Saturday, January 14, 2012

Избегайте разговоров, но и не молчите/ Introduction to Zen Buddhism, part 2/6

...тут-то и появляется дзэн, утверждая свой собственный путь, «независимый от Св. Писаний и всякого рода букв». Следующее мондо [букв. «вопрос-ответ, диалог», «беседа огневой скорости» — вид парадоксального диалога-поединка между наставником и учеником в школе дзэн] явится иллюстрацией к тому, что я имею в виду.
Сэкисо спросил Дого: «Когда ты умрешь и кто-нибудь спросит меня об истинной цели буддизма, что мне ответить?»
Дого ничего не ответил, только позвал одного из своих слуг и приказал: «Наполни тот кувшин водой», — после этого он помолчал немного и, обращаясь к Сэкисо, произнес: «О чем ты меня только что спросил?»
Сэкисо повторил вопрос, после чего учитель встал и пошел прочь.
Сэкисо был способным учеником и, несомненно, хорошо понимал учение в смысле интеллектуального понимания. Когда же он спрашивал учителя об истинной цели буддизма, то хотел узнать, как достичь этой цели при помощи дзэна. Учитель отлично понимал ситуацию, и если бы он захотел объяснить суть вопроса в интеллектуально-философском плане, то он мог бы, конечно, привести цитаты из Св. Писаний, разъясняя их значение при помощи слов. Но он был последователем дзэна и знал о бесполезности и бесплодности такого метода. Он позвал своего слугу, который немедленно явился. Он приказал ему наполнить водой кувшин, что было исполнено. Он помолчал немного, так как ему нечего было больше сказать или сделать.
Истинная цель буддизма не идет дальше этого. Но Дого обладал добрым сердцем, даже очень добрым сердцем и попросил Сэкисо повторить свой вопрос. Сэкисо не был, однако, достаточно проницателен, чтобы уловить значение всего, что происходило у него на глазах. По глупости он повторил вопрос, на который уже был дан ответ. Естественно, что учитель после этого вышел из комнаты. И вот этот-то неожиданный поступок учителя явился для Сэкисо ответом на поставленный вопрос.
Некоторые могут сказать, что подобного рода ответ не дает ровным счетом ничего, так как вопрошающий по-прежнему остается в неведении и, может быть, даже еще в большем, чем раньше. Но получит ли вопрошающий хоть какое-то удовлетворение от философского объяснения или определения? Он, весьма вероятно, увеличит свой умственный багаж, но рассеет ли это сомнение? — Нет. Его вера в буддизм от этого не возрастет. Простое накопление знаний и изношенных временем понятий в действительности является самоубийством и далеко от реального освобождения. Мы настолько привыкли к так называемым «объяснениям», что довольствуемся тем, чтó и кáк нам объясняют, и считаем, что больше уже спрашивать нечего. Но нет лучшего объяснения, чем реальный опыт и что только опыт этот нам и необходим для того, чтобы самим стать буддой. Цель буддизма — по-настоящему, в полной мере обладать этим опытом, который не нуждается в каких-либо комментариях.

«Духовная сущность человека» не есть его обычный ум или психическая деятельность — ум, который мыслит и чувствует согласно законам логики и психологии, описанными учеными профессорами. Это нечто, лежащее за этими мыслями и чувствами. Это читтаматра, о которой говорится в Ланкаватара-сутре. Эта духовная сущность, или ум, и составляет нашу «сокровенную природу», то есть реальность (свабхава) или основу всех вещей. Этот ум можно сравнить с дном глубокого колодца мыслящего и чувствующего субъекта, в который мы углубляемся, производя психологические раскопки, а «сокровенную природу» — с объективным пределом, дальше которого наши раскопки уже не могут идти.

Тот, кто постиг природу ума и постоянно живет в совершенной гармонии с природой, и есть Будда, или просветленный. Будда — это олицетворение природы.

Идеал дзэна состоит в том, чтобы постичь реальность, не испытывая затруднений интеллектуального, морального, ритуального и какого бы ни было другого плана. Такое непосредственное постижение реальности представляет собой пробуждение праджни, или трансцендентальной мудрости. Пробужденная праджня называется праджняпарамитой (по-японски — ханнья-хараммицу). Эта трансцендентальная мудрость дает ответ на все вопросы духовной жизни. Из этого следует, что мудрость — это не интеллект в обычном смысле слова. Она стоит выше всякого рода диалектики. Это не аналитическое мышление, работа которого сугубо последовательна. Это прыжок через бездну дуализма и противоречий. Поэтому достижение парамиты образно называют «достижением другого берега». Так как пробуждение праджни представляет собой прыжок через интеллектуальный барьер, то это есть акт воли. Но в связи с тем, что она проникает в саму природу, она не лишена и интеллектуального элемента. Праджня — это одновременно воля и интуиция. Вот почему дзэн очень тесно связан с развитием воли. Порвать узы неведения и разграничения — нелегкая задача, ее нельзя выполнить без максимального усилия воли. Повиснув над пропастью и держась руками за единственную ветку дерева, называемого интеллектом, добровольно разжать руки и броситься в бездну, зная, что она не имеет конца, — разве это не требует невероятного усилия со стороны того, кто пытается измерить глубину духовной бесконечности?
Этот прыжок каждый должен совершить самостоятельно и всё, что могут сделать посторонние, — это помочь понять тщетность всякой помощи извне. В этом отношении дзэн тверд и безжалостен (по крайней мере с внешней стороны).

Седай Эро пришел к Басё, желая узнать, что такое дзэн. Басё спросил: «Что заставило тебя прийти сюда?» «Я хочу обладать знанием Будды». «Не может быть знания о нем, знание — это удел дьявола». Поскольку монах не уловил значения того, что содержалось в ответе учителя, последний направил его к Сэкито, дзэн-буддийскому главе тех времен. Монах сразу задал вопрос: «Кто такой Будда?»
«В тебе он, во всяком случае, не живет», — вынес приговор учитель.
«А как насчет животных?» — настаивал монах.
«А в них живет».
«Тогда почему же его нет во мне?» — спросил ошеломленный ученик.
«Да потому, что ты задаешь вопросы».

Другой монах, по имени Шинро, пришел к Сэкито и спросил: «Что означает приход Бодхидхармы в Китай с запада (то есть из Индии)?» Этот вопрос часто задавали в Китае на заре развития дзэна; это равносильно тому, что спросить: «В чем заключается суть буддизма?»
Сэкито ответил: «Обратись с этим вопросом вон к тому столбу».
«Я ничего не понимаю», — признался монах.
«А я пребываю в еще большем неведении», — сказал Сэкито.
Эти последние слова произвели переворот в душе монаха, и он понял цель этого диалога.

Очень странно, но факт: тот, кто понимает дзэн, не понимает его, а тот, кто не понимает — понимает. На протяжении всей истории дзэна обнаруживался этот величайший парадокс.
«В чем суть буддизма?» — «Пока вы ее не постигнете — не поймете».
«Ну предположим это так, а что дальше?» — «Белое облако свободно парит в небесном просторе».

Для Майстера Экхарта [Meister Eckhart (c. 1260 – c. 1328)] каждое утро является «добрым утром» и каждый день благословенным. Это наш личный опыт.
Когда мы спасены, мы знаем, что это такое, и сколько бы и кого бы мы ни спрашивали о спасении, само оно к нам никогда не явится.
Один монах спросил Сэкито: «Что такое освобождение?»
— «А разве тебя кто-либо и когда-либо связывал или закабалял?» — сказал Сэкито.
А на вопрос, что такое Чистая земля и что такое Нирвана, он ответил: «Разве ты где-нибудь и когда-нибудь мог испачкаться? А также от кого ты мог унаследовать рождение и смерть?»

(фото отсюда)
Наиболее значительной фигурой в истории дзэна является Эно, которого по традиции называют Шестым патриархом дзэна в Китае. Он действительно создал дзэн-буддизм, в отличие от других буддийских сект, существовавших в то время в Китае. В следующем четверостишии отражен установленный им стандарт истинного выражения веры в дзэне:
Нет древа мудрости (Бодхи),
И нет зеркальной глади;
С начала самого нет ничего,
Так что же может пылью покрываться?

Вышеприведенное четверостишие было ответом Эно одному монаху, который претендовал на понимание веры в самом ее чистом виде и которому принадлежат следующие строки:
Древо мудрости есть тело.
А гладь зеркальная — душа.
Держи их в чистоте всегда,
Смотри, чтобы пыль на них не села.
Оба они были учениками Пятого патриарха Гунина, который считал, однако, что только Эно может стать его достойным преемником, так как он, по его мнению, правильно понимал дух дзэна. Учитель говорил, что четверостишие, написанное Эно, является ортодоксальным выражением веры в дзэне.

Другой пример: «В дзэне нет ничего такого, что можно было бы объяснить посредством слов и что походило бы на какую-нибудь священную доктрину. Всякий раз, когда вы утверждаете или отрицаете, вас нужно бить палкой. Избегайте разговоров, но и не молчите».

«Срединный путь — это путь, в котором нет ни середины, ни сторон.
Когда вы связаны объективным миром, вы на одной стороне, когда беспокойство ваше имеет внутреннюю, умственную причину, — на другой.
А когда перестанет существовать и то и другое, то нет и никакой середины.
Это и есть срединный путь».

Неведение (это следует понимать в том смысле, который ему придает Гераклит в своей «Энантиодромии», то есть антитезное значение) также может иметь свое место, но не должно выходить за должные рамки. Его можно назвать также логическим дуализмом. Белое — это снег, а черное — это ворона. Но ведь это сугубо мирской и неправильный подход. Если мы хотим докопаться до истинного положения вещей, мы должны рассматривать их исходя из состояния несотворенного мира, в котором сознание, дифференцирующее вещи на «то» и «это», еще не пробудилось, а ум поглощен своей собственной идентичностью, то есть пребывает в безмятежности и пустоте. Мы живем в мире отрицания, он не может привести нас к внешнему или абсолютному утверждению — утверждению в отрицании. Снег не белый и ворона не черная, однако и то и другое само по себе или черное, или белое. И вот тут мы видим, что простой человеческий язык не в состоянии точно передать то, что имеет в виду дзэн.

То, как дзэн относится к формальному поклонению Богу, видно еще яснее из следующего примера. Когда Дзесю увидел, как один монах с почтением отвесил поклон Будде, он ударил его по щеке. «Разве то, что я совершил, не похвально?» — вопросил ученик. «Похвально, — ответил учитель, — но лучше обойтись без похвального».

Никакие Будды, — смело утверждает Эно, — никогда не появлялись на земле; не существует также ничего такого, что можно было бы считать священной доктриной. Бодхидхарма, Первый патриарх дзэна, никогда не появлялся на Востоке, а также никогда не передавал никому никакой тайной доктрины, которую можно было бы постичь умом: только мирские люди, не понимая, чтó все это значит, могут пытаться найти истину вне самих себя. К глубокому сожалению, они топчут ногами то, что так старательно ищут. Здесь не поможет даже мудрость всех мудрецов. Однако мы видим это «нечто» и в то же самое время не видим; слышим и не слышим; говорим о нем, и в то же самое время нам нечего сказать: мы знаем и не знаем.
Молчание зачастую кажется единственным выходом из затруднительного положения, в которое нередко попадают последователи дзэна, когда их настойчиво просят ответить. Вот что по этому поводу говорит Энно:
«Я говорю "да", ничего не утверждая при этом, и говорю "нет", ничего не отрицая. Я стою выше "да" и "нет". Я забываю о том, чтó достигнуто, и о том, чтó потеряно. Существует только состояние абсолютной чистоты или полной наготы. Скажите мне, чтó вы оставили позади и чтó вы видите впереди. Монах может выйти вперед и сказать: "Передо мною зал буддийского храма и его ворота, а позади меня келья и гостиная". Открыт ли духовный взор этого человека? Если вы ответите на этот вопрос, то тогда я поверю, что вы действительно лично советовались с древними мудрецами».

Дайсэцу Тэйтаро Судзуки. «Введение в дзэн-буддизм»

продолжение выписок из книги

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...