Tuesday, November 29, 2011

слово «любовь» нелепо ассоциировать с гамбургером и кока-колой / Muho on family, love and death

"I'm lovin' it" («Я это люблю») - такую рекламу в Японии делает международная сеть фаст-фуд-ресторанов. На японский язык это не переводится. Есть слово, означающее любовь, но японцу показалось бы нелепым ассоциировать его с гамбургером и кока-колой.

...Когда мой мастер попал в аварию, я был знаком с Томоми меньше трёх месяцев. Конечно, мне было важнее как можно быстрее попасть в больницу в Хамасаку, чем на свидание вечером в день Святого Валентина.
Чтобы из Осаки добраться в Хамасаку нужен почти целый день, однако я пришёл первым из учеников Мияура роси. На вокзале ждали Майк, который ещё жил в Антайдзи, и Синрю, монах-брат Мияуры, живущий недалеко от монастыря. Они ждали жену Мияуры, которая должна была приехать следующим поездом. Вместе мы поехали в больницу. Я впервые в жизни увидел труп.

Утром в день аварии Мияура поехал на бульдозере в деревню, что в четырёх километрах, чтобы отбуксировать к дороге застрявшую машину одного посетителя. Майк поехал за ним, забрать почту. Часов в 12 они добрались до дороги. Было время обеда, Майк первым поехал назад. Когда в три часа дня Мияура ещё не вернулся в монастырь, Майк забеспокоился. Вместе с Асия, японским студентом, жившем в Антайдзи в свои каникулы, они снова поехали через сугробы – но было поздно. Мияура заснул за рулём бульдозера, упал в реку и утонул. Труп был ледяным, когда я прикоснулся к нему.

Через несколько дней я вернулся в Осаку, чтобы распустить свою группу дзадзэн. Томоми плакала, когда я всё ей рассказал. Мы были знакомы не так давно, но всё же я предложил ей переехать со мной в горы. Было ясно, что жизнь бездомного в парке закончилась, и я стану следующим настоятелем Антайдзи. Для Томоми решение было сложным. Что за жизнь в горах? Все её друзья жили в Осаке. Сельское хозяйство её не интересовало, как и суровость монастырской жизни. Она не любит холода. Но в итоге она приняла мое предложение пожениться. Мы вместе уже пять лет, у нас двое детей. Нам и сейчас живется непросто, каждый день мы открываем что-то новое - в себе и друг в друге.

Иногда меня спрашивают, что же в Томоми такого, что я решил на ней жениться. Не могу сказать точно. Наверное, её умение приспосабливаться и открытость навстречу новому. Она не закостенела в определенном взгляде на жизнь. В ней я видел возможность для нас обоих учиться друг у друга.

Когда мне было лет 14, учитель в школе рассказал нам, что у индийцев совсем иное отношение к любви, чем у нас, жителей Запада. У нас любовь напоминает кастрюлю с кипятком, которую ставят на холодную плиту. Рано или поздно страсть угасает, тогда говорят: «Я так и не нашёл свою половину». В Индии же кастрюлю с холодной водой ставят на горячую плиту, вода медленно нагревается и в итоге закипает...

Не только в Индии, но и в большинстве других стран Азии свадьбы до сих пор устраиваются родителями. Жених и невеста почти не знают друг друга. Молодые муж и жена сами строят отношения со дня свадьбы. Закипит впоследствии вода или нет, зависит только от них, а не от судьбы или стрел Амура. Такое положение противоположно существующему на Западе, где, увы, свадьба зачастую означает конец любви, а не её начало.

Я всегда мечтал создать семью, и хотя у нас с Томоми случались крупные ссоры, никто из нас (по крайней мере, надеюсь на это), не жалел о вступлении в брак.

«Я вырос сиротой, без денег и со слабым умом - все предпосылки быть несчастным в этом мире.
Ни один человек не мог бы быть более несчастливым, чем я, - но мне кажется, что я прожил самую счастливую жизнь из всех».
(Кодо Саваки)

То, что я провёл годы отрочества как интроверт и скептик, с постоянными мыслями о самоубийстве, частично объясняется ранней смертью моей матери. Но мне не придёт в голову обвинять её в том, что моя жизнь – такая, как она есть. Напротив, тем, что сегодня я полностью доволен моей жизнью, я, конечно, обязан родителям. Если бы моя мать не умерла так рано, моя жизнь могла пойти по иному, не обязательно лучшему, пути.

Счастливая мать – пример для детей лучший, чем сто книг о воспитании.
(Пословица)

В Японии часто спрашивают о здоровье родителей. Когда я однажды сказал одному мастеру Дзэн, что моя мать умерла 30 лет назад, он сказал такое, что пришло бы в голову немногим: «Поздравляю! Ты должен быть благодарен за то, что она так рано открыла тебе глаза на непостоянство мира».

Свои первые летние каникулы я провёл с тётей в летнем домике моих дедушки и бабушки в Харце (Harz). Я играл в мяч на лужайке, когда бабушка позвала меня и сказала: «Сегодня умерла твоя мать». Моя мать уже давно не подпускала к себе нас, детей, и до болезни проводила много времени на работе в больнице, - так что я довольно спокойно воспринял эту новость. На мою просьбу присутствовать на похоронах мне, как всегда, сказали: «Ты слишком мал!». Когда я рассказываю теперь об этом в Японии, мне никто не верит. Здесь невозможно представить, чтобы умерший не был окружен членами семьи или что ребёнку не позволят быть на похоронах матери. Во время любой религиозной церемонии здесь можно увидеть и детей.

(upd 2012: У Мухо и Томоми уже трое детей - фото из альбома)

В Японии в целом по-другому относятся к смерти. После того, как в больнице констатируют смерть, тело обязательно привезут домой. Семья сидит рядом с ушедшим всю ночь. На следующий день труп одевают в последний путь, кладут в гроб, который закрывают самые близкие родственники умершего. После этого гроб с телом сжигают в крематории, при этом следят, чтобы температура была низкой настолько, чтобы не сгорели кости. Из останков после огня родственники вытаскивают кости палочками, похожими на обычные палочки для еды, и помещают в урну. В этой церемонии участвуют и маленькие дети, и никто не ругается и не прикрикивает на них, если дети вдруг засмеются. Наоборот, даже взрослые пользуются случаем вечером выпить, посмеяться, спеть и погрузиться в воспоминания об умершем.

Когда умер мой мастер, понадобилось время, чтобы все его ученики съехались со всей Японии. Поэтому мы провели в комнате с телом двое суток, около него ели, пили и спали. До сих пор помню 5-летнего Рика, который помогал забивать гвозди в крышку гроба. Никто из взрослых не делал вид, будто понимает смысл смерти лучше, чем этот 5-летний ребенок, которому даже буддийские священники ничего не запрещали.

Ничто не разнится более, чем торжественная тишина в христианской церкви и гомон в буддийском храме в Азии. Так и в семье. В детстве во время ежегодного семейного застолья мы коротали часы за детским столиком на кухне, а взрослые беседовали в гостиной. По сей день не понимаю, что за глубокомысленные разговоры вели между собой за кофе с пирогами взрослые, в которых нельзя было участвовать нам, «маленьким». Казалось, между миром взрослых и детей - непреодолимая стена, которой нет в японских семьях.

Во всех странах Азии любовь между родителями и детьми стоит выше, чем отношения мужчины и женщины. Поэтому для многих азиатских монахов отречение от семьи и принятие пути Будды – особенно важный шаг. В некоторых странах Азии монах и сейчас обязуется блюсти целибат, а также не может заботиться о своих родителях, даже если в старости им потребуется помощь. В Японии ситуация изменилась, здесь часто мастер монаха одновременно и его отец, поскольку священникам позволено жениться.

«Бумо-ондзюкё» («Сутра великой родительской любви»), в которой речь ведется от лица Шакьямуни, начинается так:
«Говорят, что вероятность родиться в этом мире человеком столь же мала, как и количество грязи под твоими ногтями по сравнению со всей землёй этой планеты. Тем, что родились в этот мир людьми, а не червями, мухами или лягушками, мы обязаны своим родителям. Поэтому обязательства по отношению к родителям более велики, чем любые другие мирские обязательства».

Из японской школы Дзёдо-син произошла форма созерцания, которая называется «Найкан» (букв. «Смотреть внутрь») и используется также в западной психотерапии - конечно, без буддийского контекста. При этом медитирующие в течение недели сидят за ширмой, их созерцание прерывается только три раза в день, чтобы поесть и сходить в туалет. На первый взгляд это напоминает сэссины в Дзэн. Но существенная разница в том, что буддийский священник несколько раз в день ставит перед каждым из медитирующих различные задания. О периодах детства он хочет знать:
«Что в то время твоя мать сделала для тебя?», «Что ты сделал тогда-то для своей матери?», «Сколько трудностей ты тогда создал для своей матери?»
Я сам никогда не участвовал в такой неделе созерцания, но у многих она вызывает переворот во взгляде и на родителей, и на мир в целом. Своей жизнью мы обязаны поддержке других, и вместо того, чтобы требовать большего, нужно быть благодарными и отплачивать помощью и поддержкой.

Мухо Ноельке «Мой путь в Антайдзи»

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...