Sunday, December 11, 2011

Пушкин, письма 1829 года/ Pushkin, letters

П. А. ВЯЗЕМСКОМУ.
5 или 7 января 1829 г. В Москве.
Баратынский у меня — я еду [в Старицу, к Осиповым-Вульфам] часа через три. Обеда не дождусь, а будет у нас завтрак вроде en petit couragé {маленького поощрения (непереводимая игра слов) (франц.)}. Постараемся напиться не en grand cordonnier {как большой сапожник}, как сапожники — а так, чтоб быть en petit couragé {немного навеселе}, под куражем. Приезжай, мой ангел.

П. А. ВЯЗЕМСКОМУ.
Около 25 января 1829 г. Из Петербурга в Пензу.
Уехал ли ты из Москвы? не думаю — на всякий случай пишу тебе в Пензу, где ты когда-нибудь да прочтешь мое послание. Был я у Жуковского. Он принимает в тебе живое, горячее участие [хлопоты о реабилитации Вяземского, обвиненного в развратном поведении и дурном влиянии на молодых людей (в том числе на Пушкина)], арзамасское — не придворное. Он было хотел, получив первое известие от тебя, прямо отнестися письмом к государю, но раздумал и, кажется, прав. Мнения, слова Жуковского должны иметь большой вес, но для искоренения неприязненных предубеждений нужны объяснения и доказательства — и тем лучше, ибо князь Дмитрий [Д. В. Голицын, военный генерал-губернатор Москвы] может представить те и другие. Жуковский сказывал мне о совете своем отнестися к Бенкендорфу. А я знаю, что это будет для тебя неприятно и тяжело. Он, конечно, перед тобою неправ; на его чреде не должно обращать внимания на полицейские сплетни и еще менее с укоризною давать знать об них aux personnes qui en sont l’objet. Mais comme au fond c’est un brave et digne homme, trop distrait pour vous garder rancune et trop distingué pour chercher à vous nuire, ne vous laissez pas aller à l’inimitié et tâchez de lui parler tout franchement {людям, которых они касаются. Но так как в сущности это честный и достойный человек, слишком беспечный для того, чтобы быть злопамятным, и слишком благородный, чтобы стараться повредить тебе, не допускай в себе враждебных чувств и постарайся поговорить с ним откровенно. (франц.)}.
Сделай милость, забудь выражение развратное его поведение, оно просто ничего не значит. Жуковский со смехом говорил, что говорят, будто бы ты пьяный был у девок, и утверждает, что наша поездка к бабочке-Филимонову, в неблагопристойную Коломну, подала повод этому упреку [В. С., издатель журнала «Бабочка». В надежде привлечь Жуковского, Вяземского и Пушкина к участию в журнале как-то пригласил их в гости. Позднее возвращение их послужило поводом для сплетен]. Филимонов, конечно, - - - - - - -, а его бабочка, конечно, рублевая, парнасская Варюшка [героиня поэмы В. Л. Пушкина «Опасный сосед»], в которую и жаль и гадко что-нибудь нашего - - - - - - - -. Впрочем, если б ты вошел и в неметафорический - - - - - -. Всё ж не беда.

Я захожу в ваш милый дом,
Как вольнодумец в храм заходит.
[стих из послания Баратынского «К — »]

Правительство не дама, не Princesse Moustache {усатая княгиня Н. П. Голицына}: прюдничать [быть излишне строгим в вопросах приличия, благопристойности] ему не пристало. Аминь, поговорим о другом. Я в Петербурге с неделю, не больше. Нашел здесь всё общество в волнении удивительном. Веселятся до упаду и в стойку, т. е. на раутах, которые входят здесь в большую моду. Давно бы нам догадаться: мы сотворены для раутов, ибо в них не нужно ни ума, ни веселости, ни общего разговора, ни политики, ни литературы. Ходишь по ногам как по ковру, извиняешься — вот уже и замена разговору. С моей стороны, я от раутов в восхищении и отдыхаю от проклятых обедов Зинаиды [княгиня 3. А. Волконская]. (Дай бог ей ни дна ни покрышки; т. е. ни Италии, ни графа Риччи!) [итальянский певец]
Я не читал еще журналов. Говорят, что Булгарин тебя хвалит [в «Северной пчеле» он благосклонно отозвался о произведениях Вяземского, одновременно подав на него донос в III отделение]. В какую-то силу?
— Читал «Цветы»? [«Северные цветы на 1829 год», где было напечатано 17 произведений Пушкина, элегия Жуковского «Море» и его же «Отрывки из Илиады»] Каково «Море» Жуковского — и каков его Гомер, за которого сердится Гнедич, как откупщик на контрабанду [Гнедич печатал свой перевод «Илиады»].
Прощай, нет ни времени, ни места.

И. А. ЯКОВЛЕВУ.
Вторая половина марта — апрель 1829 г. (?) В Москве.
Любезный Иван Алексеевич,
Тяжело мне быть перед тобою виноватым, тяжело и извиняться, тем более, что знаю твою delicacy of gentlemen. Ты едешь на днях, а я всё еще в долгу. Должники мои мне не платят, и дай бог, чтоб они вовсе не были банкроты, а я (между нами) проиграл уже около 20 тысяч. Во всяком случае ты первый получишь свои деньги. Надеюсь еще их заплатить перед твоим отъездом. Не то позволь вручить их Алексею Ивановичу, твоему батюшке; а ты предупреди, сделай милость, что эти 6 тысяч даны тобою мне взаймы. В конце мая и в начале июня денег у меня будет кучка, но покамест я на мели и карабкаюсь.
Весь твой А. П.

Н. И. ГОНЧАРОВОЙ.
1 мая 1829 г. В Москве.
На коленях, проливая слезы благодарности, должен был бы я писать вам теперь, после того как граф Толстой передал мне ваш ответ: этот ответ — не отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я всё еще ропщу, если к чувству счастья примешиваются еще печаль и горечь; мне понятна осторожность и нежная заботливость матери!
— Но извините нетерпение сердца больного, которому недоступно счастье. Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного вам жизнью.
— Если у вас есть для меня какие-либо приказания, благоволите обратиться к графу Толстому, он передаст их мне.

Удостойте, милостивая государыня, принять дань моего глубокого уважения.

Пушкин.
1 мая 1829. (франц.)

Ф. И. ТОЛСТОМУ.
27 мая — 10 июня 1829 г. Из Тифлиса в Москву. (Черновое)
Сейчас узнаю, что было здесь на мое имя письмо, полагаю, любезный граф, что от тебя. Крайне жалею, что оно уже отправлено в действующий отряд, куда еще я не так легко и не так скоро попаду, — делать нечего. Путешествие мое [от Петербурга до Тифлиса] было довольно скучно. Начать, что, поехав на Орел, а не прямо на Воронеж, сделал я около 200 верст лишних, зато видел Ермолова [А. П., находившийся в опале. Был командиром Отдельного Кавказского корпуса до 1827 г., когда этот пост занял И. Ф. Паскевич]. Хоть ты его не очень жалуешь, принужден я тебе сказать, что я нашел в нем разительное сходство с тобою не только в обороте мыслей и во мнениях, но даже и в чертах лица и в их выражении. Он был до крайности мил. Дорога через Кавказ скверная и опасная — днем я тянулся шагом с конвоем пехоты и каждую дневку ночевал — зато видел Казбек и Терек, которые стоят Ермолова. Теперь прею в Тифлисе, ожидая разрешения графа Паскевича.

М. П. ПОГОДИНУ.
Конец сентября — 12 октября 1829 г. (?) В Москве.
Извините меня, ради бога — обязанность, так сказать, священная..... [возвратившись с Кавказа, побывать у невесты (Н. Н. Гончаровой)] До свидания. Извините еще раз.
А. П.

А. Н. ВУЛЬФУ.
16 октября 1829 г. Из Малинников в Петербург.
Проезжая из Арзрума в Петербург, я своротил вправо и прибыл в Старицкий уезд для сбора некоторых недоимок. Как жаль, любезный Ловлас Николаевич, что мы здесь не встретились! то-то побесили б мы баронов и простых дворян! по крайней мере, честь имею представить Вам подробный отчет о делах наших и чужих.
I) В Малинниках [имение Осиповых-Вульф] застал я одну Анну Николаевну с флюсом и с Муром. Она приняла меня с обыкновенной своей любезностию и объявила мне следующее:
a) Евпраксия Николаевна и Александра Ивановна отправились в Старицу посмотреть новых уланов.
b) Александра Ивановна заняла свое воображение отчасти талией и задней частию Кусовникова, отчасти бакенбардами и картавым выговором Юргенева [Кусовников, Юргенев - тверские помещики].
c) Гретхен [Е. В. Вельяшева] хорошеет и час от часу делается невиннее. (Сейчас Анна Николаевна объявила, что она того не находит.)
II) В Павловском Фридерика Ивановна страждет флюсом; Павел Иванович стихотворствует с отличным успехом. На днях исправил он наши общие стихи следующим образом:
Подъезжая под Ижоры,
Я взглянул на небеса
И воспомнил ваши взоры,
Ваши синие глаза.

Не правда ли, что это очень мило.
III) В Бернове я не застал уже толсто- - - - - Минерву [Е. И. Гладкова, двоюродная сестра Вульфа]. Она с своим ревнивцем отправилась в Саратов. Зато Netty [Анна Ивановна Вульф], нежная, томная, истерическая, потолстевшая Netty — здесь. Вы знаете, что Миллер из отчаяния кинулся к ее ногам; но она сим не тронулась. Вот уже третий день как я в нее влюблен.
IV) Разные известия. Поповна (ваша Кларисса) [Е. Е. Смирнова] в Твери. Писарева [офицер] кто-то прибил, и ему велено подать в отставку. Князь Максютов [офицер] влюблен более чем когда-нибудь. Иван Иванович [Вульф] на строгом диэте (- - - - - - - своих одалисок раз в неделю). Недавно узнали мы, что Netty, отходя ко сну, имеет привычку крестить все предметы, окружающие ее постелю. Постараюсь достать (как памятник непорочной моей любви) сосуд, ею освященный... Сим позвольте заключить поучительное мое послание.

А. Х. БЕНКЕНДОРФУ
10 ноября 1829 г. В Петербурге.
Генерал,
С глубочайшим прискорбием я только что узнал, что его величество недоволен моим путешествием в Арзрум. Снисходительная и просвещенная доброта вашего превосходительства и участие, которое вы всегда изволили мне оказывать, внушает мне смелость вновь обратиться к вам и объясниться откровенно.

По прибытии на Кавказ я не мог устоять против желания повидаться с братом, который служит в Нижегородском драгунском полку и с которым я был разлучен в течение 5 лет. Я подумал, что имею право съездить в Тифлис. Приехав, я уже не застал там армии. Я написал Николаю Раевскому [Н. Н.-младший], другу детства, с просьбой выхлопотать для меня разрешение на приезд в лагерь. Я прибыл туда в самый день перехода через Саган-лу и, раз я уже был там, мне показалось неудобным уклониться от участия в делах, которые должны были последовать; вот почему я проделал кампанию в качестве не то солдата, не то путешественника.

Я понимаю теперь, насколько положение мое было ложно, а поведение опрометчиво; но, по крайней мере, здесь нет ничего, кроме опрометчивости. (франц.)

С. Д. КИСЕЛЕВУ.
15 ноября 1829 г. Из Петербурга в Москву.
Любезный Сергей Дмитриевич,
На днях приехал я в Петербург, о чем и даю тебе знать, ибо, может быть, твой поверенный приятель был уже здесь без меня.
Адрес мой у Демута. Что ты? что наши [Екатерина Н. и Елизавета Н., московские знакомые Пушкина. За Екатериной Н. одно время ухаживал Пушкин; Елизавета Н. впоследствии вышла замуж за Киселева]? В Петербурге тоска, тоска......
Если ты увидишь еще Вяземского, то погоняй его сюда. Мы все ждем его с нетерпением. Кланяйся неотъемлемым нашим Ушаковым . Скоро ли, боже мой, приеду из Петербурга в Hôtel d’Angleterre мимо Карса [неприступная турецкая крепость; здесь имеется в виду Н. Н. Гончарова]! по крайней мере мочи нет хочется.

15 ноября
П. Б.
Весь твой
Пушкин.

НЕИЗВЕСТНОЙ.
Конец (до 26) декабря 1829 г. Петербург. (Черновое, отрывок)
Напишите Ольге [сестра Пушкина, Ольга С. Павлищева], не помня зла. Она вас очень любит и будет тронута этим знаком памяти с вашей стороны. (франц.)

Пушкин, письма

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...