Sunday, November 27, 2011

Настоятель Мухо: «Я перестал жаловаться»/after Saifukuji - Bussinji and back to Antai-ji

Когда после года, проведенного в Сайфукудзи, я шёл со своими пожитками от монастыря к вокзалу, то чувствовал себя заново родившимся. Солнце позднего лета грело кожу, пели птицы, играли дети, пахли цветы - казалось, я всё это переживаю впервые. Даже шум уличного движения звучал в моих ушах прекрасной музыкой.

Ненадолго вернувшись в Антайдзи, я на пять недель ушел в горы, чтобы в одиночестве медитировать и акклиматизироваться. Мне пришлось заново учиться контролировать себя. От природы я спокойный и уравновешенный человек, не помню, чтобы у меня когда-то был приступ бешенства. До жизни в Сайфукудзи. Там моя внешняя оболочка вдруг лопнула, и каждое внешнее впечатление беспрепятственно проникало в меня, - а мои внутренние импульсы выплескивались наружу. После целого года жизни в состоянии наивысшего напряжения мне надо было заново привыкнуть к нормальной жизни с её правилами. Пять недель стали первым шагом в этом направлении.

В течение этого времени я жил в палатке неподалеку от горы Ё-но-сэн на высоте 1 000 метров. Почти каждый день лил дождь. Но и помимо влажности и холодной ранней осени были сложности. В одну из первых ночей я проснулся, услыхав шорох около головы. Мыши проделали дыры в стене палатки и погрызли мой и без того скудный провиант. Заснуть было трудно. Остаток времени в горах оказался не борьбой с одиночеством или самим собой, а с моими голодными приятелями, не выказывавшими мне ни малейшего уважения.

После этой краткой передышки я решил ещё на год поступить в буддийскую семинарию. Выбрал Буссиндзи (Bussinji), Сото-дзэн монастырь, расположенный около 200 км к востоку от Антайдзи, на берегу Японского моря. Там я мог получить лицензию священника.

В Сайфукудзи мне надо было пробить невидимые стены, которыми я сам себе загородил дорогу. А время в Буссиндзи текло без напряжения: монахи наслаждались любыми свободами, о каких только можно мечтать в дзэн-монастыре, и я провёл первые четыре месяца словно во сне. Конечно, и в Буссиндзи я не мог весь день валяться в постели. Но здесь большая часть времени отводилась для личных занятий: один монах упражнялся в каллиграфии, другой готовил чай, третий читал комиксы, четвёртый пил сакэ. Конечно, были и те, кто серьёзно изучал сутры или в одиночестве практиковал дзадзэн. Но я не собирался соревноваться с ними. Я доверился своим импульсам «инь», и не успел оглянуться, как миновала зима.

Тогда я начал как сумасшедший читать книги. В Сайфукудзи в нашем распоряжении был только сборник коанов, а за два года в Антайдзи тоже выдалось мало времени для чтения.
В Буссиндзи меня на четыре месяца поставили работать на кухне, и под предлогом закупки лука я проводил много послеобеденных часов в городской библиотеке.
В другие дни я ходил в автошколу, чтобы получить права на вождение мотоцикла. Ночью ходил играть в бильярд. Когда я наконец как следует выспался, то начал искать себе новые занятия, которых внутри монастыря не находил. Настоятель Буссиндзи в своих проповедях постоянно напоминал монахам не прекращать поиск просветления, однако сам он был теоретиком, чьи поступки уличали его во лжи.

Покинув Буссиндзи, я три недели путешествовал. За это время посетил многих дзэн-мастеров и их храмы. Один из них, Кохо Оябу, учитель моего мастера Мияура Синью роси. Оябу был настоятелем Антайдзи с 1975 по 1987 годы. Оставив пост настоятеля, он с женой и сыном отправился в Италию, распространять там Дхарму. Еще учась в Берлине, я однажды встречался с Оябу у Эгейского моря, но потом наша связь оборвалась, поскольку мой учитель Мияура и Оябу неохотно общались друг с другом.

В 1994 году (я как раз стал монахом в Антайдзи), когда Оябу жил в Италии уже около семи лет, один врач диагностировал у него рак и сказал, что жить ему осталось полгода. Оябу хотел умереть на родине, на севере основного японского острова. Он отказался от операции и стал питаться только диким коричневым рисом и овощами. Большинство японских буддистов едят рыбу и мясо; Оябу, который любил также сакэ, - ранее не был исключением. Всю зиму он с утра до вечера только и делал, что катался на лыжах. А когда через полгода был всё еще жив, решил снова занять место священника в монастыре в Вакаяма (Wakayama), на самом юге Японии. Когда я навестил его там, за пивом и сакэ он рассказал мне, что не победил раковую опухоль: «Недавно на обследовании опухоль была видна. Я не хочу побороть её, и она тоже не растёт. Рак и я уживаемся вместе».
Его слова глубоко тронули меня, поскольку отражали и мои жизненные сомнения. В Сайфукудзи и в Буссиндзи я не поборол своей неудовлетворенности, но вместе с тем обрел счастье. Вернее, примирился с жизнью и всеми её сложностями.

Было интересно и то, что Оябу рассказывал о своём учителе Косё Утияма роси (Kosho Uchiyama, 1912-1998). Утияма был в Киото учеником самого известного мастера дзэн ХХ века - Кодо Саваки роси, чьи слова часто приводятся в этой книге. Саваки был харизматичной личностью и олицетворяя идеал дзэн - увлекал людей. Он считал себя бездомным, странствующим монахом, без крова и семьи. И хотя Саваки читал лекции в университете школы Сото, сам он высшего образования не имел.
Косё Утияма был совсем другим. У него была степень доктора наук, он был женат в третий раз и постоянно жил в Антайдзи, который он унаследовал от Кодо Саваки. Однако когда речь шла о просветлении, был столь же радикален в своём спокойствии, как и Саваки: «Дзадзэн бесполезен». Именно на этом учении основывали свою практику дзадзэн Саваки, Утияма и все последующие настоятели Антайдзи.


Косё Утияма как-то сказал: «Саваки был розой, а я – фиалка». Розу и фиалку нельзя сравнивать, каждый цветок прекрасен по-своему. Хотя Саваки оказывал на своё окружение сильное влияние, он тоже был всего лишь человеком.
Утияма: «Ни один мастер не совершенен. Это верно и в отношении Саваки, моего учителя. Но для ученика смысл не в этом, а в том, чтобы следовать за своим несовершенным мастером настолько совершенно, насколько возможно». Утияма был достаточно уверен в себе, чтобы на похоронах Саваки сказать: «Говорят, Кодо Саваки - последний настоящий монах дзэн в истории дзэн. Сегодня я отправляюсь в путь, чтобы стать первым настоящим монахом дзэн в истории дзэн».

Не только мастер создаёт ученика, но и ученик создаёт своего учителя. Оябу сказал: «Утияма роси - моё творение!» Тем самым он имел в виду высказывание Догэна Дзэндзи, где он описывает отношения мастера и ученика как плотника и доски: «То, что сделает мастер из дерева, зависит от его мастерства, и в меньшей степени - от качества древесины». То есть ответственность за успехи ученика дзэн лежит на учителе. Это важнейшее правило не должен забывать ни один мастер. Но для ученика здесь кроется подвох. Если он ждет, что мастер научит его всему, то забывает, что он сам должен понять учение своего мастера и воплотить его.
В японском дзэн-монастыре эту истину часто выражают грубовато: «Каждый сам вытирает себе задницу».

Когда я снова оказался в Антайдзи, дела пошли лучше, чем я ожидал. Я боялся, что не справлюсь с работой, ведь в Сайфукудзи и Буссиндзи почти не было тяжёлых физических нагрузок. Но пришли несколько новичков, и следующие два года в монастыре жили 10 человек. Работу легче распределить, на каждом - меньше ответственности. Вот только Эсин влюбился в американку и уехал в Америку. Так ушёл последний монах, с которым я был знаком с самого начала в Антайдзи. Сейчас он женат и живёт в Индиане, ни слова не говоря по-английски. Конечно, моим учителем был Мияура, но и Эсин сыграл важную роль в моём решении стать монахом Антайдзи. Он до сих пор для меня пример. Было неприятно, что он - как ранее Тайдзюн, Дзюин и Таннэн - перед уходом поссорился с Мияура. Получалось, что большинство монахов, покидавших Антайдзи, сжигали за собой мосты. Только после смерти Мияура многие из них снова бывают здесь - среди них и Эсин.

Когда меня спрашивали, чему я научился в Сайфукудзи, отвечал: «Я перестал жаловаться».

...однажды Мияура сказал: «У Антайдзи нет денег. Не знаю, как нам оплачивать расходы на починку, электричество и топливо. Но разве речь идёт не о вашей жизни? Почему вас не заботит, как удержать Антайдзи на плаву?» В отличие от других буддийских храмов, которые часто вполне зажиточны за счёт общины и регулярных похоронных церемоний, у Антайдзи совершенно нет дохода, и сам настоятель денег не зарабатывает. Неудивительно, что Мияура беспокоился, ведь уже прохудилась крыша, а от стен отваливалась штукатурка. Если ломалась одна из машин - трактор, машина для сбора риса, молотилка, бульдозер или экскаватор, - работать приходилось вручную, потому что не было денег на ремонт.
Многие не выдерживали. Через несколько недель из десяти обитателей монастыря остались четверо, считая настоятеля Мияуру, который в основном отошёл от жизни монастыря. Иногда мы видели его только утром, когда он клал список работ на день рядом с обувным шкафом.
Я объяснял его отношение стремлением продемонстрировать нам, монахам, высказывания: «Каждый из вас сам создает Антайдзи!»

Я тогда был уже старшим среди монахов и получил передачу Дхармы (shihō, официальное разрешение учить как мастер дзэн).
Я чувствовал, что пришло время самостоятельности, но не мог решиться покинуть Антайдзи - выглядело бы, будто я покидаю тонущий корабль.

Однажды зимним вечером Мияура позвал меня к себе. Мы уже давно не разговаривали и я понял, что речь идёт о важном.
Он спросил: Какие у тебя планы?
Я сказал: У меня нет планов, я полностью открыт для всего, что придёт.
- Хорошо, но что ты хочешь делать, когда уйдёшь из Антайдзи? Или ты подумываешь принять здесь руководство?
- Вести свой центр дзэн - прекрасно, но не уверен, что могу справиться с требованиями, которые ставит Антайдзи.
- Да, я тоже думаю, что это трудное дело. Я спрашиваю потому, что Оябу [мастер Мияуры] просит меня оставить пост настоятеля.
Мияура тогда не упомянул, что Оябу просил и о том, чтобы на пост настоятеля Антайдзи в течение ближайших трёх лет назначили меня.
Воспользовавшись тем, что учитель заговорил о моих планах, я спросил: «Знаю, ученик не должен уходить из Антайдзи без разрешения мастера. Уйдя, я не хочу сжигать мосты. Но я чувствую, что для меня и для Антайдзи будет лучше, если я возьму монашью шапку и пойду своей дорогой».
«Тебе для этого не нужно моё разрешение. Если хочешь идти, иди!»

...мы договорились, что я покину Антайдзи в конце августа [2001] - то есть уже через полгода.
Только если мой мастер попросит меня стать настоятелем Антайдзи, я соглашусь.
Последними словами Мияуры были: «Теперь ты идёшь своей дорогой. Надеюсь, у тебя будет много учеников. Об Антайдзи не беспокойся. Возвращайся, когда я умру».

В 1977 году Мияура стал учеником Оябу. Среди монахов Мияуру выделяли практические способности. Он разбирался в сельском хозяйстве и умел пользоваться оборудованием. Хотя теория дзадзэн и изучение буддийских писаний не слишком ему подходили, он был правой рукой Оябу. Харизматичного Оябу сравнивают с боссом якудзы - знает, как повести за собой тех, кто ищет лидера. У Мияура такой харизмы не было – он был честный, простой человек, довольствовавшийся чашечкой сакэ после работы.
...я оказался между дерущимися петухами. Чтобы освободиться, я решил разбить свою палатку в парке Осаки. Я устал от раздора за монастырскими стенами и хотел вырваться на свежий воздух.

В «Хатидайнинкаку», главе «Сёбогэндзо», Догэн так передаёт последнюю проповедь Будды: «Держитесь подальше от шумной возни и ищите счастье и мир в спокойствии уединения. Человека, который живёт в тишине, почитают даже небесные силы. Избегайте общества родственников и других людей. Тот, кто любит толпу, столкнется со многими трудностями. Это как со старым деревом - если на нём соберётся большая стая птиц, ветви его сломаются».
Тишина и спокойствие никогда не приходят извне, только изнутри, - когда открываешься миру и принимаешь вещи такими, как они есть. Ты обретешь покой даже в центре города, если готов внимать звукам мира.

В парк меня погнала не столько романтика, сколько финансы. У меня попросту не было денег, чтобы арендовать помещение. Но мне хотелось разделить практику дзадзэн с людьми, в крупном японском городе. В Японии только в редких храмах практикуют дзадзэн. Я предоставлял место, куда люди могут приходить до и после работы, чтобы сидеть. Я хотел организовать дзэн-додзё - в любом крупном немецком городе это уже нечто само собой разумеющееся.

Так я выбрал жизнь бездомного. Тогда в дворцовом парке в центре Осаки почти тысяча бездомных жили в голубых брезентовых палатках. Меня привлекала простота жизни с минимумом вещей, нравилась идея быть доступным для людей в открытом пространстве парка. Ни одна стена не отделяла меня от остальных, даже грань между «временем для себя» и остальной частью дня исчезла. Каждое мгновение принадлежало мне, и одновременно каждый миг я принадлежал другим.
13 сентября 2001 года я обосновался у дворцовых стен. С бутылкой сакэ в руках я спросил парня, который представился как Хироси, не станет ли он возражать, если я на некоторое время поставлю тут свою палатку. «Конечно, - ответил он, приветливо глядя на бутылку, - без проблем. Только здесь, в парке, каждый помогает себе сам».
Мне такая философия была уже знакома.

Мухо Ноельке «Мой путь в Антайдзи»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...