Monday, February 28, 2011

Homo Loquax, бессильные слова и непосредственное знание - Хаксли, из "Вечной Философии"/Huxley.The Perennial Philosophy

Экхарт был не только теологом, но и мистиком. И как мистик, он хорошо понимал то, что современный семантик так старательно (и так безуспешно) пытается разъяснить современному разуму: слова — это не то же самое, что вещи, и знание слов, которыми излагается какой-либо факт, не является эквивалентом непосредственного восприятия самого факта.
Святой Фома Аквинский иными словами высказал ту же мысль, когда, пройдя через углубленное созерцание, он перестал писать теологические труды, заявив, что все написанное им до этого момента было всего лишь пылинкой, по сравнению с полученным им непосредственным знанием.

Всякий раз, когда мы слышим или читаем об «истине», мы должны остановиться, чтобы задать себе вопрос, в каком из трех значений применяется это слово в данный момент. Благодаря этой простой предосторожности (а ее соблюдение является истинным проявлением интеллектуальной честности), мы оградим себя от совершенно лишнего беспокойства и смятения ума.

«То, что известно, как учение Будды, учением Будды не является.»
- Алмазная Сутра-

«В чем суть учения Буддизма?»
«Ты не поймешь его, пока не овладеешь им».
- Ши Чоу-

К этим неизбежным парадоксам некоторые духовные писатели намеренно добавляли языковые аномалии — крепкие выражения, преувеличения, иронию или юмор, рассчитанные на то, чтобы шокировать читателя и вывести его из самодовольного спокойствия, этого первородного греха интеллекта. Этот второй тип парадоксов был особенно любим учителями даосизма и дзэн-буддизма. Последние, действительно, использовали паралогические и даже бессмысленные утверждения для того, чтобы «силой захватить царство небесное». Желающих обрести совершенную жизнь поощряли к занятиям бессвязной медитацией, построенной на какой-нибудь совершенно нелогичной формуле. Результатом было Reductio ad absurdum [Сведение к абсурду (лат.)] всей сосредоточенной на личности и на мире системы бессвязного мышления, неожиданный прорыв из «разума» (выражение философов-схоластов) в интуитивный интеллект, способный на подлинное проникновение в божественную Основу всего бытия. Такой метод кажется нам странным и эксцентричным; но факт остается фактом — благодаря ему многие люди достигли окончательной «метанойи», или трансформации сознания и характера.

Использование учителями дзэн почти комических ситуаций для привлечения внимания к философским истинам, которые они считали наиболее важными, хорошо иллюстрирует первый из процитированных выше отрывков.
[ Желая поддразнить слепого,
Будда игриво позволил словам вылететь из своего золотого рта;
Небо и земля испокон веков заполнены густыми зарослями шиповника.
-Даи-о Кокуши-]

Мы не можем всерьез полагать, что аватара проповедует для того, чтобы разыграть человечество. И всё же автору удалось встряхнуть нас и тем самым вывести из нашего обычного спокойного восприятия доморощенной словесной вселенной, в котором мы проводим большую часть нашей жизни. Слова — это не факты, и уж никак — не первичный Факт. Если мы будем воспринимать их слишком серьезно, то заблудимся в густых зарослях шиповника. Но если мы впадем в другую крайность и не будем воспринимать их достаточно серьезно, то мы так и не узнаем, что существует путь, с которого можно сбиться, и есть цель, которой нужно достичь. Если бы Просветленный не проповедовал, то никто бы не обрел освобождения. Но в силу того, что человеческий разум и язык являются такими, какими они есть, это необходимое и незаменимое проповедование сопряжено с многочисленными опасностями. Истории всех религий имеют одну важную общую черту; некоторые из их приверженцев просветлены и освобождены потому, что они приняли решение реагировать соответствующим образом на слова, вырвавшиеся из уст основателей этих религий; другие достигают частичного освобождения, реагируя лишь отчасти соответствующим образом; а третьи вредят себе и своим собратьям, реагируя совершенно неадекватно — либо вообще игнорируя эти слова, либо, что бывает чаще, воспринимая их слишком серьезно и относясь к ним так, словно они тождественны тому Факту, о котором идет речь.

Homo Loquax — говорящее животное — по-прежнему пребывает в наивном восторге от своего главного достижения, все еще остается такой же беспомощной жертвой собственных слов, какой оно было во времена построения Вавилонской Башни.

Несомненно, что проблемы меняют только форму, а по сути остаются такими же, какими были всегда — неотложными, нерешенными и, по всей видимости, неразрешимыми.

«Поскольку Божество безымянно и любое имя ему чуждо, то и душа — безымянна: ибо она есть подобие Божие.»
- Экхарт-

...многие христиане сосредоточиваются исключительно на человеческом Втором Лике из Святой Троицы, забывая об Отце и Святом Духе.

«Не пытайся искать истину, — пишет учитель дзэн, — просто перестань придерживаться определенной точки зрения». Есть только один способ ликвидировать последствия веры в фальшивую или несовершенную теологию, который в то же время является единственным известным способом перехода от веры даже в истиннейшую теологию к знанию первичного Факта — к бескорыстию, покорности, готовности воспринимать сведения о Вечности. Мнение — это вещь, которую мы создаем, и которую, стало быть, мы можем понять, сформулировать, и о которой мы можем спорить. Но, по словам Сан Хуана де ла Крус, «остановиться на размышлениях о вещах, воспринимаемых чувствами или доступных пониманию, означает удовольствоваться тем, что меньше Бога». Знание, единящее с Богом, доступно только тем, кто «перестал придерживаться определенной точки зрения» — даже той точки зрения, которая является верной настолько, насколько верными могут быть выраженные словами абстракции.

Фома Аквинский пишет: «Интеллект и разум — это не две силы, ибо они отличаются друг от друга, как совершенство отличается от несовершенства… Интеллект подразумевает глубокое проникновение в истину; разум — в исследования и беседы».

Невозможно описать ощущение, возникающие в нас, когда мы смотрим на небо или страдаем от невралгии; в лучшем случае мы можем сказать «голубое» или «больно», надеясь на то, что слушающие нас люди испытывали аналогичные ощущения и по-своему понимают, о чем идет речь. Однако, Бог — это не вещь или событие, существующие во времени, и закованные в кандалы времени слова, бессильные даже в случае с бренными вещами, еще более неадекватны изначальной природе и ощущению, единящему нас с тем, что принадлежит несопоставимо другому порядку.

Как в буддизме, так и в католицизме, монахов и монахинь побуждали избегать личных местоимений и говорить о себе только иносказаниями, которые явственно указывали на их истинную связь с космической реальностью и своими собратьями. Это была мудрая предосторожность. Наши реакции на знакомые слова являются обусловленными рефлексами. Сменив стимул, мы можем кое-что сделать в направлении изменения рефлекса. Никаких колокольчиков Павлова, никакого слюноотделения; никакого разглагольствования о словах типа «меня» или «моё», никакого чисто автоматического и бездумного самомнения. Когда монах говорит о себе, но при этом говорит не «я», а «этот грешник» или «этот бесполезный работник», он перестает воспринимать как должное «обособленность» своего «я» и осознает свою истинную, органическую связь с Богом и своими ближними.

Красота в искусстве или природе есть вопрос взаимоотношений между вещами, которые не являются изначально красивыми сами по себе.

Поэт рожден со способностью выстраивать слова таким образом, что другие люди ощущают часть его божьего дара и вдохновения между строчками стихотворений, так сказать, в белых промежутках. Это великий и драгоценный дар; но если поэт удовлетворяется этим даром самим по себе, если он упорствует в поклонении красоте в искусстве и природе, не собираясь при этом с помощью бескорыстия развить в себе способность воспринимать Красоту такой, какой она есть в божественной Основе, тогда он является всего лишь идолопоклонником. Да, это идолопоклонничество высшего уровня; но, тем не менее, это всего лишь идолопоклонничество.

Ниже мы приводим последнее произведение дзэнской монахини, которая в юности была известной красавицей и сформировавшейся поэтессой.

Эти глаза шестьдесят шесть раз видели приход Осени.
Я достаточно много говорила о лунном свете.
Больше не проси меня об этом.
Просто прислушайся к голосу сосен и кедров
в безветренный день.
- Ре-Нен-

Олдос Хаксли. Вечная философия

Friday, February 25, 2011

Хаксли о жажде власти / Huxley The Perennial Philosophy

«Ведь пьяный при падении из повозки, даже очень резком, не разобьется до смерти. Кости и сочленения у него такие же, как и у других людей, а повреждения иные, ибо душа у него целостная. Сел в повозку неосознанно и упал неосознанно. Думы о жизни и смерти, удивление и страх не нашли места в его груди, потому, сталкиваясь с предметом, он не сжимается от страха. Если человек обретает подобную целостность от вина, то какую же целостность должен он обрести от природы. Мудрый человек сливается с природой, поэтому ничто не может ему повредить».
- Чжуан-цзы-

...во многих буддистских общинах, производство оружия, спиртных напитков и массовый забой скота (в отличие от современных христианских государств) не вели к богатству, почетным званиям и политическому влиянию; эти виды деятельности вызывали жалость, поскольку считалось, что люди, которые ими занимаются, затрудняют себе и другим членам своих общин путь к просветлению и освобождению. В средневековой Европе христианам запрещалось зарабатывать себе на жизнь ростовщичеством и спекулятивной торговлей. Тони и другие исследователи указали, что только после Реформации ростовщичество, игра ценными бумагами и товарами и аналогичные способы стрижки купонов превратились в уважаемые виды деятельности и были одобрены церковью.

Для квакеров профессия военного была и остается неправедным образом жизни — ибо война, с их точки зрения, дело антихристианское, и не столько из-за того, что она причиняет страдания, сколько из-за того, что она сеет ненависть, вознаграждает обман и жестокость, заражает целые народы страхом, гневом, гордыней и недоброжелательством. Эти страсти преграждают путь Внутреннему Свету, и, стало быть, порождающие их войны, какими бы не были их непосредственные политические результаты, должны считаться крестовыми походами, ведущими мир к полной духовной тьме.

Фактическая бедность (отсутствие денег) далеко не всегда является эмоциональной бедностью (равнодушием к деньгам).

«Евангельская бедность» является сочетанием фактической бедности с бедностью эмоциональной; но люди, которые не являются фактически бедными, вполне способны на бедность эмоциональную. Отсюда можно сделать вывод, что праведная жизнь не укладывается в рамки общепринятого кодекса нравственного поведения и является сугубо личным делом.

«Вот три мои сокровища, — говорит Лао-цзы. — Охраняй и береги их! Первое — это жалость, второе — умеренность, третье — нежелание считать себя самым умным».

«Однажды Гадзан поучал своих последователей: «Правы те, кто осуждает убийство и хочет спасти жизнь любого разумного существа. Даже защита животных и насекомых есть доброе дело. Но что можно сказать о тех людях, которые убивают время, уничтожают богатство и разрушают экономику общества? Мы не должны забывать о них. Опять же, что можно сказать о том, кто проповедует без просветления? Он убивает буддизм».
-Из книги «Сто одна история Дзэн»-

Жажда власти не является плотским грехом, и потому, в отличие от чревоугодия, невоздержанности и похоти, покидающих усталое или пресыщенное тело, она никуда не исчезает. В данном случае, аппетит действительно приходит во время еды, и жажда власти может проявляться бесконечно, невзирая на болезнь или усталость. Более того, общество устроено так, что, чем выше поднимается человек по лестнице политической, экономической или религиозной иерархии, тем больше ему предоставляется возможностей употреблять свою власть. Но восхождение по иерархической лестнице — это, как правило, медленный процесс, и честолюбцы редко достигают вершины в еще относительно молодом возрасте. Властолюбец, по мере своего старения и по мере появления у него все новых возможностей удовлетворения своей страсти, испытывает всё большее количество еще более сильных искушений. В этом смысле он совершенно не похож на неуемного любителя плотских наслаждений. Последний может и не захотеть расставаться со своими грехами, но с возрастом он обнаружит, что его грехи расстаются с ним; а вот первый не расстанется со своим грехом и его грех не расстанется с ним. Старость, вместо того, чтобы принести властолюбцу благословенное избавление от страсти, только обостряет ее, предоставляя возможность удовлетворять свои желания в большем масштабе и чрезвычайно экстравагантным способом. Вот почему, по словам Актона, «все великие — плохие люди». А потому стоит ли нам удивляться, что действия политиков, предпринятые не для общего блага, а исключительно, или, по крайней мере, в значительной степени, ради удовлетворения жажды власти, слишком часто оказываются вредными или даже совершенно катастрофическими?

...поскольку жажда власти есть вещь чисто умственная и, в силу этого, ненасытная и неприступная для болезней или старости, любое свободное общество не должно позволять своим правителям слишком долго находиться у руля. Монашеский картезианский орден, который «не нужно реформировать, потому что его никогда не деформировали», своим долгим иммунитетом от развращения властью обязан тому, что его аббаты избираются всего лишь на один год. В древнем Риме считалось, что количество свободы находится в обратной зависимости от длины срока пребывания магистрата у власти. Правила контроля над жаждой власти очень легко сформулировать, но, как показывает история, очень трудно провести в жизнь.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Thursday, February 24, 2011

беспокойство ради беспокойства; истинная простота - Хаксли, из "Вечной философии" / Huxley Perennial Philosophy

«Даже если весь мир и все вещи в нем пришли в смятение, беспокойство по этому поводу есть тщеславие.»
- Сан Хуан де ла Крус -
Возбужденное отношение к событиям, на которые мы не в состоянии повлиять, потому что они либо еще не произошли, либо происходят слишком далеко от нас, — есть ни что иное, как заражение ожидаемым или удаленным от нас злом, которое становится предметом нашего беспокойства. Слушать четыре-пять раз в день новости и комментарии к ним, читать ежедневные газеты, а также все еженедельные и ежемесячные журналы, — все это называется теперь «проявлять разумный интерес к политике». Сан Хуан де ла Крус назвал бы это потворством праздному любопытству и культивированием беспокойства ради самого беспокойства.

«Божественные вещи, коих не сосчитать, могут поместиться только в пустом и одиноком сердце.»
- Сан Хуан де ла Крус-

«Представим себе человека, переплывающего реку на лодке, и представим себе другую лодку — пустую, которая готова врезаться в эту лодку. В этом случае даже раздражительный человек не выйдет из себя. Но представим себе, что во второй, пустой лодке кто-нибудь есть. Тогда человек в первой лодке крикнет человеку во второй, чтобы тот был поосторожнее. И если тот, второй, не услышит предупреждение с первого раза, или даже на третий раз, тогда неизбежно последует поток ругательств. В первом случае гнева не было, во втором — был, потому что в первом случае вторая лодка была пуста, а во втором случае в ней сидел человек. Что верно для лодки, то верно и для человека. Если бы он только был способен пройти по жизни порожняком, кто был бы в состоянии причинить ему вред?»
-Чжуан-цзы-

Среди «прогрессивных» преподавателей есть немало таких, которые, похоже, думают, что все будет хорошо до тех пор, пока подросткам будет предоставляться возможность «самовыражения», а маленьких детей будут поощрять к «творчеству» на уроках по искусству. Но, увы, пластилин и самовыражение не решат проблем образования. Как не решат их технология, помощь в определении призвания, классическое искусство и серия «Сто Лучших Книг».

«Когда люди говорят о каком-то человеке, что он — «простой», то они, как правило, имеют в виду глупую, невежественную, доверчивую личность. Но истинная простота — это далеко не глупость, и является почти вершиной. Все хорошие люди восхищаются ею, стараются не грешить против нее, замечают ее в других и знают, что она собой представляет: и все же они не могут дать ей точного определения. Можно сказать, что простота есть честность души, которая исключает эгоизм. Она не тождественна искренности, которая является добродетелью более низкого порядка. Многие искренние люди не отличаются простотой. Они говорят только то, во что они верят, и не бояться показаться такими, какими они являются на самом деле. Но они вечно следят за собой, взвешивают каждое свое слово и мысль, и опасаются сделать слишком много или слишком мало. Они не чувствуют себя свободно в присутствии других людей, а окружающие не чувствуют себя свободно в их присутствии. В этих людях нет ничего легкого, естественного, откровенного или свободного. Возникает ощущение, что лучше иметь дело с людьми менее достойными, но не такими чопорными. Увлеченность внешним миром и полное пренебрежение миром внутренним есть слепота человека, занятого только тем, что приятно и осязаемо, и которая диаметрально противоположна простоте. Другой крайностью является полная погруженность в свои мысли, чему бы они не были посвящены — Богу или человеку, и в результате человек становится замкнутым, тщеславным, самоуверенным, неприязненно относящимся ко всему, что может нарушить его внутреннее спокойствие. Подобная фальшивая мудрость, несмотря на внешнюю солидность, не менее пуста, чем легкомыслие тех, кто с головой погружается в мирские удовольствия. Одного человека опьяняет окружение, другого — воображаемая внутренняя работа; и тот, и другой — пьяны, но второй находится в худшем положении, поскольку у него сложилось обманчивое представление о своей мудрости и он не пытается излечиться. Истинная простота одинаково далека и от бездумия, и от фанатизма; душа не зацикливается на внешних обстоятельствах и потому не теряет способности к размышлениям, и в то же время не подвергает себя бесконечным исправлениям, как того требует сосредоточенность исключительно на самом себе. Только та душа, которая смотрит, куда она идет, но не тратит время на обсуждение каждого шага и не оглядывается постоянно назад, обладает истинной простотой. Воистину, подобная простота является великим сокровищем. 
Как ее можно достичь? Я отдал бы все, что у меня есть, в обмен на нее; она — драгоценная жемчужина Священного Писания. Значит, прежде всего, душа должна отложить все внешние вещи и заглянуть внутрь себя, чтобы узнать свою истинную цель: это вполне правильный и естественный шаг; это всего лишь мудрая любовь к себе самому, которая стремится избежать опьянения внешним миром. Затем, к самосозерцанию, душа должна добавить созерцание Бога, которого она боится. Это — начало пути к истинной мудрости, но душа все еще слишком занята собой: она не удовлетворяется простым страхом перед Богом; она хочет удостовериться, что действительно боится его, и опасается того, что на самом деле она его не боится, то есть душа бегает по замкнутому кругу сосредоточенности на самой себе. Все эти беспокойные размышления о собственном «я» далеки от покоя и свободы истинной любви: но эта любовь уже видна вдали; душа должна пройти сквозь череду испытаний, ибо если она неожиданно погрузится в состояние покоя, то не будет знать, как им воспользоваться. Третья фаза состоит в том, что душа, прекратив беспокойное самосозерцание, начинает размышлять о Боге и постепенно забывается в Нем. Она переполняется Им и перестает жить самой собой. Такая душа не ослеплена собственными недостатками или безразличием к собственным ошибкам: она осознает их сильнее, чем когда-либо, и усилившийся свет позволяет разглядеть их более отчетливо, но это самопознание исходит от Бога и потому не является ни беспокойным, ни отягощающим».
- Фенелон -

Какие восхитительно тонкие и точные замечания! ...в тщеславном ХХ веке родилось ничем не обоснованное предположение, что до Фрейда никто ничего не знал о психологии. Но истина состоит в том, что большинство современных психологов понимает человека хуже, чем самые способные из их предшественников. Фенелон и Ларошфуко знали все о таящихся в глубинах подсознания темных силах и прекрасно осознавали, что за вежливой маской слишком часто скрываются похоть и жажда власти.

Паскаль, подобно Будде и святому Августину, предельно низко оценивал добродетели и рациональность человека. Но все эти люди, даже Ларошфуко, даже Макиавелли, знали нечто, что психологи двадцатого столетия решили игнорировать — факт тройственной природы человека, состоящей из духа, разума и тела; тот факт, что мы живем на границе двух миров — временного и вечного, физического человеческого мира и божественного; тот факт, что хотя человек сам по себе ничего не представляет, он есть «ничто, окруженное Богом, нуждающееся в Боге, способное обрести Бога и преисполниться Им, если оно того пожелает».

Нет ничего сложнее простоты.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Tuesday, February 22, 2011

об укращении страстей и двусмысленности слов: Хаксли, из "Вечной философии" / Huxley Perennial Philosophy

«Всякий, кто хочет достичь созерцания (то есть: объединяющего знания) должен начать со строгого вопроса к самому себе: насколько сильно я люблю? Ибо любовь есть движущая сила разума (machina mentis), которая вырывает его из мира и высоко возносит его.»
- Святой Григорий Великий -

Мы можем любить только то, что мы знаем, и мы никогда не знаем до конца то, чего мы не любим. Любовь — это форма знания, и когда любовь достаточно бескорыстна и достаточно сильна, это знание становится объединяющим и приобретает качество безошибочности. Там, где нет бескорыстной любви (проще говоря, любви к ближнему), есть только эгоистичная любовь к самому себе, и, как следствие, только частичное и искаженное знание как о своем «я», так и о внешнем мире вещей, живых существ, разума и духа.

В результате филологической неточности (которая, вероятно, была никакой не случайностью, а еще одним тонким выражением глубоко укоренившейся в человеке жажде невежества и духовной тьмы), в современном английском языке, слово charity (любовь к ближнему) стало синонимом слова almsgiving (благотворительность) и почти никогда не используется по своему прямому назначению — как обозначение высшей и наиболее божественной формы любви. Из-за этого обеднения и в лучшие времена не очень адекватного запаса психологических и духовных терминов, слово love (любовь) вынуждено было взвалить на себя дополнительную ношу. Мы бойко повторяем, что «Бог есть любовь», и что мы должны «возлюбить ближнего своего, как себя самого». Но, к сожалению, слово «любовь» обозначает всё: от восторженного слияния на киноэкране (крупным планом) губ — до тех чувств, которые испытывают к неграм-рабам Джон Вулмен или Питер Клейвер (эти два храма Святого Духа), от состояния орущей, поющей и машущей флагами толпы в «Спорт-Паласе» или на Красной Площади — до состояния одинокого созерцателя, погрузившегося в простую молитву. Двусмысленность слов приводит к путанице в мыслях. А что касается любви, то здесь путаница в мыслях прекрасно служит тому, чтобы не обновленная духовно и разделенная человеческая натура, утверждала, что она служит Богу, а на самом деле служила Мамоне, Марсу или Приапу.

«Те, кто плохо отзываются обо мне, на самом деле являются моими добрыми друзьями.
Когда на меня клеветали, я не испытывал ни враждебности, ни предубежденности. Во мне накапливается сила любви и смирения, рожденная Нерождавшимся».
- Кун Чэн-цзы-

«...единственный секрет состоит в искренней любви к Богу, а достичь такой любви можно только любя. Ты учишься говорить, в процессе речи ты овладеваешь знаниями; ты учишься бегать, бегая; ты учишься работать, работая; точно также, ты учишься любить Бога и человека, любя их. Все, кто думают, что есть другой путь, обманывают себя. Если ты хочешь любить Бога, то люби Его всё больше и больше».
- Жан Пьер Камю-

...отрывок из писаний Джона Эверарда, к учениям которого остались глухи воюющие друг с другом группировки, и на которые еще меньше внимания обратили церковники эпохи Реставрации и их наследники эпохи неоклассицизма, когда революция и военная диктатура были уже позади. (О том, насколько глухи были эти люди, мы можем судить по тому, что написал Свифт о своих любимых и нравственно совершенных Гуингнмах. Основной темой их бесед и их поэзии были такие вещи, как «дружба и благожелательность, видимые деяния природы или древние традиции, узы и пределы добродетели, непогрешимое правление разума». И они никогда не занимали свой разум мыслями о Боге, или любви к ближнему, или об освобождении этого самого разума. О чем достаточно ясно свидетельствует то, как относился декан церкви святого Патрика к религии, на которой он сделал себе деньги.)

«Никогда в мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она. Вот извечная дхамма.»
- Дхаммапада-

Нынешнее состояние дел в экономике, общественных и международных отношениях объясняется, в основном, организованным отсутствием любви. Мы начали с утраты любви к Природе, так что вместо того, чтобы постараться взаимодействовать с Дао или Логосом на уровне неодушевленных вещей и существ, стоящих ниже человека, — мы пытаемся подавлять и эксплуатировать, мы разбазариваем полезные ископаемые, разрушаем почву, уничтожаем леса, сбрасываем отходы в реки и загрязняем ядовитыми испарениями воздух. От отсутствия любви к Природе мы перешли к отсутствию любви к искусству — настолько полному, что мы почти полностью убили все фундаментальные и полезные виды искусства, заменив их всевозможной массовой продукцией, создаваемой при помощи машин. И. конечно, это отсутствие любви к искусству в то же самое время является отсутствием любви к человеческим существам, которые вынуждены выполнять несложные и лишенные изящества задачи, навязанные нашими механическими суррогатами искусства и бесконечной возней с бумагами, связанной с массовым производством и массовым распределением. Рука об руку с массовым производством и массовым распределением идет массовое финансирование, и эти процессы объединили свои усилия в деле экспроприации все большого количества маленьких участков земли и средств производства, тем самым ограничивая свободу среди большинства людей и стимулируя способность меньшинства насильственно контролировать жизнь своих собратьев. Это способное к насильственному контролю меньшинство состоит из частников-капиталистов или правительственных чиновников, иди и тех, и других, объединивших свои усилия. И, разумеется, как бы не называл себя начальник — «директором компании» или «слугой народа», — контроль, который он осуществляет, является принудительным и, стало быть, по сути своей, лишенным любви. Единственная разница между двумя видами этих олигархических правителей заключается в том, что власть первых зиждется, в большей степени, на богатстве, чем на их положении в обладающей устоявшимся авторитетом иерархии. А власть вторых зиждется в большей степени на служебном положении, чем на богатстве. На эту повсеместно идентичную основу не отмеченных любовью отношений нагромождены другие отношения, — в каждом обществе свои, зависящие от местных условий, местных привычек и местного образа мышления.

А венцом всего этого является организованное отсутствие любви между государствами — отсутствие любви, которое выражает себя в не требующей никаких доказательств убежденности, что нации имеют естественное право вести себя подобно ворам и убийцам, вооружаться до зубов и при первой представившейся возможности грабить и убивать.

...святая Тереза замечает, что налагать на себя великую епитимью гораздо легче, чем терпеливо, с любовью и смирением выносить обычные тяготы повседневной семейной жизни, что, впрочем, не помешало ей, до самого последнего ее дня, подвергать себя самым жестоким самоистязаниям. (Мы не можем знать, действительно ли эти страдания помогли ей в обретении знания, объединяющего ее с Богом, или она их ценила и практиковала для тех психических способностей, которые они помогали развивать.)

«Наш дорогой святой (Франциск Сальский) не одобрял тех, кто безудержно постится. Он говаривал, что дух перекормленное тело не выносит, а в недоедающем — не задерживается».
- Жан Пьер Камю-

«Нужно всего лишь заглянуть в собственное сердце: ибо Бог не просит у нас того, за чем следует отправляться в дальние края.»
- Святой Иероним-

«...она [священная Мудрость] должна терпеливо и с самоотречением преодолевать все препятствия, сооруженные на пути ее воли рукой Божьей. Таковыми, например, являются скука, искушение, физическое увечье, болезнь и немощь, потеря друга и потребность в уюте. Все эти страдания следует выносить терпеливо, вне зависимости от того, посланы они Богом или Его созданиями… Такого укрощения страстей вполне достаточно для Дамы Гертруды или любой другой души, а укрощения иного рода не следует советовать, так как нет в нем никакой нужды ни для кого».
- Августин Бейкер -

Подводя итог, можно сказать: лучшим результатом укрощения страстей является отказ от своеволия, корысти, эгоцентрических мышления, желания и воображения. Крайние формы физического аскетизма вряд ли дадут такой результат. А вот смиренное отношение к тому, что случается с нами в ходе нашей повседневной жизни (за исключением, разумеется, наших грехов) скорее всего, даст желаемый эффект. Если человек претворяет в жизнь специфические методы самоотречения, то они должны быть неброскими, безопасными для здоровья и лишены духа соревнования. Например, что касается диеты, то большинство людей посчитает истинным укрощением страстей отказ от продуктов, которые эксперты по питанию объявили вредными. А что касается отношений между людьми, то самоотречение должно здесь принять формы не показушного смирения, а сдержанности в речах и поступках, — отказ от недоброжелательных или легкомысленных речей (что, на практике, означает отказ от пятидесяти процентов обычных разговоров) и умение вести себя спокойно и бодро, когда внешние обстоятельства или состояние здоровья могут вызвать тревогу, угрюмость или излишнее возбуждение.

«Под человеком, лишенным страстей, я понимаю человека, который не позволяет ни добру, ни злу разрушить его внутреннее хозяйство, а подстраивается под то, что произошло, и не прибавляет его к сумме своей смертности».
- Чжуан-Цзы -

Олдос Хаксли. Вечная философия

Sunday, February 20, 2011

Неизбежный Прогресс и покорение Природы: Хаксли, из "Вечной философии"/ Huxley Perennial Philosophy

Доктрина, утверждающая, что Бог присутствует в мире повсеместно, имеет одно важное практическое значение: она указывает на святость Природы и на греховность и глупость самоуверенных попыток человека стать ее повелителем вместо того, чтобы быть ее благоразумно-покорным сподвижником. К живым существам, не достигшим человеческого уровня развития, и даже к вещам необходимо относиться с уважением и пониманием, и не следует грубо эксплуатировать их ради достижения наших целей.

«Владыкой Южного Океана был Поспешный, владыкой Северного Океана — Внезапный, владыкой Центра — Хаос. Поспешный и Внезапный часто встречались на земле Хаоса, который принимал их радушно, и они захотели его отблагодарить.
— Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого человека, чтобы видеть, слышать, есть и дышать, — сказали они. — Попытаемся их ему проделать.
Каждый день делали по одному отверстию и на седьмой день Хаос умер.»
- Чжуан-цзы-
В этой юмористической притче под Хаосом понимается Природа в состоянии «ву-вей» — равновесия. Поспешный и Внезапный — это образы тех деятельных личностей, которые думают, что могут улучшить Природу, превращая сухие степи в поля пшеницы и орошая пустыни; которые гордо объявили о Покорении Воздуха, а затем обнаружили, что нанесли колоссальный ущерб цивилизации; которые вырубили огромные леса, чтобы сделать из них бумагу, необходимую для торжества всеобщей грамотности и победе демократии и разума во всем мире, но вместо этого получили эрозию почвы на огромных пространствах, потоки бульварного чтива и органы фашистской, коммунистической, капиталистической и националистической пропаганды. Короче говоря, Поспешный и Внезапный — ярые поборники апокалипсической религии Неизбежного Прогресса и кредо их таково: Царство Небесное находится вне тебя и ждет тебя в неопределенном будущем. А Чжуан-цзы, как и любой истинный даос, не намерен принуждать Природу становиться средством для достижения временных и плохо понимаемых целей, что полностью противоречит главной задаче человека, сформулированной в Вечной Философии.

В отличие от даосов и буддистов, христиане относились к Природе на удивление бесчувственно, а зачастую откровенно пытались подчинить ее себе с помощью насильственных методов. Отталкиваясь от неудачной формулировки в Книге Бытия, католические моралисты рассматривали животных, как обычные вещи, которые человек имеет право эксплуатировать для достижения своих собственных целей. Подобно искусству пейзажной живописи, гуманитарное движение в Европе было почти полностью светским делом. А на Дальнем Востоке и то, и другое, по самой своей сути, были религиозными предприятиями.

Того, у кого слишком много власти над своими собратьями или слишком много денег, или слишком честолюбивые планы, или слишком большая тяга к насилию, ожидает наказание, и мы знаем, что когда-нибудь это наказание в той или иной форме обязательно придет. Но греки на этом не остановились. В силу того, что Природа для них была отчасти божественным явлением, они полагали, что ее следует уважать, и были убеждены, что высокомерное отношение к Природе повлечет за собой наказание со стороны богини возмездия. В «Персах» Эсхил перечисляет причины — абсолютные, метафизические причины поражения варваров. Ксеркс был наказан за два прегрешения: высокомерную империалистическую политику в отношении Афин и высокомерное имперское отношение к Природе. Он пытался поработить своих собратьев-людей и море, построив мост через Геллеспонт.

В наше время мы осознаем опасность первого вида империализма и осуждаем его. Но большинство из нас игнорирует существование и даже саму возможность существования второго вида. Но автор «Эдгина» определенно не был дураком, и сейчас, когда мы платим ужасную цену за воспетое нами «покорение Природы», его книга актуальна более, чем когда-либо. И в XIX веке Батлер был не единственным, кто скептически относился к Неизбежному Прогрессу. За поколение или чуть раньше Альфред де Виньи писал о новом технологическом чуде того времени — паровом двигателе, и тон его значительно отличался от восторженных воплей его великого современника, Виктора Гюго.
На железного быка, который дымит, пыхтит и ревет,
Человек взгромоздился слишком рано.
Никто не может знать,
Какие бури таит в себе это грубое слепое существо,
А радостный путешественник доверяет ему свое сокровище.

Все сказали себе: «Давайте», но никто из нас не хозяин
Этому мычащему дракону, которого породил некий мудрец.
Мы позволили себе играть с тем, с чем потом не сможем совладать.

Оглядываясь на бесконечные побоища и опустошения, мы можем увидеть, что Виньи был абсолютно прав. Никто из тех веселых путников, о которых с таким восторгом писал Виктор Гюго, не имел ни малейшего представления о том, куда их везет первый, смешной маленький «Пыхтящий Билли». Вернее, у них было абсолютно ясное представление, но оно оказалось абсолютно неверным. Ибо они были уверены, что «Пыхтящий Билли» на полной скорости мчит их к миру во всем мире и братству всех людей. Им также казалось, что газеты, которые они с гордостью читали, пока поезд, мерно постукивая, вез их к Утопии, находящейся примерно в пятидесяти годах пути, были гарантией того, что разум и свобода вскоре восторжествуют повсеместно. Между тем, «Пыхтящий Билли» превратился в четырехмоторный бомбардировщик, загруженный мощной взрывчаткой и белым фосфором, а свободная пресса повсеместно обслуживает либо его рекламную кампанию, либо группу лоббистов, либо правительство.

Тем не менее, по какой-то необъяснимой причине, путники, уже давно переставшие веселиться, по-прежнему истово веруют в Неизбежный Прогресс, то есть, по сути дела, вопреки всему опыту человечества веруют в то, что в жизни что-то можно получить даром. Насколько более разумным и реалистичным представляется мнение греков: каждая победа имеет свою цену, и чрезмерно высокая цена некоторых побед делает эти победы бессмысленными! Современный человек больше не рассматривает Природу как существо божественное хоть в каком-нибудь смысле этого слова и считает, что абсолютно вправе вести себя по отношению к ней, как надменный завоеватель и тиран. Современный технологический империализм создал огромное количество благ; но богиня возмездия позаботилась о том, чтобы нам достались не только «пироги и пышки», но и «синяки да шишки». Например, перевешивает ли удовольствие, которое человек получает от возможности переместиться из Нью-Йорка в Лос-Анжелес за двенадцать часов, те страдания, которые ему причиняют падающие с неба зажигательные бомбы? Не существует такой формулы, пользуясь которой можно было бы вычислить общее количество счастья и доброты в мире. Однако не вызывает сомнения: преимущества, созданные технологическим прогрессом, или (если пользоваться терминологией греков) борьбой человеческой гордыни с Природой, — как правило, сопровождаются соответствующими отрицательными явлениями, и продвижение вперед на одном направлении оборачивается отступлением на другом, и что за все в этой жизни надо платить. Нам не дано получить точный ответ при вычитании потерь из приобретений, и не дано узнать, будет ли результатом этого вычитания истинный Прогресс в области добродетели, счастья, любви к ближнему и разума. Именно потому, что реальность Прогресса так и не получила точного определения, люди XIX и XX века были вынуждены относится к Прогрессу, как к предмету религиозной веры. А вот поклонники Вечной Философии не придают первостепенного значения размышлениям о том, неизбежен ли Прогресс или даже реален ли он вообще. Для них значение имеет то, что индивидуальные мужчины и женщины должны обрести знание, объединяющее их с божественной Основой. Что же касается общества, то их интересуют не его прогрессивность или не-прогрессивность (что бы там не означали эти термины), а то, в какой степени общество помогает или мешает индивидуумам достичь главной цели человека.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Saturday, February 19, 2011

Далай-лама отвечает на вопросы буддистов России

...Однако мы, буддисты, не признаем концепцию бога-творца. Творец описывается как всемилостивый, всемилосердный, всезнающий, всемогущий. Тогда вопрос: почему он создал этот несчастный мир?

Год тому назад один мой индийский друг, врач, и очень хороший, задал мне такой вопрос. (Он не специалист во всех этих разновидностях философии, он простой индиец, врач по специальности). Так вот, он спросил меня: «Почему бог создал ад? И почему так много людей, которые ведут себя неподобающим образом»? И тогда я в шутку ответил ему: «Поскольку бог создал ад, то, наверное, есть такие люди, которые должны туда отправиться. А иначе для чего было ад создавать?!» Так ведь? Наверное, есть кандидаты для того, чтобы отправиться в ад (смеется).

А так, трудно это объяснить, ведь Господь полон милосердия. Он обладает всезнанием. Он должен знать, что происходит на этой планете. И у него должна быть сила остановить происходящее, ведь это он создал этот мир. И тогда остается единственный ответ — это лежит за пределами познания! (смеется) Но для буддистов это слишком простой ответ. Так ведь? Буддисты утверждают, что все возникает в силу соответствующих причин и условий. Я говорю не о карме.

Далай-лама отвечает на вопросы буддистов России

Friday, February 18, 2011

Экхарт и Третий Патриарх Дзэн из "Вечной философии" / Huxley Perennial Philosophy

«Чтобы быть истинно нищим, человек должен быть настолько свободным от своей сотворенной воли, насколько он был, когда его не было. Истинную правду говорю вам: пока есть у вас воля исполнять волю Бога и вы имеете какое-либо желание, относится ли оно к вечности или к Богу, до тех пор вы не нищи действительно. Ибо только тот человек нищ, который ничего не хочет, ничего не знает, ничего не домогается».
- Экхарт-

*
Совершенный Путь нетруден,
Если не считать того, что он не дает возможности выбора.
Только тот, кто освободился от ненависти и любви,
Увидит его ясно и четко.

Сойди с него хотя бы на один палец.
И небо и земля отделятся друг от друга.
Если ты хочешь увидеть его своими глазами,
Не думай о нем ни хорошо, ни плохо.

Противопоставлять то, что тебе нравится, тому, что не нравится, —
Вот болезнь разума.
Разум того, кто не понимает истинного смысла Пути,
Пребывает в смятении безо всякой на то надобности.

Не ставь себе сложных внешних задач,
Не живи во внутренней пустоте;
Будь спокоен в единстве вещей,
И дуализм исчезнет сам собой.

Если ты стремишься достичь состояния покоя прекращением движения.
То покой, достигнутый таким образом, есть вечное движение.
Пребывая в таком дуализме,
Как можешь ты познать единство?
Если единство не познано до конца,
То этот недостаток проявляется двояко:
Отрицание внешней реальности есть утверждение ее,
Утверждение Пустоты (Абсолюта) есть отрицание его…

Преобразования, происходящие в открывающемся нам пустом мире,
Кажутся реальными по причине нашего невежества.
Не пытайся искать истину,
Просто перестань принимать определенную точку зрения.

Двое существуют благодаря Одному;
Но даже с Ним они не едины.
Когда разум пребывает в покое,
То и десять тысяч вещей не могут причинить ему вреда…

Если глаза никогда не смыкаются во сне,
То все сновидения прекратятся сами собой;

Если Разум сохраняет свою абсолютность,
То десять тысяч вещей являются одной субстанцией.

Когда мы постигнем глубокую тайну единого Этого,
Мы сразу же забудем все внешние сложности;
Когда мы рассматриваем десять тысяч вещей в их единстве,
Мы возвращаемся к началу и остаемся там, где мы всегда и были…

Одно во всем,
Все в Одном. —
Пойми только это,
И больше не беспокойся о своем совершенстве!

Когда Разум и каждый верующий разум не разделены,
Когда не разделены каждый верующий разум и Разум,
Тогда слова бессильны,
Ибо нет прошлого, настоящего или будущего.

- Третий Патриарх Дзэн-

Олдос Хаксли. Вечная философия

Thursday, February 17, 2011

Хаксли о Природе-учителе/ Huxley. The Perennial Philosophy

Секко говорит, что не желает быть ни Ли Лу, ни Ши Куаном, ибо:

С чем это может сравниться? Сидя спокойно у окна,
Я смотрел, как одно время года сменяется другим,
как облетает листва и как распускаются цветы.
Когда человек достигает этой стадии осознания, видение становиться не-видением, слышание — не-слышанием, молитва — не-молитвой. Если человек голоден — он ест, если он устал — он спит. Пусть листва облетает, пусть цветы распускаются так, как им этого хочется. Когда облетает листва, я знаю, что пришла осень; когда распускаются цветы, я знаю, что пришла весна.
Расчистив вам путь, Секко открывает дверь и говорит:
Вы понимаете или нет?
Полоска железа без отверстия в ней!
Он сделал все, что мог сделать для тебя; он смертельно устал и может только обернуться и дать тебе эту самую железную полоску без отверстия в ней. Посмотри своими собственными глазами! Если ты колеблешься, то навсегда упустишь значение.
Какой смысл имеет «полоска железа без отверстия в ней»? Не буду притворяться, что я знаю это. В дзэне бессмыслица всегда была любимым средством стимуляции разума, — она вынуждала разум двигаться вперед, за пределы смысла; вероятно, смысл «полосы железа» заключается именно в ее бессмысленности и нашей растерянности, в которую нас повергла эта бессмыслица.

Корень божественной Мудрости — это весь Брахман;
стебель — это вся Иллюзия;
ее цветок — это весь Мир;
и ее плод — это полное Освобождение.
- Тантра Таттва -

Шравакасы и Пратиекабудды, достигнув восьмой стадии учения Бодхисаттвы, настолько упиваются блаженным спокойствием разума, что не понимают, что видимый мир есть ничто иное, как Разум. Они по-прежнему пребывают в царстве индивидуальности: они еще не полностью прозрели. А Бодхисаттвы верны своим изначальным обетам, вытекающим из всеобщей любви, живущей в их сердцах. Они не входят в Нирвану как в состояние, отделяющее их от мира становления: они знают, что видимый мир есть ничто иное, как проявление самого Разума.
- Сокращенная цитата из Ланкаватары Сутры -

Поклонники махаяны считают неадекватным знание лишь высших уровней души.

...читателю будет небезынтересно узнать, что с проблемой, которая вызвала столь ожесточенные споры среди европейцев XVII века, буддисты столкнулись гораздо раньше. Но если в католической Европе борьба, разгоревшаяся вокруг трудов Молиноса, м-м Гюйон и Фенелона, привела к длившемуся почти два века изгнанию мистицизма, то в Азии две группировки проявили терпимость друг к другу и согласились разделить сферы интересов. Поклонники хинаяны продолжали исследовать высоты души, а идеалом поклонников махаяны стал не Архат, а Бодхисаттва, и они обратились к познанию не только высот души, но и полноты духа.

Очень много интересного материала на эту тему содержится в книге Бекка «Космическое Сознание». А здесь достаточно будет сказать, что «космическое сознание» может прийти само по себе и по природе своей является тем, что католические теологи называют «благородным даром». Человек может обладать благородным даром (например, целительной энергией или способностью угадывать будущее) и, в то же время, совершать смертные грехи. Для спасения его души этот дар не является ни необходимым, ни достаточным. По мнению Бекка, в лучшем случае, этот неожиданно открывшийся доступ к «космическому сознанию» представляет собой необычное приглашение — приложить усилия в достижении высот внутри души, так и полноты внешнего знания. В подавляющем большинстве случаев это приглашение отклоняется; благородный дар оценивается восторгом, который он доставляет; человек ностальгически вспоминает момент, когда этот дар открылся, и, если этот человек еще и поэт, то он создает изящное описание этого события — примерами тому служат великолепные места в «Чайльд Гарольде» Байрона, «Тинтернском Аббатстве» и «Прелюдии» Вордсворта. В этом вопросе ни одно человеческое существо не может безоговорочно судить другое человеческое существо. Но на основании биографических данных, по крайней мере, можно высказать предположение: нет никаких серьезных причин думать, будто для Байрона или Вордсворта описанные ими богоявления оказали значительное воздействие на трансформацию их характеров; нет также никаких доказательств того, что после описанных ими богоявлений поэты совершили какие-нибудь значительные деяния. По свидетельствам Де Куинси, Китса и Хейлона, Вордсворт до конца своих дней оставался законченным эгоистом. А Байрон, даже после того, как узрел Единого во всех вещах, оставался самим собой — завораживающей трагикомической личностью.
В этом контексте очень интересно сравнить Вордсворта с другим великим писателем и любителем природы — святым Бернаром. «Пусть учителем твоим будет Природа» — говорит первый. И продолжает утверждать это:

Одна прогулка в весеннем лесу
Скажет больше о человеке,
О добре, зле и нравственности,
Чем все мудрецы на свете.

Святой Бернар высказывается приблизительно в том же духе.
«Все, что я знаю о божественных науках и Святом Писании, я узнал от лесов и полей. Моими единственными учителями были березы и дубы». 
А в другом из своих писем он говорит: «Послушай опытного человека: в лесу ты узнаешь больше, чем в библиотеке. Деревья и камни скажут тебе больше, чем уста профессора».
Оба писателя пользуются примерно одними и теми же выражениями, но их слова имеют разный внутренний смысл. С точки зрения Августина наслаждаться можно только Богом. Созданиями божьими не следует наслаждаться, их следует использовать — использовать с любовью, состраданием и отстраненным восхищением, как средства обретения знания о том, чем следует наслаждаться. Вордсворт, как и почти все обладавшие литературным даром поклонники Природы, воспевает именно наслаждение божьими созданиями, а не их использование для достижения духовных целей — использование, которое, как мы увидим дальше, требует большой самодисциплины. А Бернар чем-то само собой разумеющимся считает, что его читатели постоянно укрепляют самодисциплину и, любя Природу, прислушиваясь к ней, как к учителю, все же воспринимают ее только, как путь к Богу, а не как объект наслаждения, которым может быть только Бог. Красота цветов и пейзажа не просто доставляет удовольствие тому, кто подобно «одинокому облаку» бродит по сельской местности, и является не просто приятным воспоминанием для того, кто, попив чаю, лежит «с отсутствующим или задумчивым взглядом» на софе в библиотеке. Реакция на эти красоты должна быть более энергичной и целенаправленной. Древний буддистский автор пишет: «Братья мои, вы видите перед собой корни деревьев и пустое место, так медитируйте». Истина, конечно же, заключается в том, что мир принадлежит тем, кто того заслуживает. Ибо, как сказал Филон, «даже если человек не может сделать себя достойным создателя космоса, он должен попытаться сделать себя достойным самого космоса. Он должен превратиться из человека в природу космоса и стать, если так можно выразиться, маленьким космосом».
Для того, кто не сумел сделать себя достойным своего творца (полностью порвав связь с окружающим миром), или хотя бы достойным космоса (привнеся порядок и единство в раздираемую противоречиями недисциплинированную человеческую личность), и поэтому не ставший достойным того, чтобы мир принадлежал ему, — мир, с духовной точки зрения, является очень опасным местом.

Сам Иисус в определенный период своей жизни подверг суровым испытаниям не только свой разум, но и свое тело. Сохранился рассказ о его сорокадневном посте и заявлении (сделанном явно в результате личных ощущений), что определенных демонов может изгнать только тот, кто постится так же усердно, как и молится. (Кюре д'Арс, знание чудес и телесных епитимий которого основано на личном опыте, настаивает на существовании тесной связи между суровыми испытаниями плоти и способностью заставить сверхъестественные силы ответить на обращенную к ним мольбу.) Фарисеи упрекали Иисуса за то, что он «ел и пил» и общался с «откупщиками и грешниками». Они не знали или игнорировали тот факт, что, в свое время, этот пророк соперничал с Иоанном Крестителем в суровом укрощении плоти и упражнялся в укрощении духа, которое он постоянно проповедовал.
Образ жизни Иисуса по сути соответствует образу жизни того идеального мудреца, о котором говорится в «Пасторалях», столь популярных среди дзэн-буддистов. Дикого быка, символизирующего не обновленное в духовном смысле «я», заставляют изменить направление пути, ловят, укрощают и постепенно превращают из черного в белого. Процесс трансформации заходит так далеко, что на определенное время бык вообще исчезает, и на картинках остается лишь полная луна, символизирующая Разум, Эго, Основу. Но и это еще не конец. В конце пастух возвращается в мир людей, восседая на своем быке. Поскольку сейчас он способен любить настолько, что его любовь тождественна божественному объекту его любви, — он может делать все, что ему хочется; ибо ему хочется того же, чего хочет Природа Вещей. Он сидит в компании пьяниц и мясников; и он, и они все превратились в Будд. Он полностью примирился с мимолетным, и в результате этого примирения открыл вечное. Но обычные, милые, не обновленные духовно люди примиряются с мимолетным только тогда, когда потворствуют своим страстям, поддаются искушениям и получают от них удовольствие. Если вы скажете таким людям, что мимолетное и вечное есть одно и то же, и при этом немедленно не разъясните смысл этого утверждения, — это неминуемо приведет к катастрофическим последствиям. Ибо, на самом деле они являются одним и тем же только для святого; история не знает такого случая, чтобы святым стал тот, кто в самом начале своей деятельности не вел себя так, словно мимолетность и вечность, природа и благодать не являлись совершенно разными и во многих отношениях несовместимыми вещами. Дорога духовности — это всегда узкая, словно лезвие бритвы, тропа между двумя пропастями. С одной стороны — опасность простого бегства от реальности, с другой — опасность получения удовольствия от вещей, которые должны использоваться только в качестве инструментов или символов. Ниже приводится подпись под последней из «Пасторалей».

Даже за пределом всего есть еще дорога.
Идя по ней, он вернется в шесть царств существования.
Любое земное дело теперь есть работа буддиста.
И где бы он ни был, он дышит
воздухом родного дома.
Даже если кругом грязь, он выделяется в ней, словно алмаз,
Даже если повсюду огонь, он сверкает в нем, словно чистое золото.
Он идет по бесконечной дороге рождений и смертей, и ему достаточно самого себя.
В любых обстоятельствах он сохраняет спокойствие и объективность.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Tuesday, February 15, 2011

Владимир Набоков. Что всякий должен знать? (эссе, 1931) /Nabokov on Freudianism, essay

Наша эпоха, господа, — эпоха великих потрясений, тревог и поисков. Мы стоим перед грядущим будущим, чреватым переменами, и вместе с тем, подобно Орфею, должны «вычищать Авгуровы конюшни прошлого». До войны у людей была мораль, старая мораль, но теперь они мораль свою убили и закопали и написали на камне;
У людей была мораль, старая мораль, но они ее убили и закопали и на камне написали;
У людей была мораль, но они ее убили и закопали и на камне не написали ничего.
Вместо нее появилось нечто новое, появилась прекрасная богиня психоанализа и по-своему (к великому ужасу дряхлых моралистов) объяснила подоплеку наших страданий, радостей и мучений. Кто однажды использует наше мыло для бритья «Бархатин», навсегда откажется от других сортов. Кто однажды посмотрит на мир сквозь призму «Фрейдизма для всех», не пожалеет об этом.

Господа, в пустом анекдоте выражена бывает иногда глубочайшая истина. Приведу следующий:
Сын: «Папа, я хочу жениться на бабусе...»
Отец: «Не говори глупостей».
Сын: «Почему же, папа, ты можешь жениться на моей маме, а я не могу на твоей?»
Пустяк, скажете. Однако в нем, в этом пустяке, уже есть вся сущность учения о комплексах! Этот мальчик, этот чистый и честный юноша, которому отец (тупой рутинер) отказывает в удовлетворении естественной страсти, либо страсть свою затаит и будет всю жизнь несчастлив (Tanta­lus-комплекс), либо убьет отца (каторга-комплекс), либо, наконец, желание свое все-таки исполнит, несмотря ни на что (счастливый брак-комплекс).

Или возьмем другой пример: человек, скажем, чувствует приступ непонятного страха, встретившись в лесу с тигром. Чем же этот страх объяснить? Изящный и простой ответ, господа, нам дается психоанализом: несомненно, что этого человека в раннем детстве напугала картинка или тигровая шкура под маминым роялем; этот ужас (horror tigris) продолжает в нем жить подсознательно, и потом, в зрелом возрасте, при встрече с настоящим зверем, как бы вырывается наружу. Будь с ним вместе в лесу толковый врач, он бы из пациента выудил бирюльку воспоминания, а тигру напомнил бы в простых словах, как он, тигр, в свое время вкусил человеческого мяса, отчего и стал людоедом. Результат беседы ясен.

Господа, проверяйте психоанализом ваши сны. Кому из нас не приходилось, после сытных разговен, «орать во власти кошемара» или, после поездки на Фирвальдштетское озеро, видеть во сне Фирвальдштетское озеро? Но почему это бывает? А вот почему. Человек, съевший три четверти пасхи и ночью вступивший в борьбу с помесью сатира и мастодонта, находится под гнетом собственных неудовлетворенных желаний (эротических). Озеро значит то же самое.

Таким образом, чем вольготнее человеку живется, чем благосклоннее он к своим мельчайшим желаниям, чем веселее и основательнее он потворствует им, тем реже он видит дурные сны, тем здоровее его душа. Действительно, наука установила, что некоторые римские императоры (Декамерон, например) не видели снов вовсе.

Господа, вы ничего не разберете в пестрой ткани жизни, если не усвоите одного: жизнью правит пол. Перо, которым пишем возлюбленной или должнику, представляет собой мужское начало, а почтовый ящик, куда письмо опускаем, — начало женское. Вот как следует мыслить обиходную жизнь. Все детские игры, например, основаны на эротизме (это надо запомнить особенно твердо). Мальчик, яростно секущий свой волчок, — подсознательный садист, мяч (предпочтительно большого размера) мил ему потому, что напоминает женскую грудь; игра в прятки является эмиратическим (тайным, глубинным) стремлением вернуться в материнскую утробу.
Тот же Эдипов комплекс отражен в некоторых наших простонародных ругательствах.
Куда ни кинем глаза или взгляд, — всюду половое начало. Обратимся ли к общеизвестным профессиям — оно тут как тут: архитектор строит дом (читай, строит куры [?]), кинооператор крутит (читай: с такой-то), докторша ухаживает за больным (читай, больной выздоравливает и ухаживает за докторшей). Филологи подтвердят, что выражения: барометр падает, падший лист, падшая лошадь — все намеки (подсознательные) на падшую женщину. Сравните также трактирного полового или половую тряпку с половым вопросом. Сюда же относятся слова: пол-года, пол-сажени, пол-ковник и т. д. Немало есть и имен, проникнутых эротизмом: Шура, Мура, Люба (от «любви»). Женя (от «жены»), а у испанцев есть даже имя Жуан (от «Дон-Жуана»).

Чем бы вы ни занимались, о чем бы вы ни думали, помните, что все ваши акты и действия, мысли и думы совершенно удовлетворительно объясняются, как выше указано. Употребляйте наше патентованное средство «Фрейдизм для всех», и вы будете довольны. У нас имеются благодарственные отзывы от многих писателей и художников, от 3-х инженеров, от педагогов, от акушерок и проч., и проч. Действие моментальное и приятное. Всякий человек-модерн должен этим запастись. Высоко, интересно! Поразительно дешево!

Впервые: «Новая газета» (Париж) № 5, 1931 г.

источник

Monday, February 14, 2011

о сбитом механизме синхронизации в отношениях

В какой-то момент в отношениях сбивается механизм синхронизации. Сначала эта разница проявляется в минутах, когда кто-то идет раньше спать, потом в часах, когда вы пришли в гости, потом в днях, когда кто-то работает в выходные, потом в неделях, когда не совпадают даты ваших отпусков. И так далее, пока самым логичным не становится жить отдельно.

esquire

**
ср.
"Их интимные часы работали поразительно асинхронно: когда он испытывал нежность, она говорила грубости; когда его тянуло говорить непристойности, она упрямо молчала; когда ему хотелось молчать и спать, она внезапно становилась многословно-нежной." (Кундера, Бессмертие)

Хаксли о вторичной объективности и полноте сверхфизического / Huxley Perennial Philosophy

Почему так невероятно трудно решить проблему, которую аббат Джон Чепмен называет «проблемой примирения (а не просто соединения) мистицизма и христианства»? Да потому, что римское и протестантское мышление было в огромной степени сформировано теми самыми правоведами, которых Христос считал совершенно неспособными понять истинную Природу Вещей. «Аббат (Чепмен явно имеет в виду аббата Мармиона) называет Сан Хуана де ла Крус губкой, впитавшей в себя христианство. Вы можете выжать из губки все христианство, и в ней останется полноценная мистическая теория (иными словами чистая Вечная Философия). В результате в течение примерно пятнадцати лет я ненавидел Сан Хуана де ла Крус и называл его буддистом. Я любил святую Терезу и снова и снова читал ее писания. Она была прежде всего христианкой, а уже потом мистиком. А потом я понял, что зря потерял пятнадцать лет, читая не те молитвы».

«Бог, который в своей простой субстанции в одинаковой степени присутствует всюду, тем не менее, в разумных созданиях действует не так, как в неразумных, а в хороших разумных созданиях действует не так, как в плохих. Неразумные создания не могут постичь его.
Однако все разумные существа могут постичь его посредством обретения знания. И только праведные могут постичь его также и посредством любви.»
- Святой Бернар -

Видение божественного в природе поэтом или художником, осознание верующим святости причастия, символа или образа, — вещи не полностью субъективные. Такое восприятие не может быть доступно всем людям, ибо знание есть функция бытия; но вещь узнанная независима от настроения и природы знающего. То, что поэт и художник видят и стараются донести до нас, на самом деле уже присутствует в природе и ждет того момента, когда оно будет осознанно кем-то, кто обладает соответствующими способностями. Точно так же в священном образе или предмете божественная основа присутствует в полном объеме. Вера и благочестие готовят разум верующего к восприятию луча божества в точке его пересечения с конкретным фрагментом материи, находящимся перед верующим. Время от времени, такой символ, в силу того, что он является объектом поклонения, становится центром энергетического поля. Желания, эмоции и воображение поколений, преклонявших и преклоняющих колена перед сотворенной святыней, представляли собой круговорот психической энергии. Потому данный образ жил, как вторичной божественной жизнью (более низшего порядка), спроецированной на него верующими, так и изначальной божественной жизнью, которая, как и жизнь всех одушевленных и неодушевленных существ связана с божественной Основой. Религиозные ощущения верующих в причастие и поклоняющихся образу могут быть абсолютно подлинными и объективными; но они не всегда должны быть ощущением Бога или Божества. Верующие могут (и, скорее всего, в большинстве случаев так оно и есть), ощущать энергетическое поле, генерированное разумом верующих прошлого и настоящего и спроецированное на священный предмет, на котором оно сохраняется в состоянии, которое можно было бы назвать «вторичной объективностью», в ожидании того, когда оно будет воспринято готовым к этому разумом.

Бог присутствует в свинье никак не в меньшей степени, чем в общепризнанном священном образе. «Подними камень и увидишь меня, — гласит самое известное из не вошедших в Евангелие изречений Иисуса, — расщепи дерево и я буду там». Те, кто лично и непосредственно поняли истинный смысл этого изречения, как равно и истинный смысл брахманического постулата «Это и есть ты», — те достигли полного освобождения.

«Когда достигается состояние полного Просветления, — Бодхисаттва освобождается от оков вещей, но не стремится освободиться от самих вещей. Сансара (мир становления) не вызывает у него ненависти, а Нирвана не вызывает поклонения.
Полное просветление — это не узы, но, вместе с тем, и не освобождение».
- Прунабудд-сутра -

«Мы вполне способны овладеть сверхфизическим во всей его полноте». Для тех из нас, кто все еще барахтается на самом нижнем уровне физического, эта фраза имеет скорее ироничный оттенок. Тем не менее, света даже самого отдаленного знакомства с высотами и полнотой сверхфизического достаточно, чтобы понять смысл того, что хотел сказать ее автор. Открыть Царство Божье внутри себя легче, чем открыть его также и во внешнем мире разумных и неразумных живых существ и вещей. Легче потому, что человек открывает высоты внутри самого себя тогда, когда он готов исключить из своего поля зрения весь окружающий мир. И, хотя уход от окружающей действительности может представлять собой весьма болезненный процесс, он все же менее мучителен, чем участие в окружающей действительности, посредством которого мы поднимаемся на высоты духовной жизни и познаем ее во всей ее полноте. Когда человек сосредоточивается исключительно на высотах внутри самого себя, он избегает искушений и отвлекающих факторов окружающего мира и занимает позицию общего отрицания и подавления. Но если человек надеется познать Бога в связи с окружающим его миром, познать божественную Основу как мира, так и души, тогда он не должен избегать искушений и отвлекающих факторов, но должен следовать им и использовать их как ступени, ведущие к высотам развития. Он не должен отказываться от внешних занятий, а придавать им более священный смысл. Труды его становятся более целенаправленными и более продуманными: он должен постоянно быть начеку и проявлять такт и вкус в мышлении, чувствах и поведении.

В махаянистской и дзэн-буддистской литературе содержится самое лучшее описание психологии человека, для которого Сансара и Нирвана, время и вечность, — одно и то же. Буддизм, вероятно, более четко, чем какая либо другая религия, указывает нам путь к высотам и всей полноте духовного Знания, пролегающий как через весь мир, так и через душу. В этом контексте мы можем указать на тот важнейший факт, что пейзажная живопись Китая и Японии, по сути своей, является религиозным искусством, вдохновленным даоизмом и дзэн-буддизмом. В Европе же, наоборот, пейзажная живопись и поэзия «поклонения природе» являлись мирскими видами искусства, возникшими в тот период, когда христианство находилось в упадке, и в очень малой мере вдохновлялись его идеалами.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Sunday, February 13, 2011

Набоков как ценитель Ильфа и Петрова/Nabokov - admirer of Ilf and Petrov

Суждения Набокова об искусстве абсолютно независимы и высказаны с позиции силы. Это впечатляет. Нередко они подчеркнуто независимы, тогда они исподволь приедаются, как все нарочитое, и оборачиваются своей противоположностью: авторской зависимостью от изумленного выдоха восхищенной или шокированной аудитории. Читатель как бы ловит на себе выжидательный и самолюбивый взгляд маэстро поверх очков.

Тем удивительней, что человек, походя припечатавший как троечников Нобелевских лауреатов - Фолкнера и Пастернака, окрестивший Ван Гога “банальным баловнем изысканной части буржуазного класса”, дважды (дважды!) очень высоко оценил успешных советских сатириков и юмористов - Ильфа и Петрова: “Два поразительно одаренных писателя…” - сказано о них в интервью, данном в 1966-м, а четырьмя годами раньше - от лица Джона Шейда, героя “Бледного огня”, еще восторженней: “эти гениальные близнецы”. Спору нет, Ильф и Петров отличные писатели, но вряд ли они чувствовали бы себя уютно в одном ряду с Шекспиром, Пушкиным, Толстым - гениями в полном смысле слова, в том числе и по мнению Набокова.

Известно, что Набоков был всегда и решительно настроен против всего советского, в частности литературы: за ее возврат «к простоте, еще не освященной вдохновением, и к нравоучительству, еще не лишенному пафоса». А Ильф и Петров не скрывали и не стеснялись своей довольно искренней приверженности господствующим в СССР мировоззрению и строю. Их сатирические выпады никак не были сознательной идеологической диверсией (в отличие от Булгакова, например), и относительно крамольным звучанием эта веселая дилогия обязана главным образом таланту двух писателей — дару видеть вещи в смешном свете. Однако идеологическая несовместимость с Ильфом и Петровым (существенное для Набокова обстоятельство) не помешала суровому мэтру превозносить советских соавторов.

На мой взгляд, у Владимира Набокова действительно немало точек соприкосновения с его коллегами и сверстниками, классиками советской литературы Ильфом и Петровым.
"Подкидной доской" для полета воображения и Набокову, и “близнецам” служили поведение и жизненный уклад мещанства. Сильный аналитик, Набоков писал: «Нет ничего на свете вдохновительнее мещанской вульгарности».

Юмор всех трех писателей довольно-таки черен, его отличает глумливость и вкус к абсурду: глухой, ответственный за звукозапись на киностудии, в “Золотом теленке”, и Цинциннат, вальсирующий со своим тюремщиком, в “Приглашении на казнь”. Кстати, название помянутой антиутопии Набокова зловещей несуразицей своей перекликается с названием погребальной конторы - “Милости просим” - в “Двенадцати стульях”.

Всем трем авторам свойственна нигилистическая, афейская шутливость. О человеке, острящем в таком ключе, говорят, что у него “нет ничего святого”.

В высшей мере чутки три писателя к юмору имен, кличек, псевдонимов, восходящему к классицистической традиции “говорящих” фамилий, на свой лад переосмысленной и сослужившей добрую службу Гоголю, Салтыкову-Щедрину и Чехову. Набоков и Ильф и Петров с удовольствием находят смешное в вывесках и рекламах; вообще, плодить нелепости такого рода и передразнивать всяческую номенклатуру - их слабость.

Точности ради следует сказать, что смех Ильфа и Петрова более или менее добродушен; запасы же набоковской желчи практически неисчерпаемы.

Иногда углы зрения трех писателей, их манера видения - кинематографическая, чуть ли даже не мультипликационная - настолько совпадают, что кажется, будто все эти неправдоподобно осязаемые описания - дело рук одного гениального “оператора”, впору устраивать викторину.
1. “…со звуком перелистываемой книги набегал легкий прибой”.
2. “…ветки отражались в небольшой луже, похожей на плохо промытую фотографию”.
3. “По главной улице на раздвинутых крестьянских ходах везли длинный синий рельс, будто возчик в рыбачьей брезентовой прозодежде вез не рельс, а оглушительную музыкальную ноту”.
4. “Купе тряслось и скрипело. Ложечки поворачивались в пустых стаканах, и все чайное стадо потихоньку сползало на край столика”.
5. “…но он ограничился сияющей улыбкой и чуть не упал на тигровые полоски, не поспевшие за отскочившим котом”.
Правильный ответ: № 2 и 5 - Набоков, остальное - Ильф и Петров.

Карты на стол: когда-то мне почудилось, что, работая над “Лолитой”, Набоков косился в сторону дилогии Ильфа и Петрова и кое-чем - и совсем немалым - воспользовался. Очередное пристальное прочтение трех названных книг утвердило меня в моих подозрениях.

В “Лолите” заметны - иногда очевидные, иногда едва уловимые - следы полезного присутствия “гениальных близнецов”. Так при внимательном взгляде на пустую хорошо знакомую комнату чувствуется: здесь кто-то был - телефонная трубка еще замутнена чьим-то дыханием, блестит сливовая косточка в вазе с фруктами… И если постараться, можно угадать, кто этот кто-то.
Любитель литературы, подверженный воздействию набоковского магнетизма, плутает в декорациях писательской фантазии, как по лесу, а автор дразнит его и аукает с самой невероятной и непредсказуемой стороны. Набоков организовал “тайный сговор слов” и сделал читателя его признательной жертвой, готовой к любым внезапностям.

статья полностью: Сергей Гандлевский «Странные сближения»
Опубликовано в журнале: «Иностранная литература» 2004, №10

Monday, February 07, 2011

плакат из Шри-Ланки и медитация в склепе/meditation in a burial vault

VII Далай-лама написал об этом стихи:
После рождения у нас не будет ни одной свободной минуты.
Мы стремимся в объятья Господина Смерти,
Подобно бегущему атлету.
Мы можем считать себя среди живых,
но наша жизнь – это путь к смерти.

Будучи учителем Дхармы, я часто встречаю людей, которые рассуждают примерно так: "Вот получу степень и тогда займусь духовной практикой", "Закончу очередной роман и тогда...", "Заключу очередную сделку и...", "Вот когда дети вырастут..." Гунтанг Ринпоче так описал это состояние:
"Двадцать лет я провел, не желая практиковать Дхарму. Следующие двадцать лет я собирался практиковать Дхарму. Еще двадцать лет я занимался другими делами и сожалел, что не практиковал Дхарму. Вот история моей пустой жизни".

Кришнамурти высказался вполне определенно: "Смерть тяжела для тебя, потому что всю жизнь ты копил богатства и был привязан к этому миру. Ты хочешь знать, что значит умереть? Выбери самую драгоценную для тебя вещь и расстанься с нею. Это и есть смерть".

* * *
(по следам незабываемой поездки в Михинтале, Шри Ланка) 

Медитация в склепе (из "Махасатипаттхана-Сутры") 

1. Я вижу свое тело, мертвое уже несколько дней, раздутое, синее, гноящееся.

2. Я вижу свое тело – в нем кишат черви и мухи.

3. Я вижу, что от моего тела остался лишь скелет с остатками плоти.

4. Я вижу, что на моем скелете уже не осталось плоти, а только лишь пятна крови и сухожилия.

5. Все, что осталось от моего тела, – скелет, поддерживаемый сухожилиями.

6. От моего тела остались лишь разрозненные кости. В одном углу лежат кости ног, в другом – кости рук. Бедренные кости, таз, позвоночник, челюсти, зубы и череп раскиданы кругом. От меня остались лишь голые кости.

7. От меня остались одни побелевшие кости.

8. Прошел год, и я вижу, что от моего тела осталась лишь куча старых костей.

9. Эти кости сгнили и стали прахом. Ветер развеял их, и теперь от них ничего не осталось.

Практикуя со своими кембриджскими учениками сознавание смерти, я просил их пройтись по городу после обеда с мыслью о том, что все, кого они увидят, рано или поздно умрут. Все эти люди – наши братья и сестры во смерти. Выполнять такое задание очень полезно, особенно если перед этим мы некоторое время медитировали о смерти, в результате наше отношение к людям коренным образом меняется.
Жизнь – великий учитель. Смерть – тоже великий учитель. Смерть окружает нас повсюду. По большей части, как это принято в нашей культуре, мы стараемся ее избегать. Но, открыв ей наши сердца, мы получим огромную пользу – научимся жить.

В буддизме есть традиция – буддисты стараются умирать сидя.

Мне всегда нравилось, что буддизм – не просто система взглядов, а практическое учение. Здесь есть определенные заповеди, но Будда всегда призывал не верить ему на слово. Он советовал все проверять на практике и таким образом убедиться в правоте его учения.

Необходимо различать индуистскую реинкарнацию и буддийское повторное рождение. Теория реинкарнации подразумевает наличие вечной души, которая переходит из тела в тело, очищаясь в течение многих жизней, пока наконец не достигнет совершенства и не соединится с Богом.
Теория повторного рождения отличается от реинкарнации. Будда учил, что ни одна часть нашего существа не является вечной и неизменной – все подвержено переменам. Во время смерти этот процесс продолжается. Тело разлагается и меняет свое состояние (подробнее см. "Медитацию в склепе"). Наши душа и сознание тоже меняются – идет непрерывный процесс изменения ментальности. При правильных условиях они переходят в новое тело. Все зависит от совпадения условий. Одно из условий – ментальная непрерывность. Когда она подкреплена другими условиями, возникает новое существо. Для иллюстрации этого процесса часто используют образ свечи. Представьте себе, что у вас в руках почти сгоревшая свеча. Перед тем как она совсем погаснет, вы поджигаете от нее новую свечу, и ее пламя вспыхивает с удвоенной силой. Это то же самое пламя или уже новое? С полной уверенностью нельзя утверждать ни то ни другое. Вот вам иллюстрация теории повторного рождения. Речь здесь идет не о единой душе, переходящей из тела в тело. Мы имеем дело с цепью непрерывных изменений и связей между новыми телами.

Л. Розенберг "Жизнь в свете смерти" Смерть неизбежна

см. также
Death Meditation
Osho Death Meditation

Sunday, February 06, 2011

Хаксли про «махаянистскую» революцию / Huxley Perennial Philosophy

Нет в мире такого человека, которому без труда дается идеальное и любовное выполнение скучной и обычной работы.
- Ж.П. де Коссад –

Человек знает только то, что он хочет знать.

Эта фигура в форме солнца (гравюра на фронтисписе первого издания «Идеального правления») представляет волю Бога. Помещенные на солнце лица представляют души, живущие в божьей воле. Эти лица расположены тремя концентрическими кругами, представляющими три степени божьей воли. Первый, наиболее удаленный от центра круг представляет души деятельной жизни; второй — души жизни созерцательной; третий — души выдающейся жизни. По ободу первого круга расположены различные орудия типа щипцов и молотков, представляющие деятельную жизнь. Но по ободу второго круга не расположено вообще ничего, — это символизирует тот факт, что в жизни созерцательной человек, не предаваясь больше никаким размышлениям и занятиям, должен следовать Божьей воле. Орудия лежат на земле и в тени, ибо всякий внешний труд полон тьмы.
Однако этих орудий касается солнечный луч, указывающий, что труд может быть озарен Божьей волей.

«Свет Божьей воли лишь слегка касается лиц первого круга; гораздо больше его на лицах второго круга; а вот лица третьего, самого близкого к центру круга — сияют. Нам хорошо видны черты лиц первого круга; в значительно меньшей степени — черты лиц второго круга; и мы почти не можем различить черты лиц третьего круга. Это символ того, что души первого круга по большей части погружены в себя; души второго круга меньше заняты собой и больше — Богом; души третьего круга почти забыли о себе и полностью заняты Богом, поглощенные его волей. Их глаза неотрывно следят за Божьей волей.»
- Бенет Кэнфильдский -

Кришна есть воплощение Брахмана, Гаутама Будда — того, что поклонники махаяны назвали Дхармакаей, Этим, Разумом, духовной Основой всего бытия. Христианская доктрина воплощения Божества в человеке отличается от доктрин Индии и Дальнего Востока тем, что утверждает возможность существования только одного единственного аватары.

То, что мы делаем, в значительной степени зависит от того, что мы думаем. И если то, что мы делаем, есть зло, то имеются все эмпирические основания предположить, что наш образ мышления неадекватен материальной, умственной или духовной реальности. Из-за веры христиан в существование одного единственного аватары, история христианства была в значительно большей степени омрачена кровавыми крестовыми походами, религиозными войнами, преследованиями инакомыслящих и пропагандой империализма, чем история индуизма и буддизма. Да, на Востоке, точно так же, как и на Западе, абсурдные доктрины идолопоклонства, провозглашавшие полубожественность природы государства и его правителя, вынуждали народы вести бесчисленные политические войны. Но по причине того, что восточные народы не верили в одно единственное откровение, прозвучавшее в определенный момент времени, а также не верили в полубожественность церкви, как организации, — им и в голову не пришло совершать массовые убийства во имя религиозных убеждений, которыми с таким ужасным постоянством занимались христиане. И если в этом важном вопросе уровень коллективной нравственности Запада был ниже уровня коллективной нравственности Востока, то это же самое, если судить по имеющимся данным, можно сказать и об уровне индивидуальной святости и индивидуальной нравственности. Если яблоко действительно падает недалеко от яблони, то уход христианства от норм Вечной Философии с философской точки зрения кажется совершенно не имеющим оправдания.

В своей книге «Буддистский Китай» Р.И. Джонстон пишет: «Пользуясь различными формами религиозного или мистического воображения, махаяна выражает универсальные истины, в то время, как хинаяна не может освободиться от господства исторических фактов». По словам выдающегося востоковеда Ананды Кумарасвами «махаянист знает, что исторические факты не имеют никакого религиозного значения»...

Мистики Запада приложили определенные усилия к тому, чтобы освободить христианство от достойной сожаления рабской зависимости от исторического факта. (Или, если быть более точными, от той смеси сохранившихся исторических данных с последующими предположениями и домыслами, которая в разные эпохи воспринималась как исторический факт.) Из текстов Экхарта, Таулера, Рейсбрука, Бёме, Вильяма Ло и квакеров можно было бы извлечь более духовное и более универсальное христианство, ибо они повествуют не об истории, какой она была, или какой она должна была быть с точки зрения последующих поколений, а о «процессе, вечно разворачивающемся в сердце человека». Но, к сожалению, влияние мистиков никогда не было настолько сильным, чтобы оказаться способным вызывать на Западе «махаянистскую» революцию. Невзирая на мистиков, христианство продолжало оставаться религией, в которой чистая Вечная Философия была погребена под более или менее толстым слоем фанатичного преклонения перед событиями и вещами во времени, воспринимавшимися не как средство, а как цель, изначально священная и поистине божественная. Более того, сделанные на протяжении веков дописки к истории стали самым бесстыдным образом толковаться, как часть истории, и это обстоятельство дало мощное оружие протестантам и рационалистам. Насколько же мудрее было бы признать тот неоспоримый факт, что когда суровость Христа Судии была без необходимости преувеличена, мужчины и женщины почувствовали потребность персонифицировать божественное сострадание в новой форме, в результате чего особое значение получил образ Девы — «посредницы» между людьми и посредником. Точно так же буддисты считали, что исторический Шакьямуни с его доктриной о сосредоточенности, разборчивости и полном умерщвлении «я», как основных средств освобождения, был слишком суровым и слишком большим интеллектуалом. В результате любовь и сострадание, которые Шакьямуни также проповедовал, были персонифицированы в таких Буддах, как Амида и Майтрейя, — божественных существах, не имевших никакого отношения к истории, поскольку их временная жизнь происходила либо в далеком прошлом, либо в далеком будущем. Здесь можно заметить, что огромное количество Будд и Бодхисатв, о котором говорят теологи махаяны, соизмеримо с обширностью их космологии. С их точки зрения, время не имеет начала, а бесчисленные вселенные, в каждой из которых обитают всевозможные разумные существа, рождаются, развиваются, загнивают и умирают только для того, чтобы все начать сначала, — и так до тех пор, пока не будет достигнута непостижимо далекая высшая точка, в которой абсолютно все разумные существа в абсолютно всех вселенных сумеют освободиться от времени и перейти в вечное Это или Состояние Будды. Эта космологическая основа буддизма близка к картине мира, нарисованной современными астрономами, и в особенности к тому ее варианту, который представлен в недавно обнародованной теории Вайшакера об образовании планет. Если гипотеза Вайшакера верна, то создание планетной системы является обычным эпизодом в жизни любой звезды. Только в одной нашей галактике имеется сорок тысяч миллионов звезд, а помимо нашей галактики существует еще бесконечное количество других галактик. И если (а у нас нет иного выбора, кроме как поверить в это предположение) управляющие сознанием духовные законы одинаковы для всей планеты, вероятно, поддерживающей жизнь вселенной, то в ней, конечно же, имеется достаточно места для бесчисленных искупляющих воплощений Этого, на блистающих сонмах которых махаянисты так любят сосредоточивать свои мысли. Более того, вселенная испытывает отчаянную потребность в этих воплощениях.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Saturday, February 05, 2011

Хаксли, из "Вечной философии" / Huxley Perennial Philosophy

Простые, абсолютные и неизменные загадки божественной истины скрыты в ярчайшей безмолвной тьме тайного откровения. Ибо эта тьма, будучи абсолютно непроглядной, лучится чистейшим светом: и хотя она недоступна осязанию и зрению, она вполне реально наполняет наш незрячий разум великолепной красотой… Мы отчаянно стремимся поселиться в этой прозрачной тьме и посредством не-видения и не-познания увидеть того, Кто находится за пределами нашего зрения и способности к познанию. Мы стремимся к этому именно потому, что не видим и не знаем Его. Ибо нам необходимо увидеть, узнать и, отрекаясь от всех вещей, восхвалить Его, стоящего выше всех вещей. Ибо это похоже на искусство тех, кто вырезает из камня образы жизни, снимая с камня все, что мешает четко увидеть дремлющую в нем форму, открывая скрытую красоту исключительно посредством процесса отсечения лишнего. Ибо я считаю, что в восхвалении Его вычитание более уместно, нежели сложение: ибо, приписывая Ему определенные качества, мы отрываемся от всемирного, проходим через промежуточное и опускаемся до частного. А нам следует отсечь от Него все частное и промежуточное, чтобы мы могли непосредственно познать непознаваемое, скрытое во всех познаваемых вещах. И мы созерцаем эту тьму, находящуюся за пределами бытия, скрытую за естественным светом.
- Дионисий Ареопагит –

Здравый смысл воспринимает мир, как нечто, состоящее из бесконечного количества последовательных и наугад связанных друг с другом событий, в которых задействовано бесконечное количество отдельных, индивидуальных вещей, жизней и мыслей. Это нечто является предположительно упорядоченным космосом. Для того, чтобы описать и обсудить эту «вселенную здравого смысла», а также для того, чтобы управлять ею, человечество и придумало языки.
Когда же, по какой-либо причине, нам хочется воспринимать мир не таким, каким он представляется здравому смыслу, а как нечто непрерывное, сплошное, — мы обнаруживаем, что наш традиционный словарный запас абсолютно неадекватен этой задаче.

...божественная Основа всего существования — это не просто нечто непрерывное, сплошное. Она также находится вне времени и отличается по самой своей сути от миров, в которых властны обычные языки и язык математиков. Поэтому труды по Вечной Философии наполнены парадоксальными, экстравагантными и порой, на первый взгляд, богохульными выражениями... И потому мы пока что должны проявлять терпение к языковой эксцентричности тех людей, которые вынуждены использовать категории системы символов, привычные для описания определенного порядка ощущений, говоря о другом и совершенно ином порядке.

Английские слова латинского происхождения имеют свойство нести на себе печать интеллектуального, нравственного и эстетического «класса» — печать, которой, как правило, не отмечены их англосаксонские эквиваленты. Например, maternal означает то же самое, что motherly (материнский), intoxicated — то же самое, что drunk (пьяный). Но какая тонкая разница существует между этими словами! И когда Шекспиру потребовалось имя для комического персонажа, он назвал его сэром Томасом Белчем (Отрыжкой), а не кавалером Тобиасом Эруктатионом.

Нас постоянно уверяют, что «личность» является высшей из всех, известных нам, форм реальности. Но люди, вне всякого сомнения, хорошо бы подумали, прежде чем делать такое заявление или соглашаться с ним, если бы вместо слова personality использовался его тевтонский синоним — selfness (эгоизм). Ибо, хотя selfness означает то же самое, что personality, в отличие от последнего, это слово звучит совсем не так аристократично. Наоборот, изначальное значение этого слова режет нам слух, словно звук треснувшего колокола. Ибо, как постоянно утверждают все толкователи Вечной Философии, маниакальное увлечение человека сознанием, бытием, и отдельным «я» является последним, наиболее значительным препятствием на пути к единому познанию Бога. Для них быть собой является первородным грехом, а умертвить свое «я» в чувствах, воле и разуме является абсолютной и всеобъемлющей добродетелью. Именно из-за этой точки зрения слово selfness и вызывает неблагоприятные ассоциации.

У любого человека есть повод для печали; но самым большим поводом является осознание и ощущение того, что человек существует. Никакая другая печаль не идет в сравнение с этой печалью. Ибо эта печаль может усилиться, если человек осознает и почувствует не только, кто он есть, и также и то, что он просто есть. И тот, кто никогда не ощущал этой печали, пусть ощутит ее; ибо он никогда еще не чувствовал абсолютной печали. Когда эта печаль посетит человека, она очистит его душу не только от греха, но и от боли, являющейся заслуженным наказанием за этот грех. И она также даст душе способность принять ту радость, которая освободит человека от осознания и ощущения его бытия. Если эта печаль истинна, то она полна божественного желания; в противном случае человек ни за что не смог бы ее вынести. Ибо, если бы его душа отчасти не утешалась его праведными делами, он не смог бы вынести той боли, какую причиняют ему осознание и ощущение его бытия. Ибо каждый раз, когда его посещают истинные осознание и ощущение его Бога в чистоте духа, а затем ощущение, что такого может и не произойти, ибо он обнаруживает, что его осознание и ощущение вечно заполнены вонючим грязным комком его «я», которое нужно презирать, ненавидеть и проклинать, если он стремится стать примерным учеником Бога, получающим от Него совершенное знание, — каждый раз им овладевает безумная печаль…
- «Облако Незнания» -

...Юм говорит: «Человек есть ни что иное, как «куча» различных ощущений, сменяющих друг друга с непостижимой быстротой, и все это пребывает в постоянном изменчивом движении». Почти идентичную теорию выдвинули и буддисты, создав доктрину анатты, которая отрицает существование какой бы то ни было постоянной души, существующей вне пределов потока ощущений и различных психофизических «скандхасов» (очень напоминающих «кучи» Юма), которые составляют наиболее прочные элементы личности. Юм и буддисты дали достаточно реалистичное описание эгоизма в действии...

...все толкователи Вечной Философии в той или иной форме утверждают, что человек является своего рода троицей, состоящей из тела, души и духа. Третий элемент (quidquid increa-tum el increabile, как назвал его Экхарт) родственен или даже идентичен божественному Духу, который является основой всего бытия. Главная цель человека, смысл его существования состоит в том, чтобы познать и возлюбить трансцендентальное и имманентное Божество, а также соединиться с ним. И это отождествление «я» с духовным «не-я», может быть достигнуто только посредством «умерщвления» эгоизма и жизни духом.

Разве можно было бы начать отрицать «я», если бы в человеке не было бы чего-то, отличного от этого «я»?
- Вильям Ло -

Что есть человек? Ангел, зверь, пустота, мир, ничто, окруженное Богом, наполненное Богом, нуждающееся в Боге, способное стать Богом, если оно того пожелает.
- Берулли –

...Воля — свободна, и мы вольны отождествлять наше бытие либо исключительно с нашим эгоизмом и его интересами, считая их независимыми от живущего внутри нас Духа и трансцендентального божества — в этом случае мы будем либо проклятыми, если будем пассивны, либо дьяволами, если проявим активность. Либо мы будем его отождествлять исключительно с божеством внутри и вне нас (в этом случае мы будем святыми), либо, наконец, в один момент и в одном контексте — со своим «я», а в другой момент и в другом контексте — с духовным «не-я» (в этом случае мы будем обычными гражданами, слишком теоцентричными, чтобы быть полностью потерянными, и слишком эгоцентричными, чтобы достичь просветления и полного освобождения). Поскольку это человеческое стремление можно реализовать только посредством обретения познания, объединяющего человека с Богом, и поскольку разум-тело способно на огромное разнообразие ощущений — мы вольны отождествлять себя с почти бесконечным количеством возможных объектов: с удовольствиями, доставляемыми чревоугодием, невоздержанностью и чувственностью; с деньгами, властью или славой; с нашей семьей — продолжением или проекцией нашего эгоизма; с нашим имуществом; с нашими увлечениями; с нашими коллекциями; с нашими художественными или научными талантами; с нашей любимой областью знания, каким-то волнующим нас «особым предметом»; с нашей профессией, нашей политической партией, нашим вероисповеданием; с нашими недомоганиями и болезнями; с нашими воспоминаниями об успехах и неудачах, с нашими страхами и надеждами на будущее; и, наконец, — с вечной Реальностью, внутри которой и благодаря которой существует все остальное. И мы вольны, конечно, отождествлять себя с несколькими вещами как одновременно, так и последовательно. Отсюда и проистекает невероятно запутанная комбинация черт, составляющих сложную личность. Вот поэтому человек может быть хитрейшим политиком и в то же время отличаться косноязычием, любовью к деньгам и выпивке, может любить свою мать и поэзию Джорджа Мередита и вместе с тем гоняться за несовершеннолетними девочками, любить как свою страну, так и игру на скачках и детективные романы, — и все это вкупе с тайной боязнью адского пламени, ненавистью к Спинозе и неукоснительным посещением церкви по воскресеньям. Личность, рожденная с определенной психофизической конституцией, будет склонна отождествлять себя с соответствующим набором интересов и страстей, а личность, обладающая иным темпераментом, будет склонна отождествлять себя с совершенно иными вещами. Но не следует поддаваться этим искушениям (несмотря на то, что они могут быть очень сильными, если характер обозначен чрезвычайно четко). Люди могут сопротивляться им и делают это; могут отказаться отождествить себя с тем, что кажется им очень легким и естественным, и делают это; могут стать значительно лучше своего собственного «я» и делают это.

…Например, Сэмюэл Джонсон в течение всей своей жизни был одним человеком и стал совершенно другим на короткий срок своей последней болезни. Потрясающе сложная личность, приводившая в восторг шесть поколений босуэлльцев — известный грубиян и обжора, добродушный хулиган, суеверный интеллектуал, убежденный христианин и фетишист, храбрец, отчаянно боявшийся смерти, — именно во время смертельной болезни стал простым, спокойным, цельным и сосредоточенным на Боге человеком.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...