Saturday, December 24, 2011

Пушкин, дневник 1835 года/ Pushkin, from diary

8 января. Начнем новый год злословием, на счастие. [...]

Бриллианты и дорогие каменья были еще недавно в низкой цене. Они никому не были нужны. Выкупив бриллианты Наталии Николаевны [постоянно нуждаясь в деньгах, Пушкин закладывал бриллианты жены, одну часть сейчас же после свадьбы (18 февраля 1831 г.), другую — в мае 1831 г. для переезда из Москвы в Петербург, и так и не смог их выкупить.], заложенные в московском ломбарде, я принужден был их перезаложить в частные руки, не согласившись продать их за бесценок. Нынче узнаю, что бриллианты опять возвысились. Их требуют в кабинет, и вот по какому случаю.

Недавно государь приказал князю Волконскому принести к нему из кабинета самую дорогую табакерку. Дороже не нашлось, как в 9 000 руб. Князь Волконский принес табакерку. Государю показалась она довольно бедна. — «Дороже нет», — отвечал Волконский. «Если так, делать нечего, — отвечал государь: — я хотел тебе сделать подарок, возьми ее себе». Вообразите себе рожу старого скряги. С этой поры начали требовать бриллианты. Теперь в кабинете табакерки завелися уже в 60 000 р.

В конце прошлого года свояченица моя [Екатерина Николаевна Гончарова (1808—1843), жившая с сестрой Александрой с осени 1834 г. в Петербурге у Пушкиных. 10 января 1837 г. она вышла замуж за Дантеса, будущего убийцу Пушкина] ездила в моей карете поздравлять великую княгиню. Ее лакей повздорил со швейцаром. Комендант Мартынов посадил его на обвахту, и Катерина Николаевна принуждена была без шубы ждать 4 часа на подъезде. Комендантское место около полустолетия занято дураками; но такой скотины, каков Мартынов, мы еще не видали [о П. П. Мартынове см. запись от 6 декабря 1833 г.].

6-го бал придворный (приватный маскарад). Двор в мундирах времен Павла I-го; граф Панин (товарищ министра) одет дитятей. Бобринский Брызгаловым [комендант Михайловского замка] (кастеланом Михайловского замка; полуумный старик, щеголяющий в шутовском своем мундире [в мундире Павловского времени. Брызгалов симулировал юродство], в сопровождении двух калек-сыновей, одетых скоморохами. Замеч. для потомства). Государь полковником Измайловского полка etc. В городе шум. Находят это всё неприличным.

Февраль. С генваря очень я занят Петром. На балах был раза 3; уезжал с них рано. Придворными сплетнями мало занят. Шиш потомству.

Филарет [Московский митрополит Филарет написал в синод донос, что в двух книгах Павского, «Начертание церковной истории» и «Христианское учение о краткой системе», есть «недобросовестности и неблагонамеренности»] сделал донос на Павского, будто бы он лютеранин. — Павский отставлен от великого князя. Митрополит и синод подтвердили мнение Филарета. Государь сказал, что в делах духовных он не судия; но ласково простился с Павским. Жаль умного, ученого и доброго священника! Павского не любят. Шишков, который набил академию попами, никак не хотел принять Павского в числе членов за то, что он, зная еврейский язык, доказал какую-то нелепость в корнях президента. Митрополит на место Павского предлагал попа Кочетова, плута и сплетника. Государь не захотел и выбрал другого, человека, говорят, очень порядочного.

В публике очень бранят моего «Пугачева», а что хуже — не покупают. Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении. Его клеврет Дундуков (дурак и бардаш) преследует меня своим ценсурным комитетом. Он не соглашается, чтоб я печатал свои сочинения с одного согласия государя. Царь любит, да псарь не любит. Кстати об Уварове: это большой негодяй и шарлатан. Разврат его известен.
[Ср. эпиграмму «В Академии наук», написанную на Дондукова и Уварова через четыре месяца после этой записи:
В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что <жопа> есть.
Кн. Дондуков-Корсаков, Михаил Александрович (1792 (?) — 1869), на которого написана эпиграмма, — ограниченный и невежественный человек, председатель петербургского цензурного комитета, назначенный вице-президентом Академии наук по протекции президента Уварова (см. «На выздоровление Лукулла»), с которым его связывали порочные отношения. Скандальное назначение Дондукова-Корсакова вызвало эпиграмму, которая в такой же мере как Дондукова-Корсакова, разила и Уварова (см. письма Пушкина к Бенкендорфу от апреля — мая 1835 г.)]
Низость до того доходит [сведения о заискивании Уварова перед министром финансов Канкриным (ухаживании за его детьми) и о краже им казенных дров Пушкин использовал в написанной вскоре сатире «На выздоровление Лукулла»], что он у детей Канкрина был на посылках. Об нем сказали, что он начал тем, что был б..., потом нянькой, и попал в президенты Академии наук, как княгиня Дашкова в президенты Российской Академии. Он крал казенные дрова, и до сих пор на нем есть счеты (у него 11 000 душ), казенных слесарей употреблял в собственную работу еtс. etc. Дашков (министр), который прежде был с ним приятель, встретив Жуковского под руку с Уваровым, отвел его в сторону, говоря: «Как тебе не стыдно гулять публично с таким человеком!»

Ценсура не пропустила следующие стихи в сказке моей о золотом петушке:
Царствуй, лежа на боку
и
Сказка ложь, да в ней намек,
Добрым молодцам урок.

Времена Красовского возвратились. Никитенко глупее Бирукова.

А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. Том 7

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...