Tuesday, January 17, 2012

Набоков и МЦ/ Nabokov - Tsvetayeva

...знаменитый дневник Башкирцевой, с точки зрения не только Набокова, но и Адамовича — образец экзальтированной безвкусицы, по замыслу автора, должен был представлять большой интерес именно как «человеческий документ». В то же время оно, вероятно, намекает и на Марину Цветаеву, которая посвятила «блестящей памяти Марии Башкирцевой» свой первый сборник «Вечерний альбом». По замечанию Адамовича, мемуарная проза Цветаевой «чуть-чуть <…> отдает Марией Башкирцевой вместе с доморощенным, сыроватым, московским — „ницшеанством“», что критик отнес «к характеру рассказчицы, а не к ее дару» (Последние новости. 1934. 15 февр. С. 2). Об отношении Набокова к Цветаевой см. недавнюю статью В. Старка «Набоков — Цветаева: Заочные диалоги и „горние“ встречи» (Звезда. 1996. № 11. С. 150–156). К сожалению, в работе не учтены два резко отрицательных отзыва Набокова о Цветаевой в рецензиях на текущие журналы (см.: Набоков В. Рассказы. Приглашение на казнь… С. 370, 372). Как явствует из архивных материалов, в 1952 году Набоков отказался написать вступительную статью к сборнику избранных произведений Цветаевой в Издательстве имени Чехова, несмотря на высокое мнение о ней как поэте и писательнице, мотивируя свой отказ тем, что Цветаева, по его мнению, имела отношение к советскому шпионажу и уж во всяком случае не могла не знать о роли Эфрона в деле Кутепова и Миллера.

Владимир Набоков: pro et contra


**
Ее [Марины Цветаевой] отзыв на "Весну в Фиальте", который цитирует в своей статье Вадим Старк, невольно повергает в изумление: "Какая скука - рассказы в "Современных записках" - Ремизова и Сирина. Кому это нужно? Им меньше всего и именно поэтому - никому".
Чем объяснить равнодушие Цветаевой к прелести "Весны в Фиальте"? Зинаида Шаховская вспоминает, что Марина Цветаева "особого интереса к Набокову не испытывала". Кое-что, как кажется, проясняет поведение Цветаевой и Набокова в сходных обстоятельствах, о которых пишет в статье "Набоков и Цветаева: заочные диалоги и горние встречи" Вадим Старк.

В 1925 году, на Рождество, редакция журнала "Звено", членом которой был Георгий Адамович, объявила анонимный поэтический конкурс. Цветаевское "Старинное благоговение" не попало в двадцать стихотворений, отобранных из двухсот присланных на конкурс. Она "долго не могла прийти в себя от возмущения и даже писала письма в редакцию "Звена", требуя огласки происшествия: позор, мол, скандал, стихи разных Петровых, Сычевых и Чижовых одобрили, а Цветаеву - Цветаеву! - отвергли", - писал позже Адамович. Забракованное стихотворение она напечатала в "Благонамеренном", снабдив примечанием: "Стихи, представленные на конкурс "Звена" и не удостоенные помещения", - а потом еще и статью "Поэт о критике", направленную против своего гонителя Адамовича.

Через тринадцать лет та же история, только как бы вывернутая наизнанку, повторилась. На этот раз Адамович обмишурился со стихами Набокова. Было замечено, что все опубликованное за подписью "Сирин" автоматически вызывает недовольство Адамовича. Что же сделал Набоков? Поза жертвы была для него абсолютно неприемлема, и он, прибегнув к анонимности, от которой как раз и пострадала Цветаева, расставил почтенному критику ловушку - опубликовал свое стихотворение "Поэты" под именем Василия Шишкова. Фокус удался, стихотворение немедленно было расхвалено Адамовичем. Это так понравилось Набокову, что он написал еще и рассказ о своих несуществующих встречах с Шишковым, где, "среди прочего изюма, был критический разбор самого стихотворения и похвал Адамовича". Рассказ, тон которого столь не похож на пафос статьи Марины Цветаевой, написан будто бы нарочно к ней в пару. Вадим Старк считает, что Набоков помнил о Цветаевой, когда решил проучить Адамовича, - недаром стихотворение, предназначенное для розыгрыша, называлось "Поэты". Тем более обидно за Набокова: отзыв Цветаевой о "Весне в Фиальте" пока единственное известное упоминание ею Набокова.

Таким образом, сопоставление реакции двух писателей на сходную жизненную ситуацию как нельзя лучше иллюстрирует их принципиально различную духовную организацию, психические особенности, психологическую несовместимость, если хотите. Сильные стороны творчества, делающие обоих ни на кого не похожими, неповторимыми, взаимоисключают друг друга: трагическое мировосприятие, абсолютное одиночество, ощущение себя изгоем, предельная обнаженность души, увлечение абстрактными чувствами в поэзии Марины Цветаевой и сдержанность, чувство меры, скрытая эмоциональность, склонность к шутке и мистификации, непрерывная связь с окружающим миром, внимание к детали, ощущение жизни как чуда в прозе Владимира Набокова. Возможно, в этом и кроется секрет их обоюдного равнодушия. Ведь Цветаева тоже не входила в круг литературных пристрастий Набокова, хотя он и назвал ее в английской версии "Других берегов" гениальным поэтом. Известна его пародия на Цветаеву, написанная примерно в то же время, когда обнаружилась причастность Сергея Эфрона к убийству Игнатия Рейсса и русская эмиграция подвергла Цветаеву обструкции. По мнению Вадима Старка, именно поэтому Набоков, не желая участвовать в травле, не опубликовал свою пародию:

Иосиф Красный, - не Иосиф
Прекрасный: препре-
Красный - взгляд бросив,
Сад вырастивший! Вепрь

горный! Выше гор! Лучше ста Лин-
дбергов, трехсот полюсов
светлей! Из-под толстых усов
Солнце России: Сталин!

И он был вознагражден за свое благородство изящным способом, который непременно пришелся бы ему по душе. В 1990 году в Праге пародия была опубликована в качестве оригинального цветаевского текста, и, подобно тому как сам Набоков недолго жил в бывшей квартире Цветаевой, которую после ее отъезда из Праги снимала Елена Ивановна Набокова, набоковская пародия немного погостила в статье о Цветаевой под ее именем (ошибку вскоре исправили, вклеив во все экземпляры издания дополнительный лист с извинениями).

источник: В присутствии Набокова

**
см. также

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...