»

Monday, February 08, 2010

Алексей Апухтин "Между жизнью и смертью"

Предчувствие - одно из тех таинственных мировых явлений, которые доступны человеку и которыми человек не умеет пользоваться. Великий поэт удивительно метко изобразил это явление, сказав, что "грядущие события бросают перед собой тень". Если же люди иногда жалуются, что предчувствие, их обмануло, это происходит оттого, что они не умеют разобраться в своих ощущениях. Они всегда чего-нибудь сильно желают или чего-нибудь сильно боятся и принимают за предчувствие свой страх или свои надежды.

Это более чем избитое сравнение жизни с ролью актера приобретало для меня глубокий смысл. Ведь если я исполнил, как добросовестный актер, свою роль, то, вероятно, я играл и другие роли, участвовал и в других пьесах. Ведь если я не умер после своей видимой смерти, то, вероятно, я никогда не умирал и жил столько же времени, сколько существует мир. То, что вчера являлось мне, как смутное ощущение, превращалось теперь в уверенность. Но какие же это были роли, какие пьесы?
Я начал искать в моей протекшей жизни какого-нибудь ключа к этой загадке. Я стал припоминать поражавшие меня в свое время сны, полные неведомых мне стран и лиц, вспоминал разные встречи, производившие на меня непонятное, почти мистическое впечатление.

Смерти нет, есть одна жизнь бесконечная. Я всегда был убежден в этом и прежде, но только не мог ясно формулировать своего убеждения. Основывалось это убеждение на том, что в противном случае вся жизнь была бы вопиющей нелепостью. Человек мыслит, чувствует, сознает все окружающее, наслаждается и страдает - и он исчезает. Его тело разлагается и служит к образованию новых тел, - это все могут видеть ежедневно. Но куда же девается то, что сознавало и себя и весь окружающий мир?

Если я никогда не умирал и всегда буду вновь воплощаться на земле, то какая цель этих последовательных существовании? По какому закону они происходят и к чему в конце концов приведут меня? Вероятно, я бы мог уловить этот закон и понять его, если бы вспомнил все или хоть некоторые минувшие существования, но отчего же именно этого воспоминания лишен человек? За что он осужден быть вечным невеждой, что даже понятие о бессмертии является ему только в виде догадки? А если какой-нибудь неизвестный закон требует забвения и мрака, зачем в этом мраке являются странные просветы...

Да и есть ли на свете безусловно дурные люди? И если вспомнить те ужасные условия бессилия и неведения, среди которых осужден жить и вращаться человек, то скорей можно удивляться тому, что есть на свете безусловно хорошие люди. Человек не знает ничего из того, что ему больше всего нужно знать. Он не знает, зачем он родился, для чего живет, почему умирает. Он забывает все свои прежние существования и не может даже догадываться о будущих...

Алексей Николаевич Апухтин "Между жизнью и смертью"

Friday, February 05, 2010

Гордон. Диалоги (сентябрь 2003). Класс интеллектуалов /Gordon, dialogues, Sept'03

Участник: Владислав Леонидович Иноземцев – доктор экономических наук

Александр Гордон: …в той части, которая касается как раз класса интеллектуалов. С тех пор как я познакомился с вашей работой, я цитирую всем ваши слова, что впервые в истории человечества абсолютно легальным путем с помощью демократических установок и законов произошло колоссальнейшее перераспределение средств, вызвавшее самое большое неравенство в истории цивилизации. Откручивая назад, может быть, стоит предположить, что и затеяно все было для этого?

Владислав Иноземцев: Не думаю. Если действительно откручивать назад, то нужно сказать несколько слов именно о самом этом классе, о том, как он появился.
В принципе, во-первых, нужно понимать, что такое «класс» и что такое «интеллектуалы». По большому счету, когда я говорю про класс интеллектуалов, я не говорю об ученых, об интеллигенции, как таковой. Я говорю о людях, которые создают «уникальные воспроизводимые продукты». То есть это люди, которые задают некий творческий результат, который двигает что-то вперед, обнаруживает новые перспективы, новые горизонты. Если подходить с такой точки зрения, то, конечно, интеллектуалы, таланты существовали всегда.
Но в любом случае парадокс заключается в том, что, с одной стороны, они никогда в предшествующей истории не занимали достаточно большого места в обществе. Их было мизерное количество, если возьмем, например, античность или средние века. С другой стороны, они всегда создавали нечто, что не было готовым продуктом – за исключением очень редких случаев, когда мы говорим о, например, статуях Микеланджело, об архитектурных проектах, картинах великих мастеров. Тогда да, можно говорить о том, что эти таланты или гении создают то, что действительно является полностью законченным результатом, является результатом, который представляет собой некую ценность. Во всех остальных случаях люди могли высказывать идеи, могли предлагать решения, но реализовывали их не они. В этом отношении интеллектуалы совершенно не отличаются от того же рабочего класса, который фактически тоже выполняет абсолютно необходимую функцию, и такую же частичную, как и та частичная функция, которую выполняют интеллектуалы.
Классообразование интеллектуалов в этом отношении – это процесс (это общетеоретический момент), связанный с появлением у этой группы серьезного экономического влияния и серьезной экономической значимости. Тот момент, когда эта группа смогла стать фактором, действительно серьезно влияющим на соотношение политических, экономических сил в обществе. Для меня момент перехода заключается в том, что сегодня возникла ситуация, когда представители целого ряда профессий получили возможность создавать продукт, фактически не будучи привязанными к каким-то внешним условиям.

Если мы возьмем американскую модель, скажем, и европейскую модель, то увидим, что в Европе, при таком же высоком уровне креативного потенциала, конечно, масштаб неравенства гораздо ниже.

То есть неравенство возникает не только потому что там очень много богатых людей интеллектуального класса, но потому что нет никакой необходимости повышать уровень бедных слоев. То есть это следствие не только одной тенденции, это на разных курсах идущие тенденции, дающие общий результат.
Проблема интеллектуальной деятельности заключается еще и в том, что эта деятельность не то чтобы уникальна, это может быть слишком сильное слово, но она очень индивидуализирована. И если мы обратим внимание на структуру производства, то увидим, что в последние годы везде идет тотальный отход от общества массового потребления – кроме Соединенных Штатов, как ни странно.

Билл Гейтс при всех его миллиардах такой же смертный, как и все мы. Билл Гейтс умрет, деньги останутся, у Билла Гейтса будут наследники.
В.И. Уже есть.

А.Г. Уже есть, да. Насколько я знаю генетику и не знаю жену Билла Гейтса, какой бы она не была, гибрид Ф-1 в первом поколении не гарантированно воспринимает интеллект Билла Гейтса и красоту его жены или наоборот. Возникает странная ситуация: наследниками становятся обычными людьми, место которых на социальной лестнице того общества, которое вы сейчас обрисовали, внизу, в борьбе за кусок хлеба наравне со всеми. Но волею судьбы, случая, они владеют неким состоянием, которое должно себя кормить, кормить их, развиваться и т.д. Но у них не хватает на это талантов и т.д. То есть должен быть некий механизм, и я полагаю, что Билл Гейтс и остальные задумываются над этим, который при любой социальной ситуации гарантированно сбережет заработанное и даст возможность потомкам в качестве рантье использовать это несколько поколений, всю оставшуюся жизнь. То есть необходима система защиты собственности, которая в современной Америке мне представляется достаточно хлипкой для такого рода состояния. Как быть?
В.И. Очень интересный вопрос. С одной стороны, интересна постановка проблемы, с другой стороны – потому что проблема, на мой взгляд, не совсем такова, какой вы ее видите. Билл Гейтс, действительно, один из очень известных представителей этой волны, он и талантливый математик, и программист, и, безусловно, как предприниматель он тоже оказался очень талантлив. Эти таланты не надо противопоставлять, потому что это различные проявления неких креативных возможностей.

...демократию очень сложно экспортировать. Есть очень интересный ученый, он по профессии историк экономики, некто Мэддисон, сейчас он главный консультант штаб-квартиры Организации экономического развития в Париже. Он написал несколько фундаментальных работ по долгим циклам экономической истории. Он прослеживал экономический рост в разных странах на очень больших промежутках истории.
У него был очень интересный термин, который он применил к ряду стран, а именно, к Соединенным Штатам, Канаде, Австралии и Новой Зеландии. Термин такой – «вестерн офшутс (western offshoots)», то есть «пасынки», «побочные побеги» и т.д. Интерес его идеи заключается, на мой взгляд, в том, что ни в одной стране мира, кроме четырех указанных стран, где европейцы и их потомки просто составили большинство населения, не возникло некоей квазиевропейской системы.
То есть когда идет разговор об экспорте демократии, то она экспортируется только с людьми, носителями демократической традиции. Этот момент, мне кажется, сегодня очень недооценивается. Экспорт демократии невозможен по одной простой причине (мы, правда, сейчас уходим от темы), по той причине, что демократия предполагает некую относительно высокую степень индивидуализма. Когда люди, носители такой системы ценностей, оказываются в среде иного общества, допустим, французы, работающие в Марокко или Иране, то они, по причине своего индивидуализма, достигают конкретных индивидуальных целей. И в эти цели конкретного индивида никак не входит изменение основ того общества, в котором он временно находится. По сути дела, они не меняют идеологию тех обществ, в которых находятся временно и в небольшом количестве. И это общество тоже не меняется по отношению к ним, потому что они создают сообщество, которое не требует от общества, принимающего их, изменения каких-то своих традиций.

...для интеллектуального класса необходимы не только условия, не только материальный достаток определенного свойства, но и система мотивов. То есть никогда бы интеллектуальная деятельность, идея творчества не процвела бы так в западных странах, если бы на нее не было спроса. А на идеи никогда не было бы спроса, если бы не было в обществе сознания того, что деятельность самоценна, она создает то, что уникально, то, что значимо, то, что связано с будущим. Поэтому одна из самых больших проблем у нас сегодня – это не проблема финансирования, не проблема утечки мозгов, не проблема внедрения изобретений. Это проблема гигантского изменения отношения общества к интеллектуальным, моральным, с одной стороны, и финансовым, так скажем, результатам деятельности – с другой. Разрыв между первой парой и противоположной ей финансовой стороной – беспрецедентен, я бы сказал.
Даже в эпоху первоначального накопления в той же Англии никогда не допускалось такого разрыва. Копившие капитал были богаче той же аристократии, но они никогда не считались ни благороднее, ни достойнее, не считались имеющими больше прав занимать высокое общественное положение. Это был очень интересный социальный балансир в те времена, когда поднимающийся класс буржуазии сильно уравновешивался политическими и клановыми особенностями аристократии. У нас этого нет. Та интеллектуальная элита, которая у нас была, могла выступать каким-то субститутом, заменителем этой аристократии, но от нее с точки зрения общественного признания осталось меньше, чем от аристократии после Французской революции.
А.Г. Ну да, «если ты такой умный, чего ж ты такой бедный?» Это наша ситуация.

источник

Monday, February 01, 2010

Фет о "преднамеренном наведении на красоту"...

Стоит мне заподозрить, что меня преднамеренно наводят на красоту, перед которою я по собственному побуждению пал бы во прах, как уже сердце мое болезненно сжимается и наполняется все сильнейшею горечью по мере приближения красоты.
...красоту нельзя воспринимать по заказу с чужих слов; нужно, чтобы красота сама устранила в душе человека всякие другие соображения и побуждения и окончательно его победила.
А. Фет "Мои воспоминания"

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...