Thursday, February 17, 2011

Хаксли о Природе-учителе/ Huxley. The Perennial Philosophy

Секко говорит, что не желает быть ни Ли Лу, ни Ши Куаном, ибо:

С чем это может сравниться? Сидя спокойно у окна,
Я смотрел, как одно время года сменяется другим,
как облетает листва и как распускаются цветы.
Когда человек достигает этой стадии осознания, видение становиться не-видением, слышание — не-слышанием, молитва — не-молитвой. Если человек голоден — он ест, если он устал — он спит. Пусть листва облетает, пусть цветы распускаются так, как им этого хочется. Когда облетает листва, я знаю, что пришла осень; когда распускаются цветы, я знаю, что пришла весна.
Расчистив вам путь, Секко открывает дверь и говорит:
Вы понимаете или нет?
Полоска железа без отверстия в ней!
Он сделал все, что мог сделать для тебя; он смертельно устал и может только обернуться и дать тебе эту самую железную полоску без отверстия в ней. Посмотри своими собственными глазами! Если ты колеблешься, то навсегда упустишь значение.
Какой смысл имеет «полоска железа без отверстия в ней»? Не буду притворяться, что я знаю это. В дзэне бессмыслица всегда была любимым средством стимуляции разума, — она вынуждала разум двигаться вперед, за пределы смысла; вероятно, смысл «полосы железа» заключается именно в ее бессмысленности и нашей растерянности, в которую нас повергла эта бессмыслица.

Корень божественной Мудрости — это весь Брахман;
стебель — это вся Иллюзия;
ее цветок — это весь Мир;
и ее плод — это полное Освобождение.
- Тантра Таттва -

Шравакасы и Пратиекабудды, достигнув восьмой стадии учения Бодхисаттвы, настолько упиваются блаженным спокойствием разума, что не понимают, что видимый мир есть ничто иное, как Разум. Они по-прежнему пребывают в царстве индивидуальности: они еще не полностью прозрели. А Бодхисаттвы верны своим изначальным обетам, вытекающим из всеобщей любви, живущей в их сердцах. Они не входят в Нирвану как в состояние, отделяющее их от мира становления: они знают, что видимый мир есть ничто иное, как проявление самого Разума.
- Сокращенная цитата из Ланкаватары Сутры -

Поклонники махаяны считают неадекватным знание лишь высших уровней души.

...читателю будет небезынтересно узнать, что с проблемой, которая вызвала столь ожесточенные споры среди европейцев XVII века, буддисты столкнулись гораздо раньше. Но если в католической Европе борьба, разгоревшаяся вокруг трудов Молиноса, м-м Гюйон и Фенелона, привела к длившемуся почти два века изгнанию мистицизма, то в Азии две группировки проявили терпимость друг к другу и согласились разделить сферы интересов. Поклонники хинаяны продолжали исследовать высоты души, а идеалом поклонников махаяны стал не Архат, а Бодхисаттва, и они обратились к познанию не только высот души, но и полноты духа.

Очень много интересного материала на эту тему содержится в книге Бекка «Космическое Сознание». А здесь достаточно будет сказать, что «космическое сознание» может прийти само по себе и по природе своей является тем, что католические теологи называют «благородным даром». Человек может обладать благородным даром (например, целительной энергией или способностью угадывать будущее) и, в то же время, совершать смертные грехи. Для спасения его души этот дар не является ни необходимым, ни достаточным. По мнению Бекка, в лучшем случае, этот неожиданно открывшийся доступ к «космическому сознанию» представляет собой необычное приглашение — приложить усилия в достижении высот внутри души, так и полноты внешнего знания. В подавляющем большинстве случаев это приглашение отклоняется; благородный дар оценивается восторгом, который он доставляет; человек ностальгически вспоминает момент, когда этот дар открылся, и, если этот человек еще и поэт, то он создает изящное описание этого события — примерами тому служат великолепные места в «Чайльд Гарольде» Байрона, «Тинтернском Аббатстве» и «Прелюдии» Вордсворта. В этом вопросе ни одно человеческое существо не может безоговорочно судить другое человеческое существо. Но на основании биографических данных, по крайней мере, можно высказать предположение: нет никаких серьезных причин думать, будто для Байрона или Вордсворта описанные ими богоявления оказали значительное воздействие на трансформацию их характеров; нет также никаких доказательств того, что после описанных ими богоявлений поэты совершили какие-нибудь значительные деяния. По свидетельствам Де Куинси, Китса и Хейлона, Вордсворт до конца своих дней оставался законченным эгоистом. А Байрон, даже после того, как узрел Единого во всех вещах, оставался самим собой — завораживающей трагикомической личностью.
В этом контексте очень интересно сравнить Вордсворта с другим великим писателем и любителем природы — святым Бернаром. «Пусть учителем твоим будет Природа» — говорит первый. И продолжает утверждать это:

Одна прогулка в весеннем лесу
Скажет больше о человеке,
О добре, зле и нравственности,
Чем все мудрецы на свете.

Святой Бернар высказывается приблизительно в том же духе.
«Все, что я знаю о божественных науках и Святом Писании, я узнал от лесов и полей. Моими единственными учителями были березы и дубы». 
А в другом из своих писем он говорит: «Послушай опытного человека: в лесу ты узнаешь больше, чем в библиотеке. Деревья и камни скажут тебе больше, чем уста профессора».
Оба писателя пользуются примерно одними и теми же выражениями, но их слова имеют разный внутренний смысл. С точки зрения Августина наслаждаться можно только Богом. Созданиями божьими не следует наслаждаться, их следует использовать — использовать с любовью, состраданием и отстраненным восхищением, как средства обретения знания о том, чем следует наслаждаться. Вордсворт, как и почти все обладавшие литературным даром поклонники Природы, воспевает именно наслаждение божьими созданиями, а не их использование для достижения духовных целей — использование, которое, как мы увидим дальше, требует большой самодисциплины. А Бернар чем-то само собой разумеющимся считает, что его читатели постоянно укрепляют самодисциплину и, любя Природу, прислушиваясь к ней, как к учителю, все же воспринимают ее только, как путь к Богу, а не как объект наслаждения, которым может быть только Бог. Красота цветов и пейзажа не просто доставляет удовольствие тому, кто подобно «одинокому облаку» бродит по сельской местности, и является не просто приятным воспоминанием для того, кто, попив чаю, лежит «с отсутствующим или задумчивым взглядом» на софе в библиотеке. Реакция на эти красоты должна быть более энергичной и целенаправленной. Древний буддистский автор пишет: «Братья мои, вы видите перед собой корни деревьев и пустое место, так медитируйте». Истина, конечно же, заключается в том, что мир принадлежит тем, кто того заслуживает. Ибо, как сказал Филон, «даже если человек не может сделать себя достойным создателя космоса, он должен попытаться сделать себя достойным самого космоса. Он должен превратиться из человека в природу космоса и стать, если так можно выразиться, маленьким космосом».
Для того, кто не сумел сделать себя достойным своего творца (полностью порвав связь с окружающим миром), или хотя бы достойным космоса (привнеся порядок и единство в раздираемую противоречиями недисциплинированную человеческую личность), и поэтому не ставший достойным того, чтобы мир принадлежал ему, — мир, с духовной точки зрения, является очень опасным местом.

Сам Иисус в определенный период своей жизни подверг суровым испытаниям не только свой разум, но и свое тело. Сохранился рассказ о его сорокадневном посте и заявлении (сделанном явно в результате личных ощущений), что определенных демонов может изгнать только тот, кто постится так же усердно, как и молится. (Кюре д'Арс, знание чудес и телесных епитимий которого основано на личном опыте, настаивает на существовании тесной связи между суровыми испытаниями плоти и способностью заставить сверхъестественные силы ответить на обращенную к ним мольбу.) Фарисеи упрекали Иисуса за то, что он «ел и пил» и общался с «откупщиками и грешниками». Они не знали или игнорировали тот факт, что, в свое время, этот пророк соперничал с Иоанном Крестителем в суровом укрощении плоти и упражнялся в укрощении духа, которое он постоянно проповедовал.
Образ жизни Иисуса по сути соответствует образу жизни того идеального мудреца, о котором говорится в «Пасторалях», столь популярных среди дзэн-буддистов. Дикого быка, символизирующего не обновленное в духовном смысле «я», заставляют изменить направление пути, ловят, укрощают и постепенно превращают из черного в белого. Процесс трансформации заходит так далеко, что на определенное время бык вообще исчезает, и на картинках остается лишь полная луна, символизирующая Разум, Эго, Основу. Но и это еще не конец. В конце пастух возвращается в мир людей, восседая на своем быке. Поскольку сейчас он способен любить настолько, что его любовь тождественна божественному объекту его любви, — он может делать все, что ему хочется; ибо ему хочется того же, чего хочет Природа Вещей. Он сидит в компании пьяниц и мясников; и он, и они все превратились в Будд. Он полностью примирился с мимолетным, и в результате этого примирения открыл вечное. Но обычные, милые, не обновленные духовно люди примиряются с мимолетным только тогда, когда потворствуют своим страстям, поддаются искушениям и получают от них удовольствие. Если вы скажете таким людям, что мимолетное и вечное есть одно и то же, и при этом немедленно не разъясните смысл этого утверждения, — это неминуемо приведет к катастрофическим последствиям. Ибо, на самом деле они являются одним и тем же только для святого; история не знает такого случая, чтобы святым стал тот, кто в самом начале своей деятельности не вел себя так, словно мимолетность и вечность, природа и благодать не являлись совершенно разными и во многих отношениях несовместимыми вещами. Дорога духовности — это всегда узкая, словно лезвие бритвы, тропа между двумя пропастями. С одной стороны — опасность простого бегства от реальности, с другой — опасность получения удовольствия от вещей, которые должны использоваться только в качестве инструментов или символов. Ниже приводится подпись под последней из «Пасторалей».

Даже за пределом всего есть еще дорога.
Идя по ней, он вернется в шесть царств существования.
Любое земное дело теперь есть работа буддиста.
И где бы он ни был, он дышит
воздухом родного дома.
Даже если кругом грязь, он выделяется в ней, словно алмаз,
Даже если повсюду огонь, он сверкает в нем, словно чистое золото.
Он идет по бесконечной дороге рождений и смертей, и ему достаточно самого себя.
В любых обстоятельствах он сохраняет спокойствие и объективность.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...