Wednesday, January 12, 2011

Дм. Быков. Правила поведения в аду: Набоков и эмиграция/Dm. Bykov on Nabokov

В мировой литературе и даже, пожалуй, в мировом обывательском сознании закрепился персонаж по имени Русский Эмигрант. Он давно стал своим в достойном ряду, где мирно соседствуют Британский Полковник, Австралийский Абориген, Французский Бонвиван, Американский Коммивояжер и Немецкий Солдафон. Так складывается литературная репутация, от нее не отвертишься — и с годами начинаешь замечать во всякой немецкой философии, хотя бы и самой путаной, нечто неотменимо солдафонское, императивное, тяжеловесное, а во всякой французской новой волне, хотя бы и самой эстетской, нечто упрямо бонвиванское, в парадном и не снимая шляпы; и даже американец, интенсивно осваивающий мировую культуру, всегда осваивает ее немного по-коммивояжерски: набирает образцов где придется и сам себе нахваливает. А русский — всегда эмигрант.

Видимо, именно поэтому Владимир Набоков стал главным русским прозаиком ХХ века, хотя поначалу его теснили то Бунин, то Булгаков, — но Бунин в конце концов оказался приписан к русской дворянской классике, а Булгакова приватизировал масскульт, после чего из «Мастера» неожиданно поперла пошлость. Оказалось, она там все-таки была. Набокова не больно-то приватизируешь, в сериал не вытащишь, даже на сцене запросто не поставишь, так что главной утехой интеллигента оказался сегодня он.

Русскими эмигрантами полна мировая литература, они торчат во всех ресторанах — одни пьют, другие подносят, все вместе плачут; русские эмигранты толкутся в России на каждом шагу — одни стенают по великой империи, другие по уютной усадебке, третьи по дому творчества в ближнем Подмосковье, четвертые по ресторану Союза писателей, пятые по фарцовке в подземном переходе на проспекте Маркса, шестые по той же фарцовке, но уже в масштабах страны. Русский эмигрант — всегда бывший человек.

Вот Набоков — как раз идеальный писатель для невозвращенцев, мальчик с аристократическим воспитанием, сумевший сохранить аристократизм и в изгнании, в нищете, о которой умудрялся еще и каламбурить («Париж... па риш» — «Париж, денег нет»). Его манифест «Юбилей» (1927) — лучший публицистический текст русской эмиграции, показавший всем им, пошлякам, неутомимо и бесплодно доспоривавшим старые споры, что такое настоящее самоощущение изгнанника. Юбилей Октября — но не десять лет прозябания и выживания, а десять лет гордости и презрения. «Презираю россиянина-зубра», тоскующего исключительно по поместьям! Еще больше презираю зашоренного россиянина, не желающего видеть ничего вокруг себя: Набоков — пример аристократического, космополитического эмигранта, открытого миру, не замыкающегося в скорлупе своей тоски и своей диаспоры. Он и в Берлине, в ненавистной гемютной Германии, умудряется открыть нежность и прелесть, и пленяться тенями лип, и вписываться в европейский мейнстрим, сочиняя «Камеру обскуру» — роман с русской семейной моралью и европейским лоском слога.

Легкость, изящество, принципиальное — и очень аристократическое — нежелание обременять окружающих (и особенно аборигенов) своей трагедией.

...наше изгнание — именно трагедия, а не жалкая жизненная неудача. Мы на такой ледяной высоте, что слезы вымерзли и сетования неуместны. Мы гордиться должны, а не растекаться звездной лужею. Мы не участвуем в тамошней мерзости. Мы — единственные из всего человечества — наиболее четко, чеканно, беспримесно выражаем сущность общечеловеческой драмы: никуда нельзя вернуться.

Все мы в эмиграции, в изгнании из рая, все мы покинули светлый мир детства, где все нас любило и все кричало нам: оглянись, запомни, я больше не буду! Ты, впрочем, тоже больше не будешь. Всему и вся нужно ежеминутно посылать «горький мгновенный привет»...

...не идеологическую (она изменчива и не принципиальна), а физиологическую природу фашизма.

Набоков — писатель жаркий, страстный, нежный, сентиментальный, что он не уставал подчеркивать, повторяя, что со временем будут ценить в нем не стиль, а «нежность, талант и гордость». У него есть довольно смелые приемы, которые вдобавок — по точному замечанию Ходасевича — постоянно саморазоблачаются, но мораль его всегда традиционна, старомодна, человечна. Принципы аристократически тверды. Релятивизм сведен к нулю. Зло наказано, добро торжествует не буквально, а эстетически, добрые спасены, плохие осмеяны и растоптаны, и даже такое невинное по нынешним временам увлечение, как сожительство с четырнадцатилетней девочкой, наказывается по всей строгости набоковского нравственного закона.

...Пнин (или его блеклый двойник Хью Персон).

Весь «Бледный огонь» — лучший, на мой вкус, роман Набокова — вдохновенный, пламенный гимн безумию: версия безумца оказывается изящнее, стройнее, убедительнее реальности.

«Бледный огонь» и есть самый точный его автопортрет: то, чем он хотел казаться, — Шейд, а то, чем был, — Боткин; самая справедливая трактовка романа, пожалуй, та, что автор и комментатор все-таки одно и то же лицо. Набоков американского периода неизменно ведет себя, как Шейд, но о своем Боткине постоянно помнит — заступаясь за травимых, помогая начинающим, сочиняя «Пнина».

Кодекс поведения райского посланника в аду — вот Набоков. А русский эмигрант — да что там, любой русский — и есть ангел в аду: вот самое точное определение, которое могу ему дать. Оттого мы все и живем так, как будто в прошлом у нас нечто бесконечно прекрасное — то, что нельзя описать, то, к чему нельзя вернуться.

статья полностью

Tuesday, January 11, 2011

Набоковская (Сиринская) проба пера /Nabokov, 1921 (?)

Черновой автограф рассказа В. Набокова

между хижин, черных [черный?], как каракуль, – блеск воды.

стала разворачивать лекарство [-]

– Дождь идет, – сказала она негромко. – Ужасно скверная погода.
Как это всегда бывает, другие посмотрели в окно.

темный журчащий двор внизу [-]

поднялась температура – градусник был теплый, живой, столбик ртути высоко влез по красной лесенке.

шелковые мурашки

хозяйка, охнув, хлынула к ней...

Saturday, January 08, 2011

Невролог Оливер Сакс - о прозопагнозии/ Oliver Sacks, Esquire №62 2011

Невролог Оливер Сакс рассказывает о прозопагнозии — расстройстве, лишающем человека способности распознавать лица, которому в значительной мере посвящена его новая книга «Глаз мозга» и которым страдает сам автор.

Прозопагнозия — удивительная вещь. Люди, которые ей не страдают, даже не понимают, какое это удивительное достижение человеческой природы — умение различать тысячи, а может быть, десятки тысяч лиц. Тот, кому это умение недоступно, превращается в «животное от социума». Не умея ориентироваться в бесконечной череде лиц, такой человек действует инстинктивно, используя все остальные доступные ему инструменты распознавания.

Я и сам не умею различать лица (моя прозопагнозия — генетического характера) [Обычно это состояние связывают с повреждением мозга в об­лас­ти правой нижнезатылочной области, но недавние исследования показали, что существует врожденная форма].
Вероятно, это и сделало меня довольно наблюдательным. У меня, например, отлично развито обоняние, и, хоть это и может показаться странным, я хорошо различаю людей по запаху. Есть и другие способы разобраться, кто есть кто — по голосу или манере одеваться. Но главное, я всегда пытаюсь запомнить, как мой собеседник двигается, как жестикулирует, очень внимательно слежу за его мимикой и манерой одеваться, и я крайне чуток к любым особенностям походки или жестов людей. Это называется кинетической мелодией, и у каждого человека она своя. Тут я не оригинален: описанные в моих книгах «Человек, который принял свою жену за шляпу» и «Антрополог на Марсе» пациенты с зрительной агнозией
[Прозопагнозия (от древнегреч. πρόσωπον (лицо) и ἀγνωσία (неузнавание) — лишь один из видов агнозии, которая также включает в себя предметную агнозию (больной не узнает предметы), слабость оптических представлений (больной не может представить какой-либо объект и описать его характеристики — форму, цвет, размер и пр.), агнозию глубины (больной не может правильно локализовать объекты в пространстве), одностороннюю пространственную агнозию (у больного выпадает одна из половин пространства, чаще левая), нарушение топографической ориентировки (больной не может ориентироваться в знакомых местах, даже в собственной квартире), простая слуховая агнозия (больной не распознает некоторые звуки — например, бульканье, звон монет или шелест бумаги), анозогнозия (больной не осознает собственные болезни — например, слепоту или паралич) и другие расстройства] — профессор П. и пациентка Н. — тоже использовали для распознавания людей кинетическую мелодию.

Прозопагнозию вполне можно назвать распространенным заболеванием: мои коллеги в Гарварде держат связь более чем с 60 тыс. людей, у которых это расстройство было диагностировано. По оценкам врачей, прозопагнозией страдают до 2,5% людей на Земле. Но было бы неправильным считать меня человеком, который первым заговорил об этом вслух, просто я привлек к этому расстройству внимание. Раньше же неумение распознавать лица считали чудачеством.

Собственную прозопагнозию я диагностировал в возрасте 52 лет, в 1985 году. Я поехал в Австралию, навестить своего старшего брата, которого не видел более тридцати лет, и выяснил, что у него тоже есть проблемы с распознаванием лиц. Стало понятно, что это не может быть простым совпадением — у нас обоих, безусловно, наличествует генетическое заболевание. До этого момента я чувствовал в себе определенные странности, но связывал свою неспособность к распознаванию лиц с особенностями своего застенчивого характера и, отчасти, работы. Когда же мой брат, человек нисколько на меня не похожий, гораздо более напористый и общительный, признался в своем «недостатке», эта версия отпала.

Мне кажется, я считал себя совершенно нормальным ребенком, пока мне не исполнилось 12 лет. Тогда я сменил школу, учеников стало гораздо больше, незнакомых лиц, соответственно, тоже, и я как-то растерялся. Но то, что я до поры до времени считал себя обычным, хоть и несколько застенчивым учеником, не должно казаться вам странным. Ведь, например, Джон Дальтон [Д. Дальтон (1766 -1844), английский химик и естествоиспытатель, автор теории атомного строения вещества, дал имя расстройству зрения — дальтонизму] узнал о своем заболевании довольно поздно, в 25 лет. Тогда же выяснилось, что дальтонизмом страдает и родной брат Дальтона. Эти двое видели цвета, цветы, и краски совершенно иначе, нежели другие. И им казалось, что именно их видение мира в красках — правильное, а ошибаются все остальные. Вероятно, моя прозопагнозия не казалась мне чем-то из ряда вон выходящим, однако способность остальных людей распознавать лица других стоит считать большей нормой, чем умение отличить красное от зеленого. Если ты с трудом узнаешь собственных одноклассников, тебе стоит признаться, что ты — другой. Но тогда я и не подозревал, что у меня есть проблемы медицинского характера.

Зато теперь многим понятно, почему, например, мне кажутся интересными пациенты с расстройствами кинетического характера [Пациенты с летаргическим энцефалитом и сопутствующими паркинсонизмом и акинезией (больной не способен к произвольным движениям или не может контролировать их силу и скорость) описаны в книге Оли­ве­ра Сакса «Пробуждения», врач с синдромом Туретта (генетическое заболевание, которое выражается в множественных моторных и голосовых тиках) — в «Антропо­логе на Марсе»] — у меня нюх на распад кинетической мелодии, я крайне чувствителен к любым нарушениям подобного характера, и иногда я говорю своим коллегам: «Смотрите, у этого человека через два года разовьется болезнь Паркинсона». Я уже вижу его мельчайшие нарушения опорно-двигательного аппарата, которые незаметны глазу других. Мне интересны люди в необычных ситуациях: видящие мир в двух измерениях, страдающие кинетическими заболеваниями или расстройствами цветового восприятия. Для меня такое существование сравнимо с космическим полетом, с жизнью в обстановке нулевой или микрогравитации. Мне интересно, как человеческий организм реагирует на изменения — как внешние, так и внутренние.

Я до сих пор веду прием пациентов: мой офис расположен в 50 метрах от моего дома, так что у меня нет ни малейшей возможности заблудиться. Моя ассистентка Кейт Эдгар, работающая со мной уже 25 лет, прекрасно знает о том, что я не различаю лица. Она предложила мне отличную идею: она прикрепляет именные бирки к одежде пациентов и коллег. Эта система отлично работает, хотя со стороны выглядит несколько странно. Когда ко мне приходят гости, Кейт всегда говорит: «Не стоит спрашивать мистера Сакса, узнает ли он вас в лицо, потому что он обязательно ответит: "Нет"». И она всегда советует мне вот что: «Не говорите людям о том, что вы их не узнаете. Лучше сразу признайтесь, что плохо распознаете лица».

Как-то раз я хотел встретиться с коллегой, чтобы обсудить его книгу, которая мне очень понравилась. Оказалось, у него тоже прозопагнозия, так что ситуация возникла довольно странная. Когда Кейт обсуждала с его ассистенткой детали встречи, она сказала: «Есть проблема: доктор Сакс никого не может узнать». На что ассистентка коллеги ответила: «У доктора В. та же проблема». «Вот еще что, — сказала Кейт. — Он может заблудиться и не найти ресторан». — «Доктор В. тоже». В итоге мы все же встретились и поговорили, но я совершенно не представляю, как он выглядит, да и он вряд ли узнает меня в лицо.

Людей, которые общаются со мной близко, включая ту же Кейт, я, как правило, узнаю, хотя бывают, конечно, сбои [Знаменитая приматолог Джейн Гудолл, также страдающая прозопагнозией, зачастую не узнает людей, но с легкостью различает горилл, за которыми наблюдает, поскольку их морды в течение жизни меняются гораздо меньше, чем человеческие лица]. Я могу понять, высокий человек или низкий, толстый или худой, вижу цвет его глаз, различаю выражение лица, улыбку, но не воспринимаю его лицо. Иногда я не узнаю даже себя в зеркале. Я говорю это абсолютно серьезно: здороваюсь с каким-то малознакомым мне человеком, которого вижу в конце коридора, а потом понимаю, что это мое отражение в зеркале. То есть я вижу высокого бородатого человека, и только после того как машу ему рукой, понимаю, что это я сам.

А вот на фотографиях я вообще не могу узнать ни себя, ни своих родственников. Я как-то написал книгу о своем любимом дяде и поместил на суперобложку его фотографию. Когда кузены ее увидели, они написали мне: «Но это же не наш папа!» Оказалось, это совершенно другой мой родственник. Пришлось допечатывать суперобложку. Я никогда не был женат, у меня нет детей, так что у меня нет никаких проблем с их распознаванием. Мои родители давно умерли, и сейчас я не смог бы узнать собственную мать.

Остается только догадываться, от кого из родителей мы с братом унаследовали прозопагнозию. Мама, например, была очень застенчивым человеком, избегала больших компаний, в то время как отец был крайне общительным, и у него было много друзей. Так что, думаю, дело все-таки в маме. Конечно, на сто процентов я не могу ни в чем быть уверенным, но, когда я учился в университете, меня тоже считали застенчивым и рассеянным.

Естественно, я испытывал и испытываю некоторый дискомфорт, когда прохожу мимо хорошо знакомого человека, пожимаю ему руку, а потом оказывается, что мы никогда не были представлены. Мне все время приходится выбирать: либо, на всякий случай, узнавать всех без разбору, либо вообще ни с кем не здороваться. В итоге одни считают меня человеком застенчивым, другие — высокомерным снобом. Чтобы все расставить по местам, я и написал свою последнюю книгу.

Как правило, люди с прозопагнозией вообще не обращаются к врачу. Это расстройство не считалось болезнью, и многие неврологи вообще не знали о его существовании до 2010 года, хотя даже в XIX веке ученые отмечали случаи прозопагнозии, а само расстройство было подробно описано в 1947 году Иоахимом Бодамером. Похожая история случилась, например, с синдромом Туретта, который был известен несколько веков назад, а формально изучен — сравнительно недавно.

Сам я не открыл ни одного нового заболевания. Но мне приходилось слышать термин «синдром Сакса», связанный с музыкальными галлюцинациями, то есть с психопатологической проблемой «музыки в мозгу», звучащей месяцами, а иногда и годами, о которой я написал стостраничное эссе «Музыкофилия». Но, являясь одновременно и ученым, и писателем, я никогда не рассматриваю своих пациентов с точки зрения потенциальных героев для будущей книги: для меня они в первую очередь пациенты. Я даже не считаю их хоть сколько-то интересными: для меня важно, насколько они страдают и чем я могу облегчить их страдания. Позже, а иногда — много позже, я вспоминаю про конкретного пациента и начинаю думать, а не написать ли мне о нем? Передо мной лежит письмо, которое я написал пациентке в 1995 году. Это был очень интересный случай: женщина, практически полностью утратившая зрение, «видела» нотные композиции и детально, в красках, их описывала. Я написал ей, что данный случай представляется мне крайне интересным и, может быть, впоследствии я опишу ее «видения». Это было в сентябре 1995 года; сейчас, в ноябре 2010-го, я подумываю о том, чтобы написать о женщине с «музыкальными глазами». Такой временной промежуток обычен: у меня не было желания переносить истории пациентов на бумагу моментально, мне нужно долго думать о них.

Недавно ко мне обратился слепой пациент с яркими и очень реальными визуальными галлюцинациями. 15% слепых людей испытывают визуальные галлюцинации: когда мозг не получает обычной стимуляции, но остается активным, он визуализирует образы из прошлого и воображаемого настоящего. Если у тебя нет внешнего видения, ты получаешь видение внутреннее. Естественно, это касается людей с приобретенной, а не врожденной слепотой. Галлюцинации подобного рода станут темой для моей следующей книги. А сейчас я принимаю пациентов с мигренями, эпилепсией, опухолями головного мозга или тех, кто перенес инсульт.

При этом в только что вышедшей книге я пишу не только о прозопагнозии, но и о другой своей болезни — раке. Пять лет назад мне поставили диагноз ретинобластома [злокачественная опухоль сетчатки]. После курсов радиологической и лазерной терапии я, как и положено, надеюсь, что опухоль полностью разрушена. Вместе с ней разрушена и сетчатка одного глаза. Но у меня пока есть другой глаз. Мне очень жаль в этом признаваться, но мое самое большое желание — чтобы опухоль не метастазировала. Пока все в порядке — я потерял глаз, но все остальное — при мне.

Книга, судя по всему, была принята довольно тепло. Недавно в The New York Times вышла очень симпатичная заметка по ее поводу, так что я очень надеюсь, что люди прочтут эту книгу. В ней есть истории людей, воспринимающих мир в тройном измерении. Там есть рассказ об уникальной пациентке, рожденной с дивергентным страбизмом: несмотря на многочисленные операции, ее глаза смотрели «в разные стороны», и она до 50 лет воспринимала мир в двух измерениях. А потом вдруг все наладилось. Думаю, после этой истории многие люди, видящие мир сходным образом, поймут, что ничего страшного с ними не происходит, вопреки теории о том, что если ребенок до трех лет не станет видеть мир в трех измерениях, он не увидит его таким никогда. Там же есть история пациента с эпилептическим синдромом, у которого в результате развилась алексия [Неспособность читать и вообще распознавать буквы, нередко сочетается с аграфией (неспособностью писать) и афазией (нарушением речи)]. Вероятно, и эта информация кому-то окажется полезной.
Последние пять лет я живу тройной жизнью: с одной стороны, я — доктор, пытающийся помочь пациентам. С другой, я — пациент, нуждающийся в помощи врача. С третьей, я — писатель. Причем пишу я не только о своих пациентах. Например, я написал книгу о Мексике, очень яркой, красочной стране, которая, по понятным причинам, просто не могла мне не понравиться.

Я никогда не могу предсказать популярность своих книг — просто рассказываю о людях, живущих в условиях, близких к экстремальным. Я преследовал общеобразовательные цели, но поскольку в моих книгах не излагается история болезни как таковой, а говорится о жизни и борьбе конкретных пациентов, эти книги приятны как для чтения, так и для написания. Сейчас, поскольку я наполовину слеп, я пишу книги так: встаю перед доской и вывожу большие буквы, которые сам могу разобрать. «Глаз мозга» я писал год.

Я не боялся, что после выхода моей книги у меня станет меньше новых пациентов, как не боялся и того, что кто-то из старых пациентов предложит мне, для начала, излечиться самому, а уж потом консультировать других. Во-первых, пациентов у меня много. Во-вторых, нет ничего страшного в том, чтобы написать о собственных недугах. Доктору и самому полезно побыть пациентом — он больше поймет про больных. Когда у меня диагностировали ретинобластому и я сам стал пациентом, то понял, что процесс лечения идет медленнее, чем мне бы хотелось. И поскольку я сам не могу его контролировать, мне остается надеяться только на то, что мне помогут врачи. Это как с беременностью — вам надо ждать девять месяцев и довериться природе и хорошим докторам. При этом я никогда не ходил к нейропсихологу, но уже 45 лет посещаю одного и того же психиатра. Моя прозопагнозия здесь совершенно ни при чем: у меня иногда случаются приступы немотивированной тревоги, и одолевает бессонница. Обычные вещи.

источник, 30 декабря 2010

Wednesday, January 05, 2011

Набоков о фотографии Толстого/Nabokov about Leo Tolstoy photo

"Пнин опять поскользнулся на черном льду мощеной дорожки, махнул от внезапного встряха рукой и с улыбкой пустынника наклонился, чтобы поднять "Зол. Фонд Лит.", который лежал, широко раскрывшись на снимке русского выгона с Львом Толстым, устало бредущим на камеру, и долгогривыми лошадьми за его спиной, тоже повернувшими к фотографу свои невинные головы."


Видимо, речь об этой фотографии писателя.
Л.Н. Толстой идет вдоль вспаханного поля около деревни. 1908 г. Ясная Поляна.
источник

Tuesday, January 04, 2011

Набоков о Пастернаке / Nabokov about Pasternak

Есть в России довольно даровитый поэт Пастернак.
Стих у него выпуклый, зобастый, таращащий глаза, словно его муза страдает базедовой болезнью. Он без ума от громоздких образов, звучных, но буквальных рифм, рокочущих размеров. Синтаксис у него-какой-то развратный. Чем-то напоминает он Бенедиктова. Вот точно так же темно и пышно Бенедиктов писал о женском телосложенье, о чаще неба, об амазонке.
Восхищаться Пастернаком мудрено: плоховато он знает русский язык, неумело выражает свою мысль, а вовсе не глубиной и сложностью самой мысли объясняется непонятность его стихов. Не одно его стихотворенье вызывает у читателя восклицанье: "Экая, ей-Богу, чепуха!"
Такому поэту страшно подражать. Страшно, например, за Марину Цветаеву. <...>

(Руль. 11 мая 1927.)
Источник: Набоков В.В. Русский период. Собрание сочинений (т.2). СПб, "Симпозиум". стр. 638.

источник

Monday, January 03, 2011

Письмо Владимира Набокова к Светлане Зиверт/Nabokov's letter

Solies - Pont (Var), France
Domaine grand Beaulilu,
25. 5. 1923

Свет,
я прощения не прошу, что вот пишу тебе, в данную минуту это мне кажется так просто... Когда письмо уйдет, я, быть может, спохвачусь, будет дико и страшно, что написал. Но я так далек от Берлина, от тебя, так невозможно столкнуться с тобой - у входа в какой-нибудь театр (как это не раз случалось), что я без боязни пишу, без чувства неловкости пишу это ненужное письмо. И в конце концов, вся твоя семья мне дорога, весь Лихтерфельд связан в моей памяти с самым большим счастьем, которое было и будет у меня - и поэтому не легко отрезать это живое вспоминание, стать равнодушным к нему и чужим... И видишь: я даже не могу написать литературно и почерк странно клонится - это потому что я сейчас работал, копал, и вот пальцы не слушаются. Знаешь, какая есть свобода? Я ведь сейчас могу тебя назвать всеми теми именами, которыми тогда называл, могу сказать тебе самые сумасшедшие, самые нежные вещи - и ты ничего не можешь сделать - приходится читать. Вот моя свобода...

Но я тебе не скажу всего этого, всего, что поет и плещется в памяти. Не это главное, не это нужно. А что нужно, сам не знаю - мне казалось сперва, что напишу тебе очень много, очень полно... И вдруг все затуманилось - ничего не могу тебе сказать, кроме того что сейчас вечер, необыкновенная жара, кипарисы, пальмы и все такое... Потом всю ночь будут квакать и захлебываться лягушки, заглушая и сад и большого растрепанного соловья, которого можно иногда видать перед окном на верхних ветках на фоне луны... И может быть, знаешь, это и есть главное - луна, лягушки, письмо. И вот мне на душе странно легко и просторно, и кажется мне, что я все понимаю... Ах, Свет, Свет, и куда это все ушло и зачем это так, именно так ушло?

Отчего я любил тебя, отчего до сих пор так упорно и нежно люблю?

У меня в Берлине бывали глупейшие галлюцинации - рвущие душу - я видел тебя на всех углах, и в моем кресле у стола, когда я вечером возвращался домой. Неловко как-то об этом говорить, но ведь ты понимаешь, что не твоя это вина, ты ни при чем, ты не могла иначе поступить... Зато, благодаря тому, что случилось, я нашел какие-то новые слова, стал лучше писать, что ли, и это "писание" - единственное, что мне теперь дорого и важно... А вот письмо не выходит... Как-никак всего я сказать тебе не могу и оттого спотыкаюсь, теряюсь...

Когда получишь - удивишься, сдвинешь брови... Покажешь Татьяне... Попробуешь, может быть, ответить - и ничего у тебя тоже не выйдет... Все равно... Одно ясно. Я никогда не думал, что можно так чувствовать. Где бы я не был за последнее время, в Дрездене, Страсбурге, Лионе, Ницце, - чувствовал я все то же. В июле я отсюда уезжаю в Бискру (это маленький город вроде оазиса в Северной Африке) и если найду на земном шаре такое место где тебя, тени твоей не будет, то поселюсь там навсегда... Глупо звучит, романтически... Но есть вещи, которые всегда звучат глупо. Ну, спокойной ночи, моя дорогая Свет, моя хорошая... Ты сейчас бы не узнала меня: ничем я с виду не отличаюсь от своих товарищей, итальянских рабочих, кот<орые> так ругаются, что бедного Бобо запугали бы, наверное, до смерти. Что ты делаешь сейчас! О чем говоришь вечерами? Напишешь ли мне? Ведь пойми же: объяснять ничего не нужно... То, что случилось, случается часто... Вся поэзия построена на этом.
Я устал, рука болит... Прощай, Свет... Не то, не то я написал тебе, совсем не то... Но пускай... Прости мне и письмо и любовь, и только не называй это "приставанием" - понимаешь?

Я думаю - я еще когда-нибудь встречу тебя... Странные бывают мысли...

В.

источник

Sunday, January 02, 2011

Праздники января в Японии/ Japan, January festivities

1 января - Новый Год. С 1 по 3 января – выходные, Санганити (Sanganichi, букв. «три дня Нового года»), подробнее

3 января
Тамасэсэри – фестиваль ловли мяча/ Tamaseseri (Ball-Catching Festival)
Проводится в храме Накодзаки (Hakozaki Shrine), преф. Фукуока (Higashi-ku, Fukuoka City)

Мужчины в набедренных повязках сражаются за 8-килограммовый священный мяч такара-но-тама (takara-no-tama). 30 см в диаметре, мяч принесет удачу и достаток тому, кто сумеет поднять его над своей головой. Мужчины делятся на две команды, команда земли (крестьяне) и команда моря (рыболовы). Принесет ли Новый год обильный урожай или богатые уловы – будет зависеть от того, какая из команд завладеет мячом и передаст его синто-священнику.
Это один из трех основных фестивалей острова Кюсю. Проводится он уже 500 лет и возник на основе легенды о боге-драконе рюдзин (ryujin), сделавшем подношение в виде двух мячей императрице Дзюнгу (Empress Jingu, 170-269).

Час пополудни. Два освященных мяча – «янь» (воплощение мужественности) и «инь» (женственности) – торжественно вносят в храм Таматори Эбису (Tamatori Ebisu Shrine). Мяч «инь» посвящен этому храму. Сначала дети несут мяч «янь» в направлении храма Хакодзаки (Hakozaki Shrine), а на полпути передают ожидающим мужчинам. Мужчины начинают бороться за мяч; слышны крики «Ойса! Ойса!» ("Oisa! Oisa!"), атмосфера накаляется. Своей вершины волнение достигает, когда игроки проходят ворота-тории. Всё это время игроков непрестанно обливают ледяной водой – несмотря на зимнюю стужу. Зрители тоже промокают с ног до головы. Считается, что счастье принесет прикосновение к мячу – поэтому зрители тоже пытаются дотронуться до мяча, создавая дополнительную толкотню и панику. Синто-настоятель ожидает у башенных ворот. Если мяч ему отдаст команда крестьян – год принесет щедрый урожай; если команда рыболовов – ждать богатых уловов.

**
6 – 7 января – ярмарка кукол дарума (Daruma fair)

Ежегодно в эти дни в храме Такасаки (Takasaki), преф. Гунма, проводится дарума-ярмарка. Дарума – яркие фигурки, воплощающие бодхидхарму, индийского монаха-основателя дзэн-буддизма в VI веке. По легенде, он так долго сидел, медитируя в пещере – 9 лет!, - что утратил способность ходить.
Поэтому нет конечностей и у дарумы, куклы-неваляшки, неизменно сохраняющей стойкость. В качестве амулета на счастье, дарума исполняет желания и показывает пример стойкости и упорства в достижении цели, как бы нас ни пытались сбить с ног.

Дарума-ярмарки в начале года проводятся по всей Японии. Самая известная и крупная – Дарумадэра (Darumadera), в храме Такасаки в 100 км к северо-западу от Токио.

Начали проводить эту ярмарку более 200 лет назад. Был неурожайный год, и местный настоятель научил жителей деревни делать кукол дарума и продавать их у храма в новогодние дни, таким образом зарабатывая на жизнь.

Сейчас во время двухдневной ярмарки более 110 торговых лавочек продают дарума около храма. Каждый год храм посещает более 300 тыс. паломников, которым продают 20 тыс. кукол-дарума.

У купленной куклы нет глаз – загадывая желание, человек сам рисует кукле левый глаз, а когда оно исполняется – рисуют правый.

Большие куклы-дарума – с одним нарисованным глазом - непременно находятся в конторах политиков в предвыборный период. Нет, куклы не подмигивают избирателям – просто политик загадал желание быть избранным – второй глаз зарисуют, когда политик получит желанный пост!

Много интересной и подробной информации о дарума (англ.)

**
6 января - Дэдзомэ-сики (Dezome-shiki)
Дэдзомэ-сики (Dezome-shiki), новогодний парад токийских пожарных бригад, выполняющих акробатические трюки на верхушке высоких пожарных лестниц.
Новогодний парад пожарников ежегодно проводится в Токио, в районе Одайба, на площади перед выставочным центром Big Sight Ariake. Этому параду более ста лет – в Новый год публике показывают новейшие методы борьбы с огнём и спасения во время пожара.

Около 5000 профессиональных пожарников и добровольцев ежегодно демонстрируют своё умение перед публикой. За подтянутыми, марширующими в строю пожарниками следуют около 200 пожарных машин, в празднике принимают участие 5 вертолётов.

Этот праздник не только повод для демонстрации умения пожарных бороться с огнём. Важная составляющая дэдзомэ-сики - выступление акробатов с пожарными лестницами, - подобными тем, что использовались в эпоху Эдо (1603-1868). Эдо – как тогда назывался Токио – был печально известен как город пожаров. Традиция проведения Дэзомэ-сики берет начало с небольших новогодних представлений, которые устраивали пожарные в те далёкие времена.

**
7 января - Усокаэ Мацури (Usokae matsuri, Bullfinch Exchange),
или «обмен снегирями» у знаменитого храма Дадзайфу Тэмангу (Dazaifu Tenmangu Shrine), преф. Фукуока.
Храм посвящен покровителю наук и знаний Сугаваре но Митидзанэ (Sugawara no Michizane, 845-903), которого обычно зовут Тэндзин-сама (Tenjin-sama), жившему в эпоху Хэйан (794-1192). По легенде, когда Тэндзин-сама оказался окруженным роем ос, прилетела стая снегирей и спасла его.

Храм Дадзайфу Тэнмангу построен на том самом места, где Митидзанэ умер. Снегири считаются птицами удачи, люди обмениваются фигурками и молятся о благополучии.

Снегирей считают посланниками Тэндзин-самы. Он был честным и искренним человеком, никогда не лгал, и говорят, что «усокаэ» происходит от японского слова «усо» (которое относится к названию птиц) в другом его значении, - «ложь». Намеренно или нет, люди часто говорят неправду, и чтобы обменять «ложь» прошлого года на «правду» нового, люди приносят свои старые фигурки снегирей и в храме обменивают их на новые.

У входа в храм люди встречаются со словами: «Заходите! Давайте меняться!». Каждый мечтает найти среди множества фигурок снегирей позолоченную, - тому, кому такая фигурка попадется, удача будет сопутствовать весь грядущий год.

Этот праздник совпадает с началом вступительных экзаменов, и храмы посещает множество студентов, молясь об успешной сдаче экзаменов.

В этот же вечер в храме Дадзайфу Тэнмангу проходит фестиваль огня – один из трех крупнейших в Японии, - чтобы изгнать злых духов и очиститься. Храмовый двор наполняют языки пламени и дым – яркое зрелище в ночной тьме.

**
7 января - День «Семи весенних трав» – Хару но нанакуса (haru no nanakusa).
В эпоху Эдо этот день праздновался как «Дзин дзицу», буквально - «День Человека».

Нанакуса (Nanakusa) значит «семь трав». Традиция праздника возникла в Китае, где в древности определяли будущее домашних животных в течение шести первых дней января. 1 января – цыпленок, затем – 2 собака, 3 овца, 4 кабан, 5 корова и 6 лошадь. 7 января определялось будущее человека, отсюда – «День человека».

Однако и в Японии этот день отмечается издревле – он упоминается еще в знаменитых «Записках у изголовья» (Makura no soshi/ The Pillow Book).


В День семи трав вся семья завтракает nanakusa-gayu - рисовой кашей с семью весенними травами, чтобы очиститься, изгнать злых духов и попросить здоровья на Новый год. Семь весенних трав могут варьироваться в зависимости от местности. Как правило, это:
- сэри (японская петрушка), Seri (Japanese parsley)
- надзуна (пастушья сумка), Nazuna (shepherd's purse)
- гогэ (сушеница), Gogyou
- хакобера (мокрица), Hakobera (chickweed)
- хотоке-но-дза (яснотка), Hotokenoza
- судзуна (японская репа, кабура), Suzuna
- судзусиро (японский редис – дайкон), Suzushiro
Дайкон и кабура – повсеместны, это обычные в здешних краях овощи, растущие практически в любом огороде. А вот остальные - полевые и лесные травки, которые и собирали вдоль края рисовых полей или в лесу.
В различных областях Японии набор этот несколько отличается, в зависимости от того, что произрастает в данной местности.

Такая каша очень полезна для организма; она богата витаминами и минеральными веществами, которые необходимы в зимнюю пору. К тому же после обильных новогодних застолий такой разгрузочный день наступает весьма своевременно.
6 января во всех супермаркетах продаются готовые наборы, состоящие из этих семи трав.
Есть и осенний праздник, "aki no nanakusa", семь трав осени – обычно это несъедобные травы, используются для украшений в неделю празднования осеннего равноденствия в сентябре.
О семи осенних травах – в дневнике Венеции.

**
7-го января гейко (geiko) и майко (maiko, букв. "танцующее дитя", ученица гейши) четырех из пяти (го-ханамати / go-hanamachi) действующих кварталов ханамати (hanamachi, буквально «улица цветов» - район города, где расположены дома гейш) Киото отмечают начало Нового рабочего года.

Девушки кварталов Гион Кобу, Гион Хигаси, Миягава и Понтотё при полном параде собираются в театре Гион Кобу Кабурендзё, где проводят свою, без посторонних, церемонию начала рабочего нового года.
Пятый квартал, Камиситикэн, расположен вдали от остальных, потому у девушек этого квартала расписание праздников немного другое. И начало нового рабочего года там отмечают 9-го января.

Парадно-официальная цветовая гамма: черный-белый-красный-золотой.

У младшей майко накрашена только нижняя губа и сильно отмечены красным внешние уголки глаз. Сейчас далеко не все придерживаются старых традиций акцентированием макияжем разницы в иерархии. Судя по украшению в прическе, младшая майко - из квартала Гион Кобу, особо консервативного в плане сохранения традиций (колечко из зеленых бусинок в прическе - знак принадлежности к Гион Кобу).
Старшая майко, сезонно-праздничные (новогодние) украшения традиционной прически, цумами-канзаси (tsumami kansashi): цветы сливы-умэ, маленькие новогодние украшения-талисманы - стрелы, отгоняющие злых духов, "хамая" и ракетки для японского бадминтона "хагоита". Справа - пучок риса, символ защиты от нечисти, а также пожелание благополучного и богатого года.
Чем старше майко, тем меньше красного на ее воротнике.
Гейко - значительно меньше украшений. Кимоно - официальное пятигербовое куромонцуки с короткими рукавами.. Пояс подвязан, обувь - гэта (geta), а не дзёри (zōri), как у майко. Зрелая, уверенная в своем искусстве женщина.

**
9 по 11 января: Тока Эбису – фестиваль успешного бизнеса/ Toka Ebisu (January 10 - Business Success Festival)

Проводится в храме Имамийя Эбису (Imamiya Ebisu Shrine), в Осаке (Naniwa-ku, Osaka City).
Фестиваль проходит во многих храмах, особенно в Кансае. Храм Имамийя Эбису очень популярен и ежегодно его посещают более миллиона человек. Паломники молятся о процветании бизнеса.
Эбису, на диалекте Кансай – Эбессан (Ebessan) – божество-покровитель торговцев, рыбаков и всякого бизнеса.
Бамбук (саса) - символ Эбису. Листья бамбука не меняют цвет осенью (символ постоянства), стебли бамбука прочные и гибкие (символ стойкости и выживаемости в любых ситуациях), а постоянство и стабильность – для бизнеса самое важное. Бамбуковую ветку (фукусаса) покупают и хранят дома или на работе, чтобы делам способствовали стабильность и успех.
Бамбуковую ветку удачи украшают всевозможными амулетами на счастье: старинными овальными золотыми монетами, рыбами, мешочками с рисом – это особенно популярный талисман для процветания бизнеса.
Этот крупный фестиваль берет начало из эпохи Эдо (XVII-XIX ст.), когда Осака была процветающим центром торговли. Главный день празднеств – 10 января, а 9 января называется Канун Эбису (Eve of Ebisu), и 11 января – «Последняя поддержка удачи» (Last Helping of Luck).
Знаменитый Мост Эбису над рекой Дотонбори (Dotonbori River) возведен на пожертвования паломников храма.


10 января проводится ослепительный Парад паланкинов, приносящих удачу (Good Luck Palanquin), когда 600 знаменитостей, гейш и фуку-мусумэ (fuku-musume, «девушек, приносящих удачу») раздают посетителям талисманы на счастье. Чтобы стать фуку-мусумэ, следует пройти несколько прослушиваний – около десяти девушек выбирают из более чем 3 000 кандидаток. Звание фуку-мусумэ очень почетно, к тому же «удачу приносящие девушки» получают массу предложений руки и сердца.

С 7 часов утра 10 января открыт рынок, где продают рыбу. Лещ – особая рыбя для японцев, блюда из нее готовят по самым торжественным поводам. Около храма располагаются торговые палатки, где продают талисманы – кивающих кошечек и кукол дарума.

**
Второй понедельник января – Сэйдзин-но-хи, День, предшествующий Дню совершеннолетия (Seijin No Hi, Coming-of-Age Day)
Праздник в ознаменование вступления во взрослую жизнь. До 2000 года отмечался 15 января, но после был перенесен на второй понедельник месяца.

Муниципальные власти организовывают специальную церемонию для 20-летних, поскольку юридически совершеннолетие в Японии достигается в этом возрасте. 20-летние получают право голосовать, а также курить и пить алкогольные напитки. Однако вместе с правами граждан 20-летние получают и обязанности, так что совершеннолетие – важная веха в жизни японца.

Сэйдзин-но-хи отмечается в Японии с незапамятных времен. В прошлом юноши отмечали вступление во «взрослость» при достижении 15 лет, а девочки – в 13 лет. В эпоху Эдо (1603-1868) в ознаменование «взросления» юношам стригли челки, а девушкам красили зубы в черный цвет. 20-летие стало возрастом «совершеннолетия» не ранее 1876 года.

В современной Японии юноши для церемонии Сэйдзин-но-хи одевают костюмы, а вот девушки предпочитают традиционные фурисодэ (furisode) – особые кимоно для незамужних девушек, с очень длинными рукавами и замысловатым узором. Для незамужних дам фурисодэ – единственное одеяние для официальных церемоний, и отмечая вступление во взрослую жизнь девушки непременно облачаются в такие кимоно.

**
Воскресенье, ближайшее к 15 января соревнование лучников Тох-сийя / Toh-shiya (Archery Contest) at Sanjusangen-do Temple

Проходит в храме Сандзюсангэн-до (Sanjusangen-do Temple) в Киото (Higashiyama-ku, Kyoto City)
Лучники состязаются в 120-метровом здании храма – самого длинного деревянного строения в мире. Мишень, один метр в диаметре, расположена на расстоянии 60 метров, так что от участников требуется предельная меткость. Это первое соревнование по стрельбе из лука в Новом году – оно так и называется, Новогодняя стрельба. Мастера стрельбы, а также 20-летняя молодежь съезжаются со всей страны. Ряды празднующих достижение совершеннолетия девушек в нарядных кимоно, надетых по поводу этой церемонии, создают незабываемое зрелище.
Праздник Тох-сийя зародился в середине XII века. Говорят, что древние стрелки из лука умели поразить мишень на расстоянии 120 метров, от северного до южного конца храма. В эпоху Эдо соревнование проводилось с учетом числа стрел, поразивших мишень за 24 часа в период с 6 часов вечера до 6 часов утра следующего дня. Наилучший результат и поныне – достижение Васа Дайхатиро (Wasa Daihachiro) в 1688 году, когда он успешно пустил 8 132 стрелы, с небывалой точностью попадания в 62%.
На колоннах храма поныне видны следы стрел промахнувшихся мимо цели самураев.

В день проведения состязания лучников Тох-сийя вход в храм свободный. В главном храмовом зале буддийский монах помолиться за ваше здоровье в Новом году – с помощью ивовых веточек он обрызгивает паломников святой водой, очищенной непрестанными семидневными молитвами монахов.

**
17 января – фестиваль Бондэн (Бондэн-сай) / Bonden-sai (Bonden Festival)

Проводится в храме Тайхэйдзан Миёси Дзиндзя (Taiheizan Miyoshi Jinja Shrine), преф. Акита, (Akanuma, Akita City).
Бондэн (или бонтэн) – священный шест, достигающий почти 4-х метров в длину, который служит ориентиром для спускающихся на землю богов. В древности бондэн делали из бумаги или рисовой соломы, а в наши дни основу бондэн составляют бамбуковые корзины, украшенные разноцветными тканями. Бондэн украшают также зодиакальным символом наступившего года и посланиями богам, записанными на длинных полосках ткани. Жезлы-бондэн проносят дети, горожане или даже служащие контор. Каждая группа несущих бондэн возносит молитвы – о щедром урожае, о здоровье для своих семей и об успехах в бизнесе.

Этот праздник проходит по всей территории префектуры Акита. Однако самым известным и крупным стал фестиваль Бондэн в храме горы Тайхэйдзан (Mt. Taiheizan), высота которой 1 171 м. над уровнем моря – гора стала символом города Акита. В храм бегут мужчины, стремясь первыми совершить подношения бондэн и установить их в храмовом дворе. Бывает, что участники церемонии начинают толкаться, и довольно жестко, поэтому фестиваль иногда называют «борьба бондэн» ("Bonden fighting"). К полудню возбуждение паломников достигает наивысшей точки.

Существуют разные интерпретации этого состязания, хотя наиболее естественная и очевидная – стремление оказаться первым и получить благословение божеств ранее других, тем более что праздник проходит в Новый год. Более того, бог-покровитель храма Миёси дзиндзя (Miyoshi Jinja) – бог силы и власти, так что считается, что чем яростнее сражаются участники церемонии – тем благосклоннее будет божество.
Зрители также принимают активное участие в толкотне – ведь необходимо прикоснуться к треугольным амулетам на бондэн, поскольку они наделены божественной силой. Это придает фестивалю еще больше энергии и жесткости.
Посвященные храму жезлы-бондэн аккуратно ставят на заснеженном храмовом дворе. В древности жезлы-бондэн подносили во внутреннем храме, расположенном на самой вершине горы Тайхэйдзан.

**
4-я суббота января – фестиваль Ямаяки на горе Вакакусаяма / Yamayaki (Grass Burning on Mt. Wakakusayama)

Так называемая церемония зажжения горы берет начало с 1760 года. Зрелище поистине захватывающее: после барабанного представления монахи факелами поджигают сухую траву у подножия горы, огонь быстро охватывает склон, отчего создается эффект огромного пожара. Все это сопровождается музыкой и фейерверками.
Проводится на горе Вакакусаяма, преф. Нара (Kasugano-cho, Nara City)

Некогда вулкан, гора Вакакусаяма (Mt. Wakakusayama), также известная как гора Микасаяма (Mt. Mikasayama) возвышается на высоте 342 метра над уровнем моря. Здесь ежегодно проводится так называемая церемония поджигания холма.

Говорят, что истоки фестиваля – в давних распрях между храмами по поводу границ принадлежащих им земель. Владения оспаривали Храм Кофуку-дзи (Kofuku-ji Temple, Nobori Oji-cho, Nara City) и Тодай-дзи (Todai-ji Temple), известный статуей Великого Будды в Zoshi-cho, Nara City. Споры о храмовых границах достигли крайнего ожесточения, вмешались официальные власти, в 1760 году гора Вакакусаяма – центр конфликта, - запылала.
По другим версиям, целью поджога было изгнать диких кабанов, или уничтожить вредных насекомых [варварские методы как для миролюбивых буддийских монахов - Е.К.].
Факел зажигают от священного огня в храме Касуга Тайся (Kasuga Taisha Shrine). Шествие буддийских монахов проносит факел в небольшой храм у подножия горы. Сначала склоны горы поджигают монахи храмов Кофуку-дзи, Тодай-дзи и Касуга Тайся. Затем зажигают более 200 костров помельче, и холм горит в течение 30 минут. Рядом находятся бригады пожарных, так что распространения огня не опасаются. Эти костры можно видеть отовсюду в близлежащих городах, но лучше всего видно из Нары. Вход на гору Вакакусаяма во время фестиваля запрещен, - как и бóльшую часть года, чтобы защитить траву, особенно весной и осенью.

**
Поклонение Семи Богам Удачи (Paying Your Respects to the Seven Deities of Good Fortune)

В Новогодние дни и стар и млад в Японии посещают несколько храмов. Так люди проявляют почтение к Ситифуку-дзин (Shichifukujin), Семи богам удачи, молясь о безопасности близких и процветании в делах.

С 1 января статуи и изображения этих божеств открыты для публики. Продолжительность периода "открытости" отличается от местности к местности. Обычно поклониться Семи божествам можно до 3, 7, 15, 20 или даже 31 января.

Семь богов удачи – группка разнообразных божеств, происходящих из трех разных стран и принадлежавших трем разным религиям: буддизм, даоизм, синтоизм. Считается, что эти божества приносят счастье, здоровье, долголетие и богатство.

Повсюду продаются небольшие фигурки Семи божеств удачи. В зависимости от района страны, внешность и «функции» божеств могут отличаться.
(слева направо):

Фукурокудзин (Fukurokuju) — бог богатства и долголетия; изображается в виде вытянутоголового старика с длинным посохом в руках и в сопровождении журавля (эта птица – символ долголетия в Японии). Изначально – божество в китайском даоизме.
Эбису (Ebisu) — японское божество, покровитель крестьян, рыболовов и торговцев, изображается с красной рыбой люциан в левой руке и с удочкой в правой.
Бисямон (или Тамонтэн/ Bishamonten) — родом из Индии; бог богатства и процветания, изображается в виде могучего воина с копьем и в самурайских доспехах. Защищает от зла, охраняет достаток, приносит богатство беднякам.
Хотэй (Hoteison) — единственный из Семи божеств удачи, кто имеет прототипом историческую личность. В Китае жил дзэн-монах, которого считали воплощением буддийского святого Майтрейи (Maitreya). Бог милосердия; изображается с большим животом, несет в руках мешок и веер.
Бэнтэн (или Бэндзайтэн / Benzaiten) — уроженка Индии; покровительница музыки, красноречия, вообще искусств; изображается с бива — японской лютней.
Дайкоку (Daikokuten) — еще один уроженец Индии; в руке обычно держит колотушку удачи, а за спиной – мешок сокровищ. Покровитель урожая и крестьян.
Дзюродзин (Jurojin) — еще один уроженец китайского даоизма; бог долголетия. Изображается в виде старика с посохом, обычно в сопровождении оленя (иногда – с журавлем или черепахой).

Ситифуку-дзин появились в эпоху Муромати (Muromachi period, 1333-1568). Семь фигурок, приносящих удачу, были созданы на основе образов Семи мудрецов бамбуковой рощи – семь ученых и поэтов, живших в Китае в III веке, пили вино и сочиняли стихи в бамбуковой роще. Со временем почитание Семи божеств в Японии стало повсеместным.

Большинство храмов, связанных с Ситифуку-дзин, посвящены только одному из Семи божеств, а семь храмов, расположенных по соседству, образуют единую группу. Но часто в одном храме поклоняются двум божествам, а иногда и всем семерым. Говорят, по всей Японии существовало более 100 таких храмов-групп.

В Токио находятся более 20 групп храмов, посвященных Семи божествам удачи. Самый популярный – Ситифуку-дзин на реке Сумида (Sumida River Shichifukujin), куда приходят поклониться Семи богам начиная с эпохи Эдо (1603-1868).
Ежегодно между 1 и 7 января более 100 000 человек посещают Храм Мимэгури (Mimeguri Shrine), первый в одной из таких храмовых групп.
Старейшая группа в Токио, Янака Ситифуку-дзин (Yanaka Shichifukujin), открыта для посещений до 15 января, и более 30 000 паломников приезжают сюда ежегодно.

источники - 1, 2, 3, ссылки в тексте; перевод с англ. - Е. Кузьмина, автор блога

Saturday, January 01, 2011

Япония: первые дни Нового года / Japan New Year celebration in January: Shōgatsu Sanganichi

С древних времен жизнь каждого японца – и простого человека, и члена императорской семьи, - наполнена ритуалами, значительная часть которых связана с годовым циклом. В каждом месяце есть и древние праздники, которые отмечают в соответствии с лунным календарем, и современные государственные.

1 января – фестиваль фестивалей, главный (государственный) праздник, который отмечается по всей стране. Школы до и после Нового года закрыты на двухнедельные каникулы; большинство компаний также прерывают работу – они закрываются на период с 30 декабря по 3 января. Люди возвращаются в родные города, чтобы праздновать в кругу семьи.
Начало нового года воплощает мистический смысл. Это не просто «старое вон, новое в дом». С мыслью о том, что кончается старый год и наступает новый, человек освобождается от всех прежних неудач и грехов.

В новогоднюю ночь японцы не устраивают ни праздничного застолья, ни шумного веселья. В канун Нового Года (см. о праздниках декабря) японцы тщательно убирают в доме, выбрасывают старые или сломанные вещи, принимают ванну и ложатся спать.
А вот первые дни января - наступившего года - сопровождаются многочисленными традиционными обрядами и фестивалями.

В новогоднюю ночь или утром Первого дня Нового года (gantan, букв. «утро первого дня года») японцы посещают храмы, - это считается самым удачным началом Нового года. Называется эта традиция хацумодэ (Hatsumōde или O-Hatsumōde) и считается одним из важнейших ритуалов года.
Встречая знакомых, их приветствуют словами: «Акемаситэ омэдето гозаимасу» (Akemashite omedeto gozaimasu, С Новым Годом!), - выражая надежду, что наступивший год будет годом успехов и свершений.

В храм принято ходить в традиционной одежде - женщины надевают кимоно, а мужчины также хакама и хаори.
В крупных буддийских храмах в последнюю ночь года к большому колоколу, ударить по которому можно, раскачивая подвешенную на канатах огромную деревянную палицу, выстраивается очередь. Негласно каждому предоставляется одна попытка. Не дотянул до вибрирующей поверхности чугуна - уступи место и приходи через год.
В Японии долгое время не было традиции праздновать день рождения. Поэтому последний удар колокола «добавлял» единицу сразу ко всем возрастам, - даже младенца, родившегося накануне, считали годовалым.
Там же в храмах идёт ночная служба, монахи раздают прихожанам сладковатый слабоалкогольный рисовый напиток амазакэ (amazake).

На площади подле главного храмового здания горят в костре деревянные стрелы-амулеты хамаюми (hamayumi), оберегающие дом от бед и злых сил, унося с собой в небытие все печали и неудачи года прошедшего. Так, бросив в огонь провисевшую целый год в «красном углу» дома стрелу, здесь же можно купить новую, подставить прикреплённую к ней дощечку с изображением храма ко лбу, а пустой стороной наружу и получить своеобразное благословение монаха в виде большого во весь размер дощечки факсимиле храма. Новый год - новая стрела - новые надежды!

Особо терпеливые дожидаются рассвета.
Хацухинодэ (hatsuhinode) - это первый восход солнца в Новом году. У кого есть возможность, поднимаются на смотровые площадки высотных зданий, на вершины гор или выходят на берег моря, чтобы встретить солнце Нового года и попросить Аматэрасу (богиню Солнца) исполнить заветное желание.

После этого вся семья собирается за столом. На столе - приготовленные накануне блюда: дзюбако (jūbako) с осети-риори (osechi ryori, из традиционных для японской кухни бобов, жареной рыбы), су-но-моно (тонко нарезанные овощи морепродукты под сладким соусом), плошки с супом о-дзони (o-zoni) и, конечно, сакэ или о-тосо (o-toso, подслащенное сакэ со специями).

Сакэ разливают из маленького чайничка тиоуси в рюмки саказуки (sakazuki) - и с возгласом «Акемаситэ омэдето гозаимасу!» начинают Первую трапезу в Новом году.

Первые три дня января для большинства японцев - выходные. Они так и называются: Сёгацу-санганити (Shōgatsu Sanganichi). Эти дни обычно проводят с семьей и близкими людьми.

1 января чаще всего посвящено визитам в храмы - Хатсумоде (Hatsumōde или O-Hatsumōde, первое посещение храма в новом году). Если погода позволяет, многие женщины надевают кимоно. И всё семейство при полном параде направляется в храм, который выбирают из следующих соображений:
особенно популярный в наступившем году (посвящен конкретному зодиакальному животному),
самый известный (например, храмы Киото, Нары и Токио особенно посещаемы именно в новогодние дни),
или просто тот, куда давно собирались, да не могли выкроить время.

В самых популярных храмах в первые дни января – немыслимое скопление народа, громадная плотная толпа, которая медленно движется от ворот храма к главному святилищу. В Киото места столпотворений - Фусими-Инари (Fushimi Inari, эта богиня покровительствует бизнесу), Хэйан-дзингу (Heian Jingu Shrine) и Симогамо (Shimogamo Shrine/ Shimogamo-jinja) - обеспечивают благосклонность фортуны на следующий год; Китано-тэнмангу (Kitano Tenmangū) - популярен среди ученых и учащихся).
Самым главным храмом Японии считается храм Исэ-дзингу (Ise Jingu), посвященный покровительнице Японии богине Солнца Аматэрасу. Вот там столпотворение продолжается вплоть до середины января.

В храмовых лавках можно приобрести различные новогодние сувениры и талисманы:
хамая (hamaya, стрела, разящая злых духов) - обычно украшена изображением зодиакального животного - символа Нового года и служит амулетом, охраняющим дом от злых духов;
кумадэ (kumade) - похожие на «медвежью лапу» декоративные грабли из бамбука, которыми очень удобно «загребать» деньги и достаток (см. также о Фестивале Петуха, Тори-но-ити);


такарабунэ (takarabune) - груженые рисом и прочими дарами кораблики, на которых восседают Семь Богов Удачи (см. также). Считается, что если положить рисунок такого кораблика под подушку в новогоднюю ночь, обязательно приснится вещий сон.

На Новый год с пожеланиями стойкости японцы дарят друг другу даруму (daruma) - японскую неваляшку. У куклы нет глаз - получивший её в подарок сам рисует левый глаз, загадывая желание, а правый - когда задуманное сбылось. Если же мечта так и осталась невоплощенной, быть даруме одноглазой (подробнее о ярмарке дарума).

В храме можно также получить предсказание на Новый год - о-микудзи (o-mikuji). Если предсказание не понравилось, то бумажку с ним надо привязать к дереву или специальной решетке, чтобы оно не сбылось. А понравившееся пророчество следует носить с собой всё время как амулет.
Можно также приобрести и обычные амулеты-обереги, которые предлагает храм.

Во многих храмах проводится торжественное открытие бочек с сакэ нового урожая. Выбивать дно у бочки - великая честь, и кандидат на эту роль обычно выбирается очень тщательно из лучших представителей местного соoбщества. Из открытой уже бочки сакэ по глоточку наливают всем желающим.

После завершения официальной части встречи Нового Года можно слегка расслабиться и заняться личными делами.
Поскольку 1 января в Японии - единственный день, когда не работает ни один магазин или ресторан, есть время ходить в гости. Чем обычно и занимаются: навещают родственников и знакомых, изредка наносят официальные визиты особо важным господам, с которыми связаны по службе или бизнесу. Обмениваются подарками.
Дети получают подарки от всех родственников, иногда и от близких друзей семьи.


Новогодние подарки в Японии называются отосидама (otoshidama, новогоднее сокровище) – специальный маленький конвертик с денежкой внутри. Сумма зависит от степени родства и дохода дарителя.
Даже если у ребенка есть карманные деньги на ежедневные расходы, за три дня новогодних визитов легко можно собрать около 30 000 - 50 000 йен.
Отосидама дарится не только детям, по крайней мере, не только маленьким детям. Свекровь может подарить деньги невесткам, а старший по положению и возрасту родственник может осчастливить младшего.

А вообще подарки бывают разными. Как правило, родственники старшего поколения и одинакового положения ничего не дарят друг другу. Иногда делают подарки родителям или другим родственникам старшего возраста, особенно - патриархам семейного клана, от которых ждут поддержки в будущем году. Во всех магазинах есть специальные отделы и каталоги, где можно выбрать подходящий по виду и цене подарок, и заказать его доставку по почте. Обычно такие заказы принимаются весь декабрь. Подарок будет соответствующим образом упакован и вручен адресату в тот день, который вы указали при заказе (обычно - на первой неделе января).
Самые популярные подарки - всевозможные деликатесы; сладости, соленья (особенно известные, типа киотсских), алкоголь. В некоторых компаниях принято делать подарки начальству. Сумма строго определяется должностью и доходом дарителя.

Остальные дни Санганити (Sanganichi, букв. «три дня Нового года», 1-3 января) проходят примерно также: посещение родственников и разных интересных мест.
4 января - первый рабочий день для большинства японцев.

Новый год очень важно начать хорошо, "с чистого листа". Поэтому каждое дело торжественно совершают «в первый раз», - добавляя к названию кандзи «хацу» - первый.
Эта традиция называется «котохадзимэ» (kotohajime) - начало дел:
«хацуни» - первые товары; «хацуури» - первая торговля; «хацубай» - первая покупка; «хацуити» - первые выезды на рынок.
Кроме того, в разных храмах в первую неделю года проходят всевозможные мероприятия - первый раз в Новом году. Например, первая чайная церемония.

Ночь на 2-е января: Первый сон Нового года / Lucky Dreams (hatsu-yume)

Японцы верят, что от первого сновидения в Новом году зависит, каким станет наступающий год. 31 декабря спать обычно не ложатся, а Новый год, 1 января – это день тихого семейного праздника; к своим обычным делам люди возвращаются 2 января, – считается, что хацу-юмэ (hatsu-yume, «хацу» - первый, «юмэ» - «сон», первый сон Нового года) – снится в ночь на 2 января.

Верование в значимость этого сновидения коренится в глубокой древности. Есть исторический документ, где упоминается хацу-юмэ, первый сон императора Суйнина (Emperor Suinin), правившего в IV веке.

Согласно легенде, лучше всего увидеть во сне три вещи: гору Фудзи, соколов или баклажаны (Ichi-Fuji, Ni-Taka, San-Nasubi) – именно в таком порядке. Есть множество теорий, объясняющих, почему именно эти предметы наиболее благоприятны для хацу-юмэ. По одной их них, всё дело в относительной высоте (и игре слов): самая высокая гора Японии Фудзи, около которой есть другая гора под названием Аситака (Ashitaka), «-така» значит «сокол». Эта гора ниже Фудзи наполовину. Баклажаны попали в список трех благоприятных предметов в насмешку – цены на них в древней Японии были заоблачными.

Но вообще-то, хацу-юмэ для японцев, живших в феодальный период, был не шуткой – делалось всё возможное, чтобы приснился именно благоприятный сон! Под подушку клали рисунок с изображением корабля с сокровищами (кандзи, обозначающий «сокровище», начертан на парусах).
Обычай возник в XIV-XVI веках, в эпоху Муромати (Muromachi period), - для людей всех сословий, от влиятельнейших военачальников до простых горожан: рисунок корабля с сокровищами, положенный под подушку, обеспечит процветание и счастье в Новом году!

Еще одно объяснение трём «счастливым» предметам первого сна: гора Фудзи самая высокая; птица сокол (ястреб) – сильная и умная; а дальше игра слов - «баклажан» (насу/nasu или насуби /nasubi) – «достижение величия» (насу/ nasu).

Еще одна версия – сёгун Токугава Ийасу (Tokugawa Ieyasu) очень любил гору Фудзи, соколов и ранние баклажаны.
Список «счастливых» предметов, увиденных в первом сне, имеет продолжение:
Yon-Sen, Go-Tabako, Roku-Zatō (4. веер, 5. табак, 6. слепой музыкант).
Происхождение второго «счастливого» трио малоизвестно. Неясно также, был ли изначальным список из шести «счастливых» снов, или один замещался другим.

Первый одновременный оргазм влюбленных в ночь на 2 января называли «Первая принцесса» (химэ хадзимэ/ Hime Hajime), иногда это выражение используют в поэзии сэнрю (senryu).

2 января – Фукубукуро/ Fukubukuro: Japanese New Year Happy bags

Фукубукуро (fukubukuro) – японская новогодняя традиция, когда магазины продают специальные сумки, набитые случайными товарами, со значительной скидкой, обычно 50% и больше, по сравнению с реальной стоимостью товаров в этих сумках.
Новый год в Японии гораздо важнее Рождества – три дня Нового года Сёгацу-санганити (Shōgatsu Sanganichi) закрыты все магазины и конторы. Однако крупные универмаги открываются 2 января, предлагая покупателям фукубукуро – «удачные покупки» (happy bags). «Фуку» - удача, достаток, «букуро» - сумка. Как видно из названия, внутри этих сумок (как правило, бумажных) – несколько довольно дорогих товаров. Такая сумка считается выгодной покупкой – и толпы японцев валят в супермаркеты.


2 января совершают первую пробу пера, какидзомэ (kakizome), «первые прописи» - школьники упражняются в каллиграфии, используя новые кисти. Также сочиняют первые стихотворения.
2-4 января - Фудэхадзимэ-сай (Fudehajime-sai, первая каллиграфия года) в храме Китано-Тэнмангу (Kitano Tenman-gu Shrine) в Киото.

Традиционно первые дни нового года были посвящены и разным развлечениям. Например, играм: запускают воздушных змеев и волчки (koma);
ханэцуки (hanetsuki, вариант бадминтона, подробнее),
карута (karuta) - японские традиционные карты,
кэмари (kemari) - старинный японский футбол.
В современной Японии мало кто играет в эти игры, хотя как элемент новогоднего украшения дома «ракетка» для бадминтона-ханэцуки, - хагоита, - очень популярна.
Игра в волан, Ханэцуки была известна уже в эпоху Хэйан. Она пришла из Китая, где имела функцию очистительного обряда. Примерно с XIV века она стала игрой девочек и молодых женщин. Сначала эта игра, напоминающая бадминтон, была привилегией только аристократов, а уже в эпоху Эдо в нее начали играть и простые горожане. Ракетки-хагоита с яркими, нарядными изображениями традиционных красавиц и актеров театра Кабуки, выполненными из шелка и парчи в технике высокого рельефа, до сих пор во множестве продаются на предновогодних базарах. Они стали одним из характерных новогодних сувениров и декоративных украшений. Но не совсем забыта и сама игра.


3 января проходит первая в году игра (iroha karuta) в традиционные карты, Карута Хадзимэ (Karuta Hajime) - в храме Ясака-дзиндзя (Yasaka jinja/ Gion Shrine) в Киото.
Игроки наряжены в одежды эпохи Хэйан.


4 января проходит игра «кэмари» - тысячелетней давности футбол с тряпичным мячом - в Киото, в храме Симогамо-дзиндзя (Shimogamo-jinja Shrine). Так и называется – «Кэмари Хадзимэ» (kemari hajime) - первый футбол года.
Игроки, наряженные в хэйанские костюмы, пинают мячик; их задача - не уронить его на землю.

Те, кому не надо на работу или учебу (пенсионеры, домохозяйки и прочие) очень часто посвящают всю первую половину января (а то и весь месяц) паломничеству по разным храмам. Особой любовью и популярностью в первые две недели пользуются храмы Семи богов удачи Ситифуку-дзин (Shichi Fukujin, Seven Lucky Gods, см. также). В Киото, например, устраивают специальные - как пешие, так и автобусные, - туры для желающих посетить все семь храмов организованно.


7 января в храмах проходит церемония, завершающая новогодние праздники: дондояки (dondo-yaki) - торжественное сожжение всех новогодних украшений (кадомацу/ kadomatsu, lit. ‘gate pine’; симэкадзари/shimekazari), а также оставшихся с прошлого года оберегов и амулетов.


11 января - кагами-бираки (kagami-biraki; Partaking of Decorative Mochi /the Cutting of New Year's Rice Cakes) - разбивание и поедание всей семьей кагами моти, которое в течение первой недели нового года освящено богами Нового Года - Тосигами.
В прошлом моти готовили дома, ныне предпочитают покупать готовые. Декоративные моти, которыми украшали дом к Новому году, убирают и разбивают на кусочки, чтобы съесть.

К этому времени кагами-моти обычно зачерствели и покрылись трещинками. Их не режут (глагол имеет негативную коннотацию, например, разрывать связи и т.п.), но разбивают – руками или молотком – отсюда название, «кагами-бираки» (kagami biraki), «разламывание кагами-моти».

Маленькие кусочки добавляют в сируко (shiruko, сладкий суп с вареными бобами) или о-зони (овощной или мясной суп). Люди издревле верили, что тем самым получают благословение божеств.

Кагами бираки не только домашний праздник. Кодокан (The Kodokan), известная школа дзюдо в Токио, проводит ритуал разбивания гигантского кагами-моти – традиция берет начало в 1884 году. Затем моти кладут в суп сируко, которого хватает на 700 человек!

7 и 15 января (нечетные числа в Японии считаются счастливыми) в разных храмах как завершающая церемония празднования проходит Праздник Семи весенних трав (The Seven Spring Edible Herbs Festival), «Нанакуса-саи» (nanakusa sai). [есть также семь осенних трав - несъедобных]
Чтобы поправить утомленный праздниками организм, японцы поглощают рисовую кашу со свежими зелеными травками.

Hа этом празднование Нового Года в Японии считается завершенным.

источники: 1, 2, 3, ссылки в тексте
об остальных японских праздниках января

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...