Tuesday, September 27, 2011

Пушкин. Воображаемый разговор с Александром I (1824)/ Pushkin, imaginary dialogue with Alexander I

Произведение сохранилось в черновом виде, в одной из рабочих тетрадей Пушкина. Написано в конце 1824 г.

Воображаемый разговор с Александром I.

Когда б я был царь, то позвал бы Александра Пушкина и сказал ему: «Александр Сергеевич, вы прекрасно сочиняете стихи». Александр Пушкин поклонился бы мне с некоторым скромным замешательством, а я бы продолжал: «Я читал вашу оду «Свобода» [ода «Вольность», из-за которой Пушкин был выслан]. Она вся писана немного сбивчиво, слегка обдумано, но тут есть три строфы очень хорошие. Поступив очень неблагоразумно, вы, однако ж, не старались очернить меня в глазах народа распространением нелепой клеветы [нелепой клеветой должен был назвать Александр I широко распространенное в обществе обвинение его в соучастии в убийстве его отца, Павла I]. Вы можете иметь мнения неосновательные, но вижу, что вы уважили правду и личную честь даже в царе».

— «Ах, ваше величество, зачем упоминать об этой детской оде? Лучше бы вы прочли хоть 3 и 6 песнь «Руслана и Людмилы», ежели не всю поэму, или I часть «Кавказского пленника», «Бахчисарайский фонтан». «Онегин» печатается [первая глава «Евгения Онегина», с предисловием «Разговор книгопродавца с поэтом», вышла в свет 15 февраля 1825 г.]: буду иметь честь отправить 2 экз. в библиотеку вашего величества к Ив. Андр. Крылову [И. А. Крылов служил в Императорской публичной библиотеке], и если ваше величество найдете время...»

— «Помилуйте, Александр Сергеевич. Наше царское правило: дела не делай, от дела не бегай*. Скажите, как это вы могли ужиться с Инзовым, а не ужились с графом Воронцовым?» [За полгода до написания «Воображаемого разговора...» Пушкин писал об этом Тургеневу// см. письма 1824 г.]

— «Ваше величество, генерал Инзов добрый и почтенный старик, он русский в душе [С этих слов Инзову противопоставляется скрытая характеристика Воронцова. Об англомании Воронцова см. прим. к стих. «Полумилорд, полукупец...»]; он не предпочитает первого английского шалопая всем известным и неизвестным своим соотечественникам. Он уже не волочится, ему не 18 лет от роду; страсти, если и были в нем, то уж давно погасли. Он доверяет благородству чувств, потому что сам имеет чувства благородные, не боится насмешек, потому что выше их, и никогда не подвергнется заслуженной колкости, потому что он со всеми вежлив, не опрометчив, не верит вражеским пасквилям. Ваше величество, вспомните, что всякое слово вольное, всякое сочинение противузаконное приписывают мне [Ср. в письме к Вяземскому от 10 июля 1826 г.] так, как всякие остроумные вымыслы князю Цицианову [Д. Е. Цицианов славился неистощимым остроумием]. От дурных стихов не отказываюсь, надеясь на добрую славу своего имени, а от хороших, признаюсь, и силы нет отказываться. Слабость непозволительная».

— «Но вы же и афей? вот что уж никуда не годится».

— «Ваше величество, как можно судить человека по письму, писанному товарищу [Пушкину было известно, что его письмо (предположительно к Вяземскому или к Кюхельбекеру) от первой половины марта 1824 г., со строками «Святый дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гете и Шекспира» и «беру уроки чистого афеизма», было перехвачено одесской полицией. Перлюстрация этого письма была последним поводом к высылке Пушкина из Одессы в Михайловское. Пушкин неоднократно писал о том, что он выслан из-за «двух пустых фраз», то есть о «святом духе» и о «чистом афеизме» (письмо Жуковскому от 29 ноября 1824 г., Плетневу около 20 января 1826 г., Дельвигу около 15 февраля 1826 г.)], можно ли школьническую шутку взвешивать как преступление, а две пустые фразы судить как бы всенародную проповедь? Я всегда почитал и почитаю вас как лучшего из европейских нынешних властителей (увидим, однако, что будет из Карла X) [французский король, только что (16 сентября 1824 г.) вступил на престол (был свергнут июльской революцией 1830 г.)], но ваш последний поступок со мною — и смело в том ссылаюсь на собственное ваше сердце — противоречит вашим правилам и просвещенному образу мыслей...»

— «Признайтесь, вы всегда надеялись на мое великодушие?»

— «Это не было бы оскорбительно вашему величеству: вы видите, что я бы ошибся в моих расчетах...»

Но тут бы Пушкин разгорячился и наговорил мне много лишнего, я бы рассердился и сослал его в Сибирь, где бы он написал поэму «Ермак» или «Кочум», разными размерами с рифмами.

-----
*После слов «Дела не делай, от дела не бегай» зачеркнуто:

«Скажите, неужто вы всё не перестаете писать на меня пасквили? Это нехорошо; если я вас и не отличал еще, дожидая случая, то вам все же жаловаться не на что. Признайтесь, любезнейший наш товарищ — король гишпанский или император австрийский с вами не так бы поступили. За все ваши проказы вы жили в теплом климате; что вы делали у Инзова и у Воронцова? — Ваше величество, Инзов меня очень любил и за всякую ссору с молдаванами объявлял мне комнатный арест и присылал мне скуки ради Франкфуртский журнал. А его сиятельство граф Воронцов не сажал меня под арест, не присылал мне газет, но, зная русскую литературу, как герцог Веллингтон, был ко мне чрезвычайно...».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...