Saturday, March 12, 2011

настоящее время; жертвоприношения; память - из "Вечной философии" / Huxley, The Perennial Philosophy

«Промышленность без искусства есть животное состояние». Но произнесший эту фразу Рескин, по сути, клевещет на животных. Деятельные птица или насекомое в процессе своего труда вдохновляются неодолимой животной благодатью инстинкта — Дао, проявляющемся на уровне, следующем сразу же за физиологическим уровнем. Рабочий, управляющий неспособной ошибаться и отлученной от благодати машиной, трудится в сотворенной человеком вселенной пунктуальных автоматов — вселенной, которая на любом уровне (животном, человеческом, духовном) полностью находится вне сферы действия Дао.

Два студента Парижского университета пришли в гости к Рейсбруку и попросили его подарить им короткую фразу, которая могла бы стать девизом их жизни. «Vos estis tam sancti sicut vultis» — ответил Рейсбрук. «Ты свят настолько, насколько ты того хочешь».

«Если ты еще не видел дьявола, то посмотри на самого себя.»
- Джалаладдин Руми -

«Человек создан верой, какова его вера, таков он.»
- Бхагавад Гита -

Вот потрясающий факт: «человечество — одиноко», то есть все остальные виды являются живыми ископаемыми, неспособными ни на какую эволюцию и обреченными на вырождение и вымирание. Если пользоваться фразеологией последователей Аристотеля, то у материи есть аппетит к форме — не обязательно к лучшей форме, а просто к форме, как таковой. Обозревая окружающий нас мир живых вещей, мы видим (с восхищенным удивлением, к которому, надо признать, иногда примешивается испуг непонимания) бесчисленные формы, всегда прекрасные, зачастую экстравагантные, а иногда даже зловещие, в которых нашел выход ненасытный аппетит материи. Только та часть живой материи, которая организовалась в человеческие существа, сумела создать форму, способную, по крайней мере в интеллектуальном смысле, к дальнейшему развитию. Вся остальная живая материя замкнута в формах, которые могут оставаться только такими, как есть, а если и способны меняться, то только в худшую сторону. Похоже на то, что в ходе своей биологической карьеры и космического экзамена «на разумность», вся живая материя, за исключением человеческой, поддалась искушению и приняла не наилучшую, а наиболее доступную и удобную форму.

«В один момент — я вечен, а в другой — завишу от времени». Но это утверждение является абсурдным только в том случае, если человек, с его двухслойной природой, способен жить только на одном уровне. Но если, как всегда утверждали комментаторы Вечной Философии, человек — это не только тело и душа, но также и дух, и если он способен по своей воле жить, как на обычном человеческом плане, так и на плане гармонии и даже единения с божественной Основой его бытия, то тогда эта идея выглядит совершенно логичной. Тело всегда пребывает во времени, дух всегда пребывает вне времени, а душа — это двойственное создание, которое вынуждено законами человеческого бытия до определенной степени быть связанным с телом, но которое способно, если только пожелает, ощутить свой дух, отождествиться с ним, а через него и с божественной Основой. Дух всегда остается тем, что пребывает в вечном «сейчас»; но человек устроен так, что его душа не может постоянно оставаться отождествленной с духом. В утверждении «В один момент — я вечен, а в другой — завишу от времени», местоимение «я» обозначает душу, которая переходит из времени в вечность, когда она отождествляется с духом, и либо добровольно, либо по необходимости, возвращается из вечности во время, когда она решает или вынуждена отождествиться с телом.

Джалаладдин Руми говорил: «Суфий — это сын настоящего времени».

Настоящий момент — это всего лишь проход, через который душа может пробраться из времени в вечность, через который благодать может пробраться из вечности в душу, через который любовь к ближнему может перебираться из одной живущей во времени души в другую живущую во времени душу.

В идеалистической космологии буддизма махаяны память играет роль довольного зловредного творца. «Когда Бодхисаттва озирает тройной мир, он видит, что своим существованием он обязан памяти, накопившейся с незапамятных времен, но неверно истолкованной» (Ланкаватара Сутра). Слово, которое мы перевели, как «воспоминания», в буквальном смысле означает «благоухание». Разум-тело несет с собой неистребимый запах всего, что было сделано, о чем было подумано, чего хотелось и что чувствовалось на протяжении всей жизни индивидуума и расы. Китайцы переводят этот санскритский термин двумя символами — «привычка» и «энергия». Мир таков, каков он есть, в силу всех осознанно, бессознательно и физиологически закрепившихся привычек, приобретенных нашими предками или нами, как в жизни, так и в прошлых жизнях. Эти устоявшиеся дурные привычки заставляют нас верить в то, что многообразие есть единственная реальность, и что идея «я», «меня», «мое» есть абсолютная истина. Суть Нирваны в том, чтобы «увидеть реальность такой, какова она есть», а не такой, как она нам представляется. Разумеется, такого состояния нельзя достичь до тех пор, пока существуем «мы», для которых реальность может быть относительной. Отсюда и потребность, о которой говорят все комментаторы Вечной Философии, в укрощении страстей, в умерщвлении «я». И укрощаться должны не только аппетиты, чувства и воля, но и сила разума, само сознание и то, что делает наше сознанием таким, какое оно есть — наша личная память и наши унаследованные привычки-энергии. Для достижения полного освобождения недостаточно только расстаться с грехами; должна произойти перестройка разума, «паравитти», как называют ее махаянисты, или коренной перелом в самых глубинах сознания. В результате уничтожаются привычки-энергии, накопившиеся воспоминания, и, вместе с ними, чувство того, что ты являешься отдельным эго. Реальность больше не воспринимается, как quoad nos* (*что мы (лат.)) (на том основании, что нет никакого nos, которое нужно воспринимать), а как реальность сама по себе. Словами Блейка: «Если б раскрыты были врата восприятия, всякое предстало бы человеку, как оно есть — бесконечным». Те, кто чист сердцем и смирен духом, Сансару и Нирвану, видимость и реальность, время и вечность воспринимают как одну и ту же вещь.

Богу, который есть Дух, можно поклоняться только в душе и во имя его самого; но Богу, существующему во времени, как правило, поклоняются посредством жертвоприношений ради достижения бренных целей. Существующий во времени Бог — это такой же явный разрушитель, как и созидатель; и поскольку это так, то поклоняться ему с помощью методов, таких же ужасных, как и порождаемые им катастрофы, представляется вполне уместным. Отсюда и кровавые жертвоприношения индийской богине Кали, вернее, ее аспекту Природы-Разрушительницы; отсюда проклятые иудейскими пророками приношения детей в жертву Молоху; отсюда человеческие жертвоприношения, практиковавшиеся, например, ацтеками, карфагенянами, друидами, финикийцами. Во всех этих случаях Бог, которому приносились жертвы, был Богом, существующим во времени, или персонификацией Природы, которая является ничем иным, как самим Временем, пожирателем своих собственных детей; и во всех этих случаях ритуал преследовал одну и ту же цель — либо выпросить какую-либо милость, либо отвратить какое-нибудь из тех ужасных несчастий, которые всегда имеются в запасе у Природы и Времени. Ибо эта цель казалась стоящей того, чтобы заплатить за нее высокую цену монетой страдания, которую Разрушитель явно очень ценил. Величием цели оправдывалось использование средств изначально ужасных, поскольку они изначально были похожи на время. Сублимированные следы этого древнего образа мышления и поведения до сих пор можно найти в определенных теориях о Побитии Камнями и в концепции Мессы, как постоянно повторяемого принесения в жертву Богочеловека.

Поклоняющиеся Библии протестанты ведут долгие и жестокие войны, чтобы в мире восторжествовало то, что они вообразили подлинным древним христианством апостольских времен. Якобинцы и большевики готовы принести в жертву миллионы человеческих жизней во имя светлого экономического и политического будущего, столь выгодно отличающегося от настоящего. И вот уже вся Европа и большая часть Азии должны быть принесены в жертву идеям людей, увидевших в каком-то магическом кристалле Вечнопроцветающее Коллективное Хозяйство и Тысячелетний Рейх. История недвусмысленно говорит о том, что большинство из тех религий и философских школ, которые слишком серьезно воспринимают время, связано с политическими теориями, насаждающими и оправдывающими широкомасштабное насилие. Единственным исключением является простая эпикурейская теория, провозглашающая следующее отношение к слишком реальному времени: «Ешь, пей и веселись, потому что завтра мы умрем». Это не очень благородный и даже не очень реалистичный вид нравственности. Но в нем гораздо больше здравого смысла, чем в революционной этике: «Умри (и убей), чтобы завтра кто-нибудь другой ел, пил и веселился». На практике, разумеется, борьба за веселье будущих поколений чрезвычайно опасна. Ибо процесс массового самопожертвования и массовых убийств создает материальные, социальные и психологические условия, которые фактически гарантируют провал величественных замыслов революционеров.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...