Monday, November 21, 2011

Мухо Ноельке: Мой путь в Антайдзи / Muho Noelke: My Way to Antaiji (fragments)

Следовать пути счастья означает следовать себе.
Следовать себе означает забыть себя.
Забыть себя означает обретать счастье в каждой отдельной вещи.
снователь японского Дзэн Догэн Дзэндзи, 1200-1253)

Вопрос о счастье столь же древний, как и история человечества. Великие мыслители потратили много времени и сил, так и не найдя на него ответа. Вернее, даны тысячи ответов, но часто они недостоверны и противоречивы.

Никто, кроме тебя самого, не ответит, что такое счастье – для тебя. Мне просто хотелось бы указать путь, ведущий туда, где счастье может быть сокрыто.

Мне было семь лет, когда умерла моя мать. В детстве я провёл много времени наедине со своими мыслями. Очень рано я начал задаваться вопросом: «Зачем мы живём? Если всё равно придётся умереть, к чему все эти усилия в школе, суета на работе, зачем создавать семью и заботиться о ней – ведь всё равно окажешься в гробу?» Ни отец, ни учителя в школе не могли мне ответить. Пожимая плечами, они говорили: «Ты поймёшь это, когда вырастешь, маленький философ».
Но уже тогда у меня зародилось подозрение, что и взрослые блуждают во тьме.

Каждый новый день казался мне унылой бесконечностью. В подростковом возрасте для меня всегда была альтернатива - самоубийство. Но на это мне не хватило смелости.
С 16 лет я посещал интернат. Один из тамошних педагогов вёл кружок медитации в стиле дзэн. Он пригласил меня на занятия. Примерно в это же время Бхагван в Индии объявил, что хотел бы каждый день менять роллс-ройсы, так что дальневосточная медитация имела недобрую славу, и я отказался. Через две недели учитель снова обратился ко мне: «Ты действительно не хочешь попробовать?» - «Нет, спасибо, меня это не интересует», - ответил я. Тогда он спросил: «Но если ты ещё ни разу не пробовал, откуда знать, что тебя это не интересует?». Я не сумел на это возразить и дал себя уговорить хоть раз посетить занятие. В течение следующих трёх лет я бывал там каждый день - в итоге как ведущий кружка. И очень скоро мне стало ясно: если я хочу выбрать путь на всю жизнь, то это будет путь дзэн.

Что разрешило мои сомнения? Сначала это было осознание своего тела. До этого я жил только головой; спроси меня тогда - кто я, ответ был бы: «Мой мозг, конечно». Но сидя на подушке для медитаций я впервые осознанно почувствовал своё дыхание, удары сердца и положение позвоночника. В школе и дома мне часто говорили, что у меня ужасная осанка. Только с помощью медитации я узнал, что поза тела изменяет и меня самого, и окружающий меня мир. То, что происходит в моём разуме, невозможно отделить от того, как я обращаюсь со своим телом.
Посещая этот кружок, я начал читать книги о дзэн и снова столкнулся с вопросами, на которые ранее никто не мог мне ответить: в чём смысл жизни? Кто я?

...Зачем впустую тратить время в университете, вместо того, чтобы сразу же стать монахом дзэн в японском монастыре?
Все меня отговаривали, но никакие аргументы не действовали, пока Хьюберт, учитель, который познакомил меня с дзэн, посоветовал не торопиться: «Получи сначала какую-то профессию, чтобы иметь запасной выход, если с дзэн ничего не выйдет. Слишком многие остаются в монастыре только потому, что у них нет другого выбора». Это меня удивило. Я считал, что дзэн-монахи это какие-то суперлюди. То, что кто-то уходит в монастырь потому, что не может найти подходящую работу или не ладит с обществом, выходило за рамки моего понимания.
Я решил изучать японский, физику и философию в берлинском университете. Но физику я бросил после преддипломной защиты. Хотя это и был самый простой путь в трудовую жизнь, меня не покидала мечта о жизни «настоящего монаха дзэн».
В Берлине я регулярно посещал додзё (dojo), группу дзэн-буддизма. Но мне хотелось поехать в Японию!
В 1990, в 22 года у меня появилась возможность год провести в университете в Киото (Kyoto University), который считается центром дзэн в Японии. Я ожидал увидеть духовный рай на земле. Тем большим было моё разочарование, когда я понял, что ни университет, ни дзэн в Киото не представляли собою ничего особенного. В городе расположены несколько основных храмов школы дзэн, но никто не желает видеть там людей со стороны, кроме как в качестве туристов. В Японии дзэн низведен до товара, а монахи дзэн в большинстве своем – дельцы, зарабатывающие на буддизме. Есть лишь несколько открытых групп дзэн, но их даже меньше, чем в городах Германии.

В течение первых трёх месяцев я посещал еженедельные группы дзадзэн в центре Сото Дзэн в Киото (Soto Zen Center, Kyoto), а каждый месяц - сэссин [The word "sesshin" (from the Japanese "setsu-shin", to collect the mind) refers to the 1- to 7-day meditation retreats that are considered to be the heart of Zen practice] в Сонобэ (Sonobe), за пределами Киото. Ключ к практике дзэн - внимание, и сэссин - время для того, чтобы постараться быть постоянно внимательным из момента в момент.

Летом 1990-го я решил провести два месяца летних каникул в Сёриндзи (Shorinji), храме для сэссинов в Сонобэ. Маленький храм Сёриндзи расположен в часе езды от Киото. Там я мог участвовать в 5-дневном сэссине. Сэссины - эти дни интенсивной практики, когда проводят дзадзэн (сидячую медитацию), с 4-х утра до 9 часов вечера. Дзадзэн прерывается только чтобы поесть и сходить в туалет.
Хотя у меня уже был 6-летний опыт сидячих медитаций и я не считал себя новичком, эти сэссины были для меня адом. Казалось, что боль в ногах превышает предел выносимого. Но, несмотря ни на что, это было именно то испытание, которого я ждал. Если вообще существует путь к наполненной смыслом жизни, он должен вести через ад, думал я.
Я надеялся, что в храме меня всему научат. Всё началось многообещающе. В первый же день меня приставили помогать на кухне шведу по имени Ганс. Готовить я почти не умел и радовался возможности чему-то научиться. Но местный священник Окумура роси (Okumura Roshi) сказал: «Разве ты не слышал, что дзэн - это глубокое изучение себя самого? Ты ничему не научишься у Будды, если сначала не научишься у самого себя. Всё, о чём здесь идёт речь, - ты сам, кроме этого мне тебя учить нечему».

Не глазей по сторонам - речь идёт о тебе самом.
(Кодо Саваки)

На протяжении августа я получил ещё много уроков по «самопроявляющемся самадхи». Буддийские храмы по всей Японии в этот период крайне загружены проведением церемоний О-бон, поминовения предков. Наш священник тоже был очень занят, работая в киотском храме, - две недели он только ночевал в Сёриндзи, а рано утром возвращался в Киото. Все остальные разъехались на каникулы, и оказалось, что распорядку дня следую я один. Приходилось бегать в 5 утра с колокольчиком по всему храму, чтобы разбудить, хотя никого и нет. Сидеть 2 часа дзадзэн, готовить завтрак, делать уборку, греть ванну, а после ужина в одиночестве сидеть 2 часа дзадзэн. Прекрасный урок для того, кто пришёл в храм дзэн, чтобы получить указания. «Самопроявляющееся самадхи» или, как я это теперь называю, «практика взрослого».
Оглядываясь назад, я удивляюсь смелости Окумуры: оставить такого новичка одного в храме! Я ведь мог его случайно и сжечь. Но тогда я думал: как может учитель дзэн быть слишком занят, чтобы посвятить меня в тайны дзэн?

В конце летних каникул я встал перед выбором - вернуться на оставшиеся полгода в университет Киото, или продолжить свой поиск дзэн – который незаметно превратился в поиск себя. Я выбрал второе. Джордж из Алабамы, которого я встретил в начале моего пребывания в Сёриндзи, рассказал об Антайдзи, где он пробыл две недели. По его словам, тамошние монахи 24 часа в сутки живут в «глубоком самадхи». Монастырь расположен далеко в горах, в 5 км от деревни Кутояма. Четверо японских монахов, жившие там со своим учителем, сами обеспечивали себя рисом и овощами, которые выращивали на полях. Дрова для кухни и ванной заготавливали тоже сами; а зимой монастырь скрывал 2-метровый слой снега, полностью отрезая от внешнего мира. Там нет ни газет, ни телевидения, но был телефон и электричество.
Оказалось, что Окумура роси, священник в Сёриндзи, тоже когда-то был монахом в Антайдзи. Я загорелся идеей увидеть всё это собственными глазами. Услышанное об Антайдзи звучало как «настоящий дзэн»: натуральное хозяйство, кухня без газа, никакого отопления зимой, кроме дровяной печки, два сэссина в месяц. И главное - японские монахи! Я устал от фальшивых западных практикующих. Я смог бы получить истинные наставления в дзэн!
Заручившись рекомендацией Окумура роси, я отправился в Антайдзи, чтобы провести там полгода. В конце сентября я сел в поезд, следовавший из Киото на северо-запад. Хамасака - это ближайший маленький вокзал на севере префектуры Його у побережья Японского моря. Оттуда каждый день ездят в сторону Кутоямы четыре автобуса; от остановки в гору надо идти пешком.
Я приехал в Кутояму 30 сентября 1990 года, через две недели после того, как тайфун размыл 4-километровую дорогу до Антайдзи, превратив долину в кучу выкорчеванных деревьев и камней. Шел дождь. Обычно посетителей монастыря не встречают – нужно самому подняться в Антайдзи со своим багажом. Но из-за бездорожья меня пришел встретить монах по имени Дзиун, что означает «Облако доброты». Ему было немного за 30, он родом из префектуры Гунма и провел в Антайдзи уже 6 лет.

Спустя примерно час мы достигли цели. Мы вымокли до нитки, и повар Тайдзюн предложил нам принять горячую ванну, - он подогрел её. Японцы принимают ванну ежедневно, при этом сначала моются водой из ванной, а потом по очереди опускаются в неё. Бросилось в глаза, что вода была подозрительно темной - почти как грязевая ванна. И вода из кухонного крана была такого же цвета. Причину я узнал через неделю, когда началась работа в монастыре. В первые пять дней моего пребывания был сэссин: дзадзэн с утра до вечера. После краткого разговора с настоятелем и ужина, я отправился в убогую комнатенку, которую мне выделили для сна. Обстановка состояла из шести татами и пустого стенного шкафа, но простота - это не только черта японского интерьера, но и выражение духа дзэн. Несмотря на новое непривычное окружение, я сразу заснул.
Однако спал я недолго. До сих пор помню свою первую ночь в Антайдзи. Из кромешной тьмы за окном раздались госпелы – всю ночь слышалось «Аллилуйя!» Я недоумевал: может, на вершине горы стоит церковь?
Я почти не спал, а в 4 утра один из монахов начал бегать по коридору с колокольчиком: подъем, практика в зале дзадзэн. Зал предназначался для 20 монахов, а нас было всего 6. В Германии в сэссине могут участвовать 100 человек, и сидение в одиночестве в углу просторного зала было для меня в новинку. Новым было и то, что большинство монахов постоянно спали. Разве задача дзэн-монаха не в том, чтобы посвящать себя дзадзэн? Я проделал такой путь ради медитаций, а монахи спят!

Рассуждая так, я забывал слова настоятеля Мияура Синью роси, сказанные мне накануне: «Ты создаёшь Антайдзи! Не думай, будто Антайдзи находится где-то за облаками, с сияющими монахами и распорядком, который просто надо соблюдать, чтобы достичь просветления. Антайдзи - не больше и не меньше того, что сделаешь из него ты сам». Возможно, настоятель Мияура говорил это каждому новичку. «Ты сам должен создавать Антайдзи. Здесь ты ответственен за свою жизнь. Не жди, что тебе помогут другие». Это одно из самых важных учений, которое он мне дал.
Понадобилось много времени, чтобы я понял, что значит «создавать свой Антайдзи». Это означает: самому творить собственную жизнь. Причина неудовлетворенности была не в моем соседе, храпевшем во время дзадзэн, не в шуме по ночам и не в грязной воде - причиной был я сам, цеплявшийся за мечту о сказочном мире Дзэн, вместо того, чтобы сначала принять реальность такой, какая она есть.

После сэссина я узнал, что за шум был ночью (днем было тихо): монахи собрали рис и повесили его на бамбуковую стойку перед монастырём. По ночам дикие свиньи поедали рис, а монахи решили, что радио, включённое на полную мощность, их отпугнет. Но животных радио не отпугнуло – а вот обитателям монастыря заснуть не давало...
Ночные песнопения были только началом. После сэссина началась работа. Оползень, вызванный тайфуном, до краёв наполнил грязью, камнями и ветками маленькое горное водохранилище, откуда Антайдзи берёт питьевую воду. Нам надо было - под проливным дождём - сделать так, чтобы в Антайдзи снова поступала чистая вода. Я думал, что два сэссина в месяц – самая тяжёлая часть монашеской жизни, но оказалось иначе. После сэссина ныли ноги, но работая приходилось превозмогать себя, балансируя на грани возможного. Остальные монахи, над сонливостью которых я посмеивался во время сэссина, тоже трудились изо всех сил, даже после наступления темноты.

После трех дней саму (Samu, the cultivation of work as spiritual practice, is one of the four principal components of Zen practice along with zazen, teisho, and dokusan. It is essential that we learn to enter into work as an act of self-purification and realization. Samu includes the practice of dana (giving or generosity), mindfulness, and devotion) один был свободный.
Но это значило лишь, что не было дзадзэн. Вместо этого мы шли четыре километра, бывшие ранее дорогой, потом ехали 15 км на велосипеде до ближайшего городка Хамасака (Hamasaka), - забрать почту, купить соевый соус и масло для кухни, горючее для грузовика, трактора и пилы. Всё это надо было доставить обратно в 20-литровых канистрах, две из которых каждый нес на спине.
На следующий день саму (samu) продолжалась. Выкорчеванные стихией деревья надо было распилить, отнести в сарай, нарубить дрова для кухни и ванной. Надо было расчистить дорогу в долину и соорудить временные мосты через ручей. Надо было обмолотить рис, удобрить и прополоть огороды. Сэссины казались единственными передышками.
При этом у монахов я научился тому, что медитировать можно не только сидя на подушке. Дзадзэн был только подготовкой к полной самоотдаче в повседневной жизни. Причина, по которой сделать это очень тяжело, в том, что мы не хотим полностью отречься от себя. Нам страшно раскрыться в мгновении – но только в полном слиянии с нашими действиями мы можем найти счастье жизни.

В 22 года я не поднимал ничего тяжелее, чем том «Сёбогэндзо» и не мог отличить в огороде овощи от сорняков. Три дня таскания камней и распиливания деревьев под проливным осенним дождём изнурили меня до предела.
Я не был ленивым, старался изо всех сил – но этого было мало.
Меня изумлял не только объем работы, но и неэффективность её выполнения. Мой учитель, Мияура Синью роси, тогда еще участвовал в большинстве работ, но даже менее опытным монахам старался предоставить свободу и возможность развить чувство ответственности; он не пытался командовать, даже когда было очевидно, что время и силы тратятся впустую. В дзэн обычно говорят «шевели телом, а не умом!» - в итоге мы целые дни тратили на то, что можно было сделать за несколько часов. В таких ситуациях мне было непросто молча выполнять всё наравне с остальными.
Но когда я думаю об этом сейчас, становится ясно, что самая «неэффективная» практика, - это и есть дзадзэн. Я пришёл практиковать дзадзэн, - как же можно жаловаться на то, что выполнение работ занимало больше времени, чем необходимо? Если хочешь практиковать дзадзэн, надо быть готовым "шевелить телом и умом" «просто так». В этом смысле неэффективная работа, выполнявшаяся мной в Антайдзи, была хорошей практикой, которая «ничего не даёт».

Часто нам кажется, что мы тратим время и силы на бессмысленные занятия. Тогда следует спросить себя: а что имеет смысл? Лежать под солнцем на пляже? На диване перед телевизором? В чем вообще смысл нашей жизни? Смысла никакого, если мы не раскрываемся всецело в наших действиях. И сделать это невозможно, если каждый раз спрашивать, «что это даст».

Кодо Саваки роси, который был настоятелем Антайдзи до своей смерти в 1965 году, говорил: «Что можно назвать бóльшим счастьем, чем оказаться в обстоятельствах, заставляющих отдать всего себя?»

Из-за молотьбы риса у меня началась сенная лихорадка, и я кашлял до самой зимы. Кашлял, работая, во время дзадзэн, по ночам. Повторюсь: мне было трудно, но еще труднее было, наверное, окружавшим меня монахам. Они бы рады были, наверное, если бы я уехал. Мой разум восставал против того, чем я занимался; тело болело, лёгким было тяжело дышать - почему бы действительно не уехать? Единственные часы, когда в Антайдзи я был самим собой, были часы дзадзэн. Но ведь практиковать дзадзэн можно и в другом месте. Думаю, я остался из-за свеого пессимистичного, негативного взгляда на жизнь. «Всё равно, если здесь я умру», - думал я. Однажды один из монахов даже сказал: «У тебя напрочь отсутствуют эмоции!». Тогда я даже не понял, о чём он; теперь думаю, он имел в виду полное отсутствие интереса к жизни.

Иногда говорят, что буддизм смотрит на жизнь негативно, подчеркивая, что сама жизнь - это страдание. Я не согласен. Скорее, наоборот, я открыл для себя интерес к жизни посредством этого первого опыта в Антайдзи. Позднее он помог мне обрести счастье просто быть живым сейчас, в данный момент.

Постепенно я больше узнавал об обитателях монастыря. Настоятель Мияура Синью роси был единственным с юга Японии. Он был младшим в семье из семи детей и вырос на острове Сикоку. После окончания школы пару лет работал в фирме по производству сыра, а потом, в начале 1970-х, отправился в кругосветное путешествие. Вернувшись через четыре года в Японию, он не стремился влиться в устоявшееся общество. Мияура решил стать монахом дзэн, хотя был очень практичным человеком и по природе ему не подходило ни молчаливое сидение в медитации, ни изучение буддийских писаний. Он был одним из тех мастеров дзэн, которые мало говорят, а обучают своим примером. Его ученики должны были держать глаза открытыми, во и всё. Когда я пришёл в Антайдзи, ему было 42 года, из них три года он был настоятелем. В монастыре он жил 13 лет, после назначения на пост настоятеля женился. Жену звали Рэйко. То, что священники дзэн женятся, может показаться неожиданным, но в Японии это обычное дело.

Кроме Дзюина в Антайдзи уже шесть лет жил Тайдзюн, дословно «Большая чистота». Он пришёл на три недели раньше Дзюина, и поэтому в иерархии монахов был на самом верху. Ему было 40 лет - на два года моложе настоятеля. Иногда он вёл себя так, словно командовал не только кухней, но всем монастырем. До прихода в Антайдзи, Тайдзюн три года провел в монастыре школы Риндзай, которая славится жёсткой строгостью и тем, что во время дзадзэн монахи концентрируются на мнимо бессмысленных умственных задачах, - коанах. Антайдзи же принадлежит к самой большой ветви японского Дзэн, школе Сото.

Таннэн, «Невозмутимый покой», жил в Антайдзи уже три года. Он получил свое имя потому, что остальные надеялись: монашеская жизнь сделает его спокойнее. В годы студенчества он участвовал в коммунистическом движении. Когда он говорил, до сих пор казалось, будто он что-то пропагандирует. Жить рядом с ним бывало непросто, но и ему самому было тяжело: он плохо слышал и почти ничего не видел.

В самом низу иерархии стоял Эсин, «Милосердный». Он пришёл только летом и был мне ближе всех. О нём известно, что однажды ночью он сбежал из другого монастыря, где настоятеля заботил не путь Будды, а деньги и слава. Когда Эсин попал в Антайдзи, у него не было ничего, кроме рваной рабочей одежды на нем. Голову он не брил несколько недель, так что почти не отличался от бродяги.

Жизнь в Антайдзи была непростой, но когда через полгода я летел обратно в Берлин, то уже точно знал: после окончания учёбы в Германии хочу вернуться назад и стать дзэн-монахом.

источник

фотографии из альбома

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...