Wednesday, February 08, 2012

Каждый день — добрый день/ Introduction to Zen Buddhism, part 4/6

Мейстер Экхарт однажды случайно встретил нищего и приветствовал его словами: «Доброе утро». Нищий же ответил: «А какое утро не доброе?»
Очевидно, этот нищий был просветленным, ибо каждое утро, несомненно, доброе, и каждый день — добрый день, и как бы мы друг друга ни приветствовали — «доброе утро», «добрый день» или «добрый вечер», — жизнь идет своим чередом, ровно, мирно и счастливо. В наше время, кажется, люди забыли об этом счастье.

Последователи дзэна говорят: «Каждый день — добрый день». И здесь нет никакой моральной оценки. Он просто добрый, хотя он может быть и дождливым, и ненастным, и неудачным. Но он, тем не менее, «добрый» — и ничего больше.

[«Под солнцем каждый день – хороший день. Еще один хороший день, Фукумару», - повторяет бабушка Мисао. - статья]


Конфуций в свое время говорил:
«В пятнадцать лет человек начинает учиться и изучать. (Следует отметить, что здесь имеется в виду не чтение книг, а размышление над жизнью или самой реальностью.)
Тогда в тридцать лет он уже знает, чтó может дать ему опору. (Это означает, что он достигает некоторого прозрения относительно смысла и значения жизни.)
В сорок лет его уже ничто не смущает и не сбивает с толку. (Он знает, куда идти, и идет туда неуклонно.)
В пятьдесят — он познает свое небесное призвание;
в шестьдесят его уши в состоянии слушать всё, чтобы ему ни говорили. (Ему больше не нужно сопротивляться или утверждать себя: все добро, все правильно.)
В семьдесят он действует только согласно своему внутреннему побуждению». (Это соответствует идее св. Августина: «Люби бога и поступай, как хочешь». Конфуций не поклонялся Богу св. Августина, но если говорить о самом внутреннем опыте, то изречение св. Августина соответствует тому, что говорил Конфуций.)
То же самое говорит и дзэн словами одного из его японских учителей недавнего времени (а точнее — жившего 360 лет назад):
Ты должен трупом стать живым,
Ты должен умереть живя,
Тогда ты можешь делать все,
Все будет верным для тебя.
Можно выразиться более позитивно и вместо «умереть живя» сказать «любить Бога», но и в том и в другом случае в основе лежит одно и то же чувство реальности.

Ученые — это странная общность людей. Они ограничивают не только поле своих исследований, но также и поле своих человеческих интересов. Они считают, что быть ученым означает не быть никем иным. Но они же прежде всего люди, а раз так, то я хотел бы, чтобы они пытались, насколько это можно, понять жизнь в ее истинном свете. Преданность умственной работе уродует их, так как они отказываются изучать жизнь во всей ее полноте.

На Гавайских островах живет одна простая женщина, которая состоит в буддийской секте «Чистая земля» (или син-сю). Она поведала мне о своем необычном переживании, суть которого заключается примерно в следующем.
Всех нас учили, что ад — наш удел,
Что все мы погрязли в пороках ужасных.
Ад, ад, ад ждет нас всех,
Страшно, не правда ли?
Долго боялась я броситься в ад,
Долго пугала меня неизвестность,
Медлила, медлила, медлила я,
Но не было больше пути.
В отчаянии я бросилась в ад, и — о чудо!
Нет ни кипящих котлов, ни огня.
Лишь лотоса нежный цветок предо мною.
Странно, не правда ли?
Отныне я ада совсем не боюсь
И в рай не стремлюсь непременно попасть.
Куда только Будда захочет, готова
Идти я теперь, будь то рай или ад.
Разве это не выразительно? Можно сказать, что это — суть всякого религиозного опыта. Религиозный опыт по-японски — «сана-мама», или некогда «коно-мама»; если это перевести точнее, то мы получим: «принимать вещи, такими, как они есть». Китайцы же говорят «ши-мо» или «чши-мо», что означает «такой» или «так». Христиане это выражают словами: «Да будет воля Твоя»,  связывая слово «твоя» с некоей личностью. Однако слово «твоя» может означать и личность, и вещь, и сущность, а слово «воля» означает волю, идущую за пределы нашей ограниченной воли. Это уже походит на доктрину син-сю, имеющую дело с «силой извне» (тарики). Принимать вещи «как они есть» — это и есть основной опыт или общее сознание, лежащее в основе всех проявлений.

Мы вынуждены прибегать к помощи языка, но именно он и мешает нам достичь реальности. Он стоит между нами и реальностью и вводит нас в заблуждение, заставляя нас думать, что палец, указывающий на луну, более реален, чем сама луна. Обращаться с языком подобающим образом — это поистине трудная задача. Без него мы и дня не можем прожить, но в то же время язык — это проклятие человеческой жизни. Мы даем имя какой-то вещи, а потом начинаем думать, что это имя и есть сама вещь, забывая, что оно служит лишь условным знаком, изобретенным для удобства.
Мы должны пользоваться языком, а не язык нами. Советую об этот как следует подумать.
Мы изобретаем всякого рода машины для самых различных целей, а затем становимся их рабами.
Льюис Мамфорд (Lewis Mumford, 1895 – 1990, американский историк, социолог, философ, литературный критик) говорит: «Современный человек стал жертвой тех самых инструментов, которые он ценит превыше всего».
Язык является одним из этих инструментов.

Когда у последователя дзэна болит голова, ему не хочется разговаривать. Когда поет птица, он слышит и знает, что это соловей. Когда он идет в горы и чувствует в воздухе аромат, он знает, что это цветет лавр. Последователь дзэна отличается от большинства из нас тем, что он осознает, что все эти факты нашего повседневного опыта неразрывно связаны со всем бытием.

«Будда» и «бодхи» происходят от одного и того же корня «будх», что означает «будить» или «осознать что-либо».
«Будда» — это пробужденный от сна относительной, условной жизни. То, чему он учит, есть «бодхи», просветление, или «самбодхи», иными словами, — «совершенное просветление, не знающее себе равного».

Дайсэцу Тэйтаро Судзуки. «Введение в дзэн-буддизм»

продолжение выписок из книги

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...