Thursday, April 21, 2011

моно-но аварэ - печаль вещей

Для понятия аварэ сложно найти точный перевод и ещё сложнее дать исчерпывающее толкование. Хотя само понятие “эстетика” как область знания в Японии появилось лишь на рубеже XIX и XX веков под влиянием европейской культуры, концепция аварэ в Японии является одной из наиболее древних эстетических категорий. Данный термин, который можно перевести как «одновременное восклицание ах! и ох!», встречается в нескольких источниках датированых VIII веком нашей эры, и, хотя этимология этого слова до конца неизвестна, согласно некоторым теориям, в древние времена слово аварэ означало “трогательный”, “дорогой сердцу”, “интересный”. На протяжении веков его значение менялось, и позднее это слово использовалось для описания особого настроения тихой грусти, а впоследствии приобрело двоякое значение, которое, описывало смешанное чувство, наиболее характерное, например, для момента окончания какого-либо поединка – восхищение и признание превосходства победителя и одновременно грусть и сочувствие проигравшему.

Таким образом, значение данного слова достаточно противоречиво, но в независимости от того, какие коннотации в каждом конкретном случае являются преобладающими (позитивные – восхищение, признание или негативные – сочувствие, печаль), аварэ всегда выражает некую взволнованность (кандоби), мимолётное движение души, неожиданный эмоциональный всплеск.

В японской поэзии, пожалуй, одним из наиболее ярких примеров идеала аварэ являются строфы, посвящённые цветам сакуры. Это одна из излюбленных тем японских поэтов (в том числе - поэтов хайку), не только из-за особенной красоты этих цветов , но в первую очередь потому, что цветут они очень короткий срок и облетают в течение недели на вершине своего расцвета. Поэта, созерцающего цветы сакуры, обычно охватывает двоякое чувство восторга, восхищения красотой и одновременно тихой печали от осознания мимолётности, хрупкости, несовершенства и непостоянства этой красоты.

Такой подход распространяется на весь окружающий нас мир, соединяя воедино красоту и печаль, удовлетворение и неудовлетворённость и т.д., тем самым раскрывая подлинную суть предметов и явлений.

Когда мы говорим о том, что хайку “задевает” или “не задевает”, мы говорим об объективной способности или неспособности стихотворения вызывать у человека с тонким восприятием внезапное чувство, связанное с пониманием и осознанием истинной сути природы и вещей, другими словами, - о наличии или отсутствии в стихотворении эстетики аварэ.

Мотоори Норинага (1730-1801), один из наиболее известных исследователей понятия «аварэ», рассматривает также концепцию «моно-но аварэ». Это понятие обычно переводится как «печаль вещей», но в более широком контексте его можно рассматривать как «суть вещей». Норинага считал, что «любое поэтическое произведение рождается из знания (понимания) моно-но аварэ».
отсюда

**
Т. П. Григорьева, «Японская художественная традиция»:

Моно-но аварэ — «очарование вещей», одно из наиболее ранних в японской литературе определений прекрасного, связано с синтоистской верой в то, что в каждой вещи заключено своё божество — ками, в каждой вещи — своё неповторимое очарование. Аварэ — это то, что вызывает восторг, взволнованность. Аварэ — внутренняя суть вещей (как и макото: японцы не разделяли красоту и истину), поэтому писатели и поэты прежде всего призваны были выявлять аварэ. Расцвет этого стиля приходится на эпоху Хэйан (IX—XII вв.), но тяготение к нему никогда не исчезало.

Несколько лет назад, – признается японский эстетик Ямадзаки Масава, – в течение года я читал лекции в американском университете о японской литературе и искусстве. Пытаясь объяснить, что такое «аварэ», я приводил разные примеры и неоднократно возвращался к этому термину. Мне как японцу он понятен, но, чем больше я приводил примеров, тем больше убеждался, что перевести это слово на английский невозможно.

Thursday, April 14, 2011

Хаксли, из "Вечной философии" / Huxley Perennial Philosophy

В Индии повторение божественного имени или мантры (краткого утверждения религиозного или житейского характера) называется джапа и является любимым духовным упражнением членов всех индуистских и буддистских школ. Самой короткой мантрой является ом — речевой символ, вобравший в себя всю философию Вед. Этой и другим мантрам индусы приписывают некую магическую силу. Повторение их представляет собой священнодейство, получение благодати ex opere operato. Подобную силу приписывали и приписывают священным словам буддисты, мусульмане, иудеи и христиане.

Рекомендуемая многими, как восточными, так и западными учителями, полная сосредоточенность на конкретном образе или идее может быть чрезвычайно полезна определенным людям при определенных обстоятельствах и может быть очень вредна в других случаях. Сосредоточенность полезна в том случае, когда она приводит к такому умственному спокойствию, к такому «молчанию» интеллекта, воли и чувств, при котором в душе может прозвучать божественное Слово. Сосредоточенность вредна в том случае, когда образ, на котором сконцентрировался индивидуум, становится настолько галлюциногеннореальным, что принимается за объективную Реальность и превращается в предмет идолопоклонничества; она вредна также и тогда, когда приводит к необычным психофизическим результатам, которые добившаяся их личность воспринимает с гордостью, полагая, что они являются особой формой благодати. Среди этих необычных психофизических явлений наиболее распространенными являются видения, способность слышать «голоса свыше», предвидение, телепатия и другие психические способности, а также любопытный феномен резкого повышения температуры тела. Многие люди из числа тех, что тренируют способность к сосредоточению, периодически сталкиваются с этим явлением. Многие христианские святые испытывали это ощущение постоянно. Наиболее известными из таких людей являются святой Филипп Нери и святая Екатерина Сиенская. На Востоке была разработана система, с помощью которой выделяемое в сосредоточенном состоянии большое количество тепла можно регулировать, контролировать и использовать с толком, например для того, чтобы совершенно не мерзнуть даже в лютый мороз. В Европе, где этот феномен не был понят до конца, многие искатели созерцания ощутили это тепло и вообразили, что имеют дело с какой-то особой божьей милостью, или даже с ощущением единения. Поскольку они не были достаточно смиренными людьми, то впали в закрывающие доступ к Богу идолопоклонничество и духовную гордыню.

Основа всего бытия открывается только тем, в ком нет эгоцентричности (нет даже альтер-эгоцентричности), у кого нет ни воли, ни воображения, ни чувств, ни мыслей.

Скорее всего, что любому индивидууму, даже самому святому, приходится иметь дело с отвлекающими факторами. Но нет никакого сомнения в том, что человек, который в промежутках между «молитвами про себя» ведет эгоистичную, несобранную, рассеянную жизнь, столкнется с гораздо более сильными отвлекающими факторами, чем живущий целенаправленно, ни на секунду не забывающий о том, кто он такой и каково его место во вселенной относительно ее божественной Основы. Некоторые наиболее полезные духовные упражнения дают индивидууму возможность использовать к своей выгоде даже отвлекающие факторы, превратив их из препятствия на пути к самоотречению, молчанию разума и пассивности в отношениях с Богом, в средство продвижения по этому пути.

...все мастера искусства «молитвы про себя» в один голос советуют своим ученикам ни в коем случае не пытаться справиться с возникающими в их разуме отвлекающими факторами с помощью страшного напряжения внешней воли. Бенет Кэнфилдский, в своем трактате «Правило Совершенства», дал этому очень лаконичное объяснение. «Чем больше человек действует, тем больше становится его «я». И чем больше становится его «я», тем меньше в нем остается Бога». Любой рост отдельного личного «я» порождает соответствующее ослабление осознания этим «я» божественной Реальности. А любая яростная реакция внешней воли на отвлекающие факторы автоматически усиливает отдельное личное «я» и тем самым уменьшает шансы индивидуума на обретение знания Бога и любви к Нему.

Есть упражнение, которое активно используется в Индии. Оно состоит в бесстрастном изучении отвлекающих факторов по мере их возникновения, а также в определении, через воспоминания о конкретных мыслях, чувствах и поступках, их источников в темпераменте и характере, конституции и приобретенных привычках. Эта процедура открывает душе истинные причины ее отчужденности от божественной Основы ее бытия. Душа приходит к пониманию того, что ее духовное невежество проистекает из внутреннего непослушания или мятежности ее «я», и обнаруживает те конкретные точки, в которых это затмевающее Бога «я» образует самые плотные, самые твердые сгустки. Затем, приняв решение сделать в ходе своей повседневной жизни все, что в ее силах, чтобы избавиться от этих препятствий на пути к Свету, душа спокойно оставляет всякую мысль о них и пустая, очищенная и тихая покорно отдается тому, чтобы там ее ни ждало, как за внешними, так и за внутренними пределами.

«Я бы посоветовал вам соблюдать следующее простое правило: не ищите ничего разрушающего, но смиренно принимайте все вещи, которые посылает Бог, в том числе и те, которых вы не ищете, даже если это вещи разрушающие или отвлекающие. Абсолютно ошибочно искать Бога в вещах, скорее всего, вам совершенно недоступных, не обращая внимания на то, что Он находится рядом с нами в наших повседневных заботах до тех пор, пока мы смиренно и мужественно принимаем все то, что возникает из многочисленных несовершенств наших ближних и нас самих».
- Фенелон-

Ашвагоша «Пробуждение Веры». Эта работа была написана в первом веке нашей эры на санскрите, но оригинал ее был утрачен. Одну из глав своего трактата Ашвагоша посвятил «целесообразным средствам», как они называются в буддизме, с помощью которых может быть обретено знание, единящее индивидуума с Реальностью. Список этих незаменимых средств включает любовь к ближнему, сострадание ко всем разумным существам, как человеческим, так и субчеловеческим, самоотречение или укрощение страстей, личную преданность воплощениям Абсолютной Будда-природы и духовные упражнения, освобождающие разум от гибельного стремления к обособленности и независимости «я» и делающие его способным осознать тождественность его собственной сути с всемирной Сутью Разума. Мы приводим отрывок, касающийся только двух последних из этих «целесообразных средств» — Пути Спокойствия и Пути Мудрости.

Путь Спокойствия. Это упражнение состоит из двух этапов: сначала нужно усыпить все беспокойные мысли (а все пристрастные мысли являются беспокойными) и успокоить все сильные эмоции, чтобы дать возможность разуму сконцентрироваться на цели медитации и осознания. Потом, когда разум, избавившись от отвлекающих мыслей, успокоился, следует перейти к медитации или «размышлению», но не логическому и аналитическому, а к более интеллектуальному (между мышлением и интеллектом есть разница), разбираясь в смысле и значении своих мыслей и ощущений.

Это состоящее из двух этапов упражнение укрепит уже пробужденную веру и постепенно два этапа сольются в один — разум будет совершенно спокоен и при этом погружен в процесс самого активного осознания. В прошлом человек верил в свою способность к аналитическому мышлению и это было совершенно естественно, но сейчас этому следует положить конец.

Для выполнения этого упражнения следует уединиться в каком-нибудь тихом месте, сесть, спину держать прямо и старательно пытаться успокоить и сосредоточить свой разум. Хотя человек поначалу может думать о своем дыхании, не следует заниматься этим слишком долго и не следует сосредоточивать разум на каких-либо конкретных образах, или формах, или концепциях, порождаемых чувствами; например, на первичных элементах земли, воды, огня и воздуха (поклонники хинаяны имели обыкновение сосредоточиваться именно на этих объектах на одной из стадий их духовной подготовки); не следует также сосредоточивать свой разум на каком-либо восприятии, анализе, настроении или какой-либо эмоции. Все проявления способности формировать идеи следует отбрасывать сразу же после их возникновения; следует избавиться даже от самой мысли об отбрасывании этих проявлений. Разум должен уподобиться зеркалу, он должен отражать вещи, но не анализировать и не удерживать их. Сами по себе концепции не имеют субстанции; если они возникают, дайте им пройти мимо и не задерживайте их.

Концепции, порождаемые чувствами и низшим разумом, обретут форму только в том случае, если они привлекут ваше внимание; если же вы их игнорируете, то они не появляются и не исчезают. То же самое относиться и к внешним условиям; на них не следует сосредоточивать внимание, ибо это может повредить выполнению упражнения. Разум не может быть абсолютно пустым; и если порождаемые чувствами и низшим разумом мысли отбрасываются и игнорируются, то они должны быть заменены правильным умонастроением. Тогда возникает вопрос: что есть правильное умонастроение? Ответ: правильное умонастроение есть осознание разумом самого себя, своей чистой единой Сути. Когда разум сосредоточен на Сути, то в нем не может быть мыслей о «я», даже о «я» в процессе осознания, даже об осознании, как о явлении…

Путь Мудрости. Цель этого упражнения состоит в том, чтобы развить у человека привычку использовать озарение, пришедшее к нему в результате выполнения предыдущих упражнений. Когда человек встает, идет, останавливается, что-то делает, он должен постоянно сосредоточивать свой разум на действии и его выполнении, а не на своей связи с этим действием, или на характере или ценности этого действия. Человек должен думать так: это — ходьба, это — остановка, это — осознание; а не так: это я иду, это я это делаю, это — хорошо, это — плохо, я буду за это вознагражден, я понимаю, как это прекрасно. Отсюда возникают посторонние мысли, ощущения восторга, неудачи и горечи. Вместо всего этого человек должен просто сосредоточивать разум на самом действии, понимая его, как целесообразное средство обретения спокойствия разума, осознания, озарения и Мудрости; и человек должен это делать с верой, желанием и удовольствием. После многократного выполнения этого упражнения оковы старых привычек ослабнут и исчезнут, а их место займут уверенность, удовлетворенность, осознание и спокойствие. Для чего служит Путь мудрости? Существуют три класса условий, мешающих человеку идти по пути к Просветлению. Первый: соблазны, порождаемые чувствами, внешними условиями и аналитическим разумом. Второй: внутреннее состояние разума, его мысли, желания и настроения. Эти два класса должны быть ликвидированы в результате выполнения первых (нравственных и смиряющих) упражнений. Третий класс препятствий состоит из инстинктивных и фундаментальных (и поэтому наиболее опасных и труднопреодолимых) потребностей индивидуума — желания жить и наслаждаться, желания лелеять свою индивидуальность, желания размножаться, которые порождают жадность и похоть, страх и гнев, безрассудную любовь, гордыню и эгоизм. Упражнение Мудрости предназначено для того, чтобы обуздать и ликвидировать эти фундаментальные и инстинктивные помехи. С помощью этого упражнения вы сделаете ваш разум более чистым, более светлым, более спокойным. Озарение станет более проникающим, вера более крепкой, и в конце концов они сольются в непостижимом Самадхи Чистой Сути Разума. По мере того, как человек упражняется в Пути Мудрости, он становится все менее и менее подвержен радостным или печальным мыслям; его вера становится более крепкой, более убедительной, более радостной; исчезает страх деградации. Но не думайте, что этого можно добиться легко или быстро; может потребоваться много перерождений, может пройти много эпох. До тех пор пока существуют сомнения, неверие, клевета, недостойное поведение, препятствия кармы, слабость веры, гордыня, расхлябанность и умственное возбуждение, до тех пор, пока существует хотя бы их тень, Самадхи Будд остается недостижимым. Но тот, кто достигнет сияния наивысшего Самадхи, или единящего Знания, тот сможет осознать вместе со всеми Буддами совершенное единство всех разумных существ с Дхармакайей Будд. В чистой Дхармакайе нет никакой дуальности, нет и тени разделенности. Любое разумное существо, которое окажется способным понять это, попадет в Нирвану. Чистая Суть Разума — это и есть наивысшее Самадхи, Ануттара-самиаксамбодхи, Праджна Парамита, Высшая Совершенная Мудрость.
- Ашвагоша-

...У буддистов есть примерно такая же пословица, гласящая, что если архат думает о себе, что он архат, значит, он не архат.

"Тот, кто силен в вере, но слаб в понимании, как правило, оказывает доверие ни на что не годным людям и верит не в то, во что нужно верить. Тот, кто силен в понимании, но слаб в вере, склонен к нечестности, и эта его склонность с трудом поддается лечению, подобно болезни, вызванной лекарством. Тот, кто одинаково силен как в вере, так и в понимании, верит в то, во что нужно верить.
Тот, кто хорошо умеет сосредоточиваться, но не обладает достаточной энергией, не сможет преодолеть лень, поскольку природа сосредоточенности сходна с природой лени. Тот, кто обладает большой энергией, но не способен сосредоточиться, не может справиться с отвлекающими факторами, поскольку по природе своей энергия порождает отвлекающие факторы. Стало быть, умение сосредоточиваться и энергичность должны быть равны друг другу, поскольку из этого равенства рождаются созерцание и экстаз…
Любой человек должен быть внимательным, поскольку внимание спасает разум от ловушки рассеянности, в которую он может попасть, поскольку природа веры, энергии и понимания сходна с природой рассеянности; она также спасает ум от лени, в которую он может погрузиться, поскольку природа сосредоточенности сходна с природой лени".
- Буддхагхоша-

В письме Хукеру Дарвин написал, что «проклят тот, кто так же поглощен своим делом, как я поглощен своим». Проклят, потому что такая однобокость может привести к более или менее полной атрофии всех остальных сторон деятельности разума. Дарвин сам написал, что во второй половине своей жизни он уже был совершенно не способен интересоваться поэзией, искусством или религией. Да, в избранной им профессии он стал зрелым человеком. Но в духовном и даже нравственном смысле, в своих отношениях с Богом и своими ближними, он оставался зародышем.

Мы не можем надеяться на то, что скажем что-то стоящее, если предварительно не прочитали и не «переварили» написанное лучшими умами.

Олдос Хаксли. Вечная философия

Tuesday, April 12, 2011

Раневская о Толстом/ Ranevskaya about Tolsloy

80 лет — степень наслаждения и восторга Толстым. Сегодня я верю только Толстому. Я вижу его глазами. Всё это было с ним. Больше отца — он мне дорог, как небо. Как князь Андрей. Я смотрю в небо и бываю очень печальна.

Самое сильное чувство — жалость. Я так мечтала, чтобы они на охоте не убили волка, не убили зайца. И как же могла Наташа, добрая, дивная, вытерпеть это?

Я отказалась играть в «Живом трупе». Нельзя отказываться от Толстого. И нельзя играть Толстого, когда актер П. играет Федю Протасова, это все равно, как если б я играла Маргариту Готье только потому, что я кашляю.

* * *
Перечитываю Толстого. В мировой литературе он premier.
«Чем затруднительнее положение, тем меньше надо действовать». Толстой.
«Писать надо только тогда, когда каждый раз, обмакивая перо, оставляешь в чернильнице кусок мяса». Толстой.
«Просящему дай». Евангелие.
А что значит отдавать и не просящему? Даже то, что нужно самому?

* * *
...Я не могу оторваться. Вы или кто-нибудь другой в мире объясните мне, что это за старик?! Я в последнее время не читаю ни Флобера, ни Мопассана. Это все о людях, которых они сочинили. А Толстой! Он их знал, он пожимал им руку или не здоровался...

...Сейчас, когда так мало осталось времени, перечитываю всё лучшее и конечно же «Войну и мир». А войны были, есть и будут. Подлое человечество подтерлось гениальной этой книгой, наплевало на нее. Как прав был Б. Шоу, сказав, что нет зверя страшнее человека.

Перечитываю и «Каренину». Смеюсь над собой — все молила Бога, чтобы Анна не бросилась под поезд. Непостижимый мой Лев Николаевич висит у меня над постелью, и я боюсь его глаз. Теперь читаю в третий раз «Казаки» и неистовствую, восхищаюсь до боли в сердце.

78 год

* * *
Перечитываю уход Толстого у Бунина.
...«Место нечисто ты есть дом». Так говорил Будда.
После того как все домработницы пошли в артистки, вспоминаю Будду ежесекундно!

* * *
Сказано: сострадание — это страшная, необузданная страсть, которую испытывают немногие.
Покарал меня Бог таким недугом.
...Сострадаю Толстому, да и Софье Андреевне заодно. Толстому по-другому, ей тоже по-другому...

* * *
Дожила до такого невежества, преступления, что жить неохота. Стыдоба. Балет «Анна Каренина», балет «Чайка», балет «Ревизор». И никто мне не сочувствует, будто это вполне нормальное нечто. Что это? Никто из людей грамотных не вопит. «Чайка» — любимая моя в драматургии русской. Танцевали бы «Дикую утку», проклятые дикари.

* * *
Взялись киношники за Толстого:
«Война и мир», «Анна Каренина», а теперь стали топтать ногами: «Анна Каренина» — балет.
Господи, пошли мне смерть скорую!
В общем, «жизнь бьет ключом по голове» — так писала восхитительная Тэффи.

* * *
Более 50 лет живу по Толстому, который писал, что не надо вкусно есть.

Ф. Г. Раневская

Monday, April 11, 2011

Хулио Кортасар, из сборника "Некто Лукас" / Un tal Lucas (1979)

...я думал о кошках (которые с повесткой дня никак не были связаны) и внезапно открыл, что кошки - телефоны.

То, что телефоны действуют, подтверждает любой кот, с достоинством, плохо вознагражденным двуногими абонентами, -- никто не сможет отрицать, что его черный, белый, бело-пегий или ангорский телефон то и дело решительно приближается, останавливается у ног абонента и выделяет послание, которое нашей примитивной патетической литературой по-дурацки транскрибируется в форме "мяу" и других похожих фонем. Шелковистые глаголы, плюшевые прилагательные, простые и сложные предложения, неизменно мылкие и глицериноподобные, образуют речь, которая в иных случаях связана с чувством голода: в этих случаях телефон не что иное, как кот, но в других случаях он изъясняется, отвлекаясь от своей личности, и это свидетельствует, что в это время кот является телефоном.
Тупые и претенциозные, мы на протяжении тысячелетий не отвечали на вызовы, не задавались вопросом, откуда они, кто на другом конце провода, о чем нам без устали напоминал трепещущий хвост в любом из домов земли.
«Об искусстве хождения рядом»

*
Ньяте досталось место у окошка возле позолоченных полосок.
- Надо же, - говорит горничная.
- Она была так довольна. Могла наклоняться и поливать с балкона растения.
- Какие растения? - спрашивает горничная.
- Которые между путями растут. Просишь стакан воды и поливаешь. Ньята тут же попросила.
- И принесли? - спрашивает горничная.
- Нет, - печально говорит сеньора де Синамомо, выбрасывая в мусорный ящик пантуфли, полные мертвых улиток.
«Железнодорожные наблюдения»

*

Лукас, - его интраполяции
В одной документальной и югославской картине видно, как инстинкт самки осьминога идёт на всё, чтобы любыми способами защитить отложенные яйца, и помимо прочих приёмов обороны использует маскировку: укрывается за собранными водорослями и этим спасает яйца от нападения мурен в течение всех двух месяцев инкубационного периода.
Подобно остальным, Лукас созерцает документальные кадры с позиций человеческой психологии: самка осьминога решает защитить себя, ищет водоросли, размещает их перед своим укрытием, прячется. Но ведь всё это (названное с антропоморфной точки зрения инстинктом лишь за неимением лучшего термина) находится за пределами какого-либо разума, за пределами какого-либо, пусть даже самого рудиментарного, знания. И если Лукас пытается извне как-то соучаствовать в упомянутом процессе — что ему остаётся? Голый механизм, недоступный его воображению, — нечто вроде движения поршней в цилиндрах или скольжения жидкости по наклонной плоскости.

В крайнем удручении Лукас убеждается, что на этом уровне ему остаётся разве что своего рода интраполяция: то, что он осмысливает в настоящий момент, разве не является механизмом, который наблюдается и постигается его разумом, и разве это не тот же антропоморфизм, приписываемый по наивности самому человеку.
«Мы — ничто», — думает Лукас за себя и за самку осьминога.

Любовь, 1977
И вот, закончив всё, что полагается, встают, принимают душ, пудрятся тальком, душатся, причёсываются, одеваются, — и становятся мало-помалу теми, кем не являются.

Лукас, - его наблюдения над обществом потребления
Так как у прогресса ни-конца-ни-краю, в Испании стали продавать пакеты с тридцатью двумя спичечными коробками, на каждом из которых воспроизведено по фигуре из полного шахматного комплекта.
Тут же один смекалистый сеньор выбросил в продажу набор шахмат, каждая из тридцати двух фигур которого может служить кофейной чашечкой. Почти одновременно Базар Два Света выпустил в продажу кофейные чашки, которые предоставляют относительно мягкотелым дамам большой выбор достаточно твёрдых бюстгальтеров, после чего Ив Сен-Лоран незамедлительно скумекал лифчик, позволяющий подавать два яйца всмятку этим довольно возбуждающим воображение способом.
Жаль, что до сих пор никто не нашел дополнительного применения яйцам всмятку — это и обескураживает тех, кто кушает их, испуская тяжелые выдохи, — так рвётся цепь радостных превращений, которая остается простой цепочкой, к слову сказать, довольно-таки дорогой.
Из сборника «Некто Лукас»
Перевод – П. Грушко

Thursday, April 07, 2011

Рильке "Одиночество" (1902) /Rainer Maria Rilke 'Einsamkeit'

Одиночество – туча дождевая.
По вечерам, над морем оживая,
вползает в небо, небо закрывая,
и тяжело над городом встает,
и рушится с сомкнувшихся высот.

И ливень льёт над улочкой унылой
в часы, когда ни солнца нет, ни света,
когда в одной постели опостылой
два тела дожидаются рассвета,
когда, поняв, что неизбежно это,
друг к другу, ненавидя, приникают…

И в реки одиночество стекает.


Перевел Евгений Храмов;
другие его переводы из Рильке

* *

Einsamkeit

Die Einsamkeit ist wie ein Regen.
Sie steigt vom Meer den Abenden entgegen;
von Ebenen, die fern sind und entlegen,
geht sie zum Himmel, der sie immer hat.
Und erst vom Himmel fällt sie auf die Stadt.

Regnet hernieder in den Zwitterstunden,
wenn sich nach Morgen wenden alle Gassen
und wenn die Leiber, welche nichts gefunden,
enttäuscht und traurig von einander lassen;
und wenn die Menschen, die einander hassen,
in einem Bett zusammen schlafen müssen:

dann geht die Einsamkeit mit den Flüssen...

Rainer Maria Rilke, 21.9.1902, Paris

Tuesday, April 05, 2011

Хулио Кортасар, из сборника «Восьмигранник» / Octaedro (1974)

...поведет Лилиану под руку, чувствуя, как сливается её дрожь с его собственной, шепча ей всё то, что я нашептывал жене толстяка Тресы, бесполезные и такие нужные слова — не утешение, и не пустая болтовня, и даже не святая ложь, просто ты здесь, и это уже много.

...тетя Сулема открывала коробки, из которых выползала вся чернота одежд и вуалей, смешиваясь на кровати с яростным плачем...
«Лилиана плачет»
перевод Ю.Грейдинга

**
«Но образ Ромеро… Достаточно ли он мне ясен? Да, есть сходство нашего мироощущения, определенная общность эстетических и поэтических вкусов, есть все, что неизбежно обусловливает выбор биографа, но не будет ли это уводить меня в сторону, к созданию практически собственной биографии?»

С другой стороны, ни в коем случае нельзя потерять этого безымянного массового потребителя, которого друзья-социалисты именуют «народ», нельзя пренебречь им в угоду кучке своих коллег-эрудитов.

Все происходило как во сне и было настолько непривычно, что Фрага должен был собраться с силами, чтобы понудить себя взбираться — ступенька за ступенькой — по лестнице славы: от первых интервью, улыбок и объятий издателей, от первых приглашений выступить в литературных обществах и кружках он добрался наконец до той площадки, откуда, почти не склоняя головы, он смог увидеть светское общество, почувствовать себя словно бы его властителем и обозреть вплоть до последнего угла, до последней белоснежной манишки и последнего шиншиллового палантина литературных меценатов и меценаток, жующих бутерброды с foie gras и рассуждающих о Дилане Томасе. А там, дальше — или ближе, в зависимости от точки обозрения или состояния духа в данный момент, — он видел массы отупевших и смиренных пожирателей газет, телезрителей и радиослушателей, большинство которых, не зная для чего и почему, подчиняется вдруг потребности купить стиральную машину или толстый роман — предмет объемом в двести пятьдесят кубических сантиметров или триста двадцать восемь страниц, — и покупает, хватает немедля, подчас жертвуя хлебом насущным, и тащит домой, где супруга и дети ждут не дождутся, потому что у соседки «это» уже есть, потому что популярный обозреватель столичной радиостанции «Эль Мундо» опять превозносил «это» до небес в своей ежедневной передаче в одиннадцать пятьдесят пять.
«Шаги по следам»
перевод М. Былинкиной

**
Я вдруг почувствовал -- или решил, -- что темное окно метро может дать мне ответ и помочь найти счастье именно здесь, под землей, где особенно остро ощущается жесточайшее разобщение людей, а время рассекается короткими перегонами и его отрезки -- вместе с каждой станцией -- остаются позади, во тьме тоннеля. Я говорю о разобщенности, чтобы лучше понять (а мне довелось многое понять с тех пор, как я начал свою игру), на чем была основана моя надежда на совпадение, вероятно, зародившаяся, когда я глядел на отражения в оконном стекле вагона, -- надежда покончить с разобщенностью, о которой люди, кажется, и не догадываются. Впрочем, кто знает, о чем думают в этой толкотне люди, входящие и выходящие на остановках, о чем, кроме того, чтобы скорее доехать, думают эти люди, входящие тут или там, чтобы выйти там или тут, люди совпадают, оказываются вместе в пределах вагона, где все заранее предопределено, хотя никто не знает, выйдем ли мы вместе, или я выйду раньше того длинного мужчины со свертками, и поедет ли та старуха в зеленом до конечной остановки или нет, выйдут ли эти ребятишки сейчас... Да, наверное,
выйдут, потому что ухватились за свои ранцы и линейки и пробираются, хохоча и толкаясь, к дверям, а вон в том углу какая-то девушка расположилась, видимо, надолго, на несколько остановок, заняв освободившееся место, а эта, другая, пока остается загадкой.
«Рукопись, найденная в кармане»
перевод М. Былинкиной


**
...сказала Сульма, убиравшая со стола, вот у тебя тоже пунктики, флакон одеколона слева, «джиллет» справа, а уж обо мне и говорить нечего. Но ведь это не пунктики, подумал Мариано, скорее ответ смерти и небытию — закрепить на месте каждую вещь, каждый отрезок времени, измыслить обряды и способы преодоления хаоса, полного прорех и пятен.
«Лето»
перевод А. Косс

**
Лина небрежно развешивает мокрую одежду прямо на шелковой ширме и вытряхивает рюкзак - надо видеть! - на столик времен Франца Иосифа, с позолотой и арабесками: Джеймс Болдуин, клинекс, пуговицы, темные очки, коробочки, Пабло Неруда, гигиенические пакеты, карта Германии, ой, умираю от голода, Марсело, мне нравится твое имя - звучит, ну зверски хочу есть! так пошли, малыш, под душем, считай, ты уже побывала, а рюкзак приведешь в порядок потом. Лина резко поднимает голову и стреляет глазищами: я никогда и нигде не навожу порядка, с какой стати, рюкзак - это как я, или мое путешествие, или политика, все вперемешку, вверх тормашками, какой же смысл? Вот соплюха, ахает про себя Марсело...
«Киндберг»
перевод Э. Брагинской

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...