Friday, February 10, 2012

Покажись мне таким, каким ты был до рождения/ Introduction to Zen Buddhism, part 5/6

Буддизм считает, что вопрос никогда не следует отделять от того, кто его задает. Покуда такое разделение будет существовать, вопрошающий не сможет прийти к правильному ответу. Каким образом и когда вообще возникает вопрос? И как только вопрошающему могло прийти в голову задать этот вопрос? Вопрос вообще возникает только тогда, когда вопрошающий отделяет себя от реальности. Он стоит в стороне и задает вопрос: «Что это такое?» Только мы, люди, имеем эту привилегию. Животные лишены ее. У них вообще нет вопросов. Они ни счастливы, ни несчастны. Они просто принимают вещи в том виде, в каком они предстают.
Это напоминает басню о сороконожке, которая потеряла способность двигаться из-за того, что стала размышлять о том, как она это делает, не путаясь при наличии такого большого количества ног. Наша беда состоит в том, что мы отделяем вопрос от вопрошающего.

«Дао — это твой обычный ум», — сказал Нансэн. («Обычный ум» по-китайски — «пиньчань синь». «Пиньчань» означает «обычный», «повседневный», а синь — «ум», «сердце», «мысль», «сознание». Таким образом, все сочетание может быть переведено как «состояние ума, в котором человек обычно пребывает».) Ученые, изучающие буддизм, могут охарактеризовать это состояние как «состояние естественности» или «реальности как она есть».
Когда монах спросил учителя о том, что такое «наш обычный ум/ сознание», учитель ответил: «Когда я голоден, я ем, когда испытываю жажду, я пью». Это своего рода инстинктивная бессознательная жизнь, лишенная умственного расчета и оценки. Если мы, однако, на этом остановимся, то зачеркнем высокоразвитое человеческое сознание.

«Дао не принадлежит к знанию, а также не принадлежит к незнанию. Знать — значит заблуждаться, а не знать — быть безразличным (у-ти, авьякрита). Когда ты поистине достигнешь дао, ты обнаружишь, что оно походит на великую пустоту, которая расширяется беспредельно, не оставляя места для добра и зла». (Нансэн)

Читатель как бы подготавливается к своим собственным похоронам. Все, к чему я стремлюсь, – это совершенно отучить его от всякого рода вопросов, споров и рассуждений, сделав его, таким образом, совершенно свободным – свободным от всякого рода аналитических дискуссий. Это возможно лишь тогда, когда вопрошающий отождествляет себя с вопросом, или когда все существо наше превращается в огромный вопросительный знак, объединяющий начало и конец мира. А это – вопрос опыта, а не рассуждения.

То, чему Будда учил своих учеников, было лишь сознательной умственной интерпретацией того, что он сам видел и постиг, и имело целью помочь им достичь того же самого. Но умственное объяснение, каким бы философским оно ни было, вовсе не передает внутренней сущности самого просветления Будды.

В Катха-упанишаде мы читаем:
«Подобно тому, как капля воды, ударяясь о камень, разлетается на мелкие брызги, ум того, кто видит качественные различия, распыляется, устремляясь за каждым из них. "Я" того, кто знает, о Гаутама, остается неизмеримым, подобно чистой воде, налитой в чистую воду». «Чистая вода, налитая в чистую воду», означает, что все качества сливаются в единое целое, логическая нить, безнадежно запутанная в клубок, обрывается, и все подобия и различия приходят к абсолютному единству познающего (джнянин) и познаваемого (джнея). Это вносит коренной переворот в нашу практическую дуалистическую жизнь.
Экхарт, великий немецкий философ-мистик, был абсолютно того же самого мнения относительно единства субъекта и объекта, что и буддисты. Вот что он говорит: «Око, которым я вижу Бога, – это то же самое око, которым Бог зрит меня. Мое око и Божье око – это одно, и лик един, и мудрость, и любовь едины».

[...] просветление включает в себя не только интеллект, но и волю. Это интуиция, порожденная волей.

Само по себе неведение не есть зло, а также не есть источник зла, но если мы не замечаем и не знаем, какую роль оно играет в нашей жизни, мы постоянно вращаемся в бесконечном круговороте зла. Тришну (страстное желание), которое считается корнем зла, можно преодолеть только тогда, когда будет достигнуто полное и глубокое понимание природы неведения.

[...] цепь причин (пратшья-самутпада), состоящая из двенадцати звеньев (звенья этой «цепи» обычно перечисляются в следующем порядке:
1. неведение – авидья,
2. характер – самскара,
3. сознание – виджняна,
4. имя и форма – ната-рупа,
5. шесть органов чувств – садаятана),
6. общение – спарша,
7. чувства – ведана,
8. желания – тришна,
9. привязанность – упадана,
10. становление – бхава,
11. рождение – джати,
12. старость и смерть – джарамаранам), относят неведение к прошедшему, что лишний раз указывает на их недальновидность. Они говорят, что первые два звена (ангани) пратитьи самутпады принадлежат к прошедшему, восемь последующих – к настоящему и два последних – к будущему.

Дзэн – это практическая интерпретация доктрины просветления.

Ранние авторы считали, что основу буддийского учения составляют «четыре аспекта возвышенной истины», «цепь причин из двенадцати звеньев» или «путь праведности из восьми ступеней», что также включает в себя психологическую сторону теории «отрицания эго» (анатман).

Легенда, повествующая о происхождении дзэна в Индии, гласит следующее. Однажды Шакьямуни читая проповедь своим ученикам, собравшимся у горы Святой Гриф. В своей проповеди он не стал прибегать к долгим словесным рассуждениям, а просто поднял вверх букет цветов, который был преподнесен ему одним из его учеников. Он не произнес ни одного слова. Никто не понимал смысла происходящего за исключением почтенного старца Махакашьяпы, который со спокойной улыбкой глядел на учителя и, казалось, отлично понимал все красноречие этого безмолвного наставления просветленной души. Заметив это, учитель торжественно провозгласил: «Я обладаю самым драгоценным сокровищем, духовным и трансцендентальным, которое я передаю сейчас тебе, о почтенный Махакашьяпа».

Я приведу сейчас случай из жизни Дзесю Дзюсина, который является примером прямого, краткого и самого недвусмысленного наставления.
Один монах пришел к учителю и спросил: «Что, если человек ничего не приносит с собою?»
«Брось это», – немедленно сказал Дзесю.
«Что же ему бросить, если он ничем не обременен?»
«Если так, то носи это с собой».
Учителя дзэна любят прибегать к парадоксам, и подобного рода пример является типичным.

Император У династии Лян спросил Бодхидхарму:
«Со времен начала моего правления я построил так много храмов, переписал так много священных книг и оказал помощь очень многим монахам – является ли это, по вашему мнению, какой-либо заслугой?»
«Здесь нет никакой заслуги, Ваше Величество», – сухо ответил Бодхидхарма.
«Почему?» – изумился император.
«Все это мелочи, – начал Бодхидхарма объяснение, – которые приведут к тому, что человек, совершивший все это, либо попадет в рай, либо снова родится здесь на земле. В них все еще есть следы мирского. Их можно сравнить с тенью. Хотя и кажется, что они действительно существуют, на самом деле – это иллюзорные признаки. Что же касается действительно похвального поступка, то он отличается чистой мудростью, совершенством и таинственностью, причем его истинная природа недоступна человеческому пониманию. В связи с этим никакое мирское достижение не может считаться похвальным».
Выслушав это, император У снова спросил Бодхидхарму: «Каков же основной принцип этой священной доктрины?»
«Беспредельная пустота и ничего такого, что могло бы быть названо священным, Ваше Величество», – ответил Бодхидхарма.
«Кто же в таком случае сейчас стоит передо мною?»
«Я не знаю, Ваше Величество».
Ответ был прост и довольно ясен, но император, набожный и ученый буддист, не уловил того духа, который Бодхидхарма выражал всем своим отношением. Видя, что он больше ничем не может помочь императору, Бодхидхарма оставил его владения и удалился в монастырь в государстве Вэй, где, как говорят, на протяжении девяти лет он практиковал «созерцание стены», после чего его стали называть «брахманом би-гуань».

На фото: молодой Дайсэцу Тэйтаро Судзуки 

Один мирянин по имени Ко, бывший приверженцем учения Эки, написал учителю следующее письмо:
«Тень преследует человека, а звук порождает эхо. Изнурив свое тело в погоне за тенью, человек не знает, что тень – это порождение тела. Он не знает также, что эхо нельзя подавить повышением голоса, так как именно голос его и производит.
Подобным образом того, кто, стремясь к нирване, подавляет желания и страсти, можно сравнить с человеком, гоняющимся за собственной тенью, а того, кто стремится к совершенству Будды, считая, что оно не зависит от природы живых существ, можно сравнить с тем, кто молчит, но все же желает услышать эхо, произведенное его же голосом.
Поэтому и просветленный и невежда идут одной и той же дорогой: мудрец нисколько не отличается от профана. Мы даем название тому, что не имеет никакого названия, однако мы основываем свои суждения на этих названиях. Мы создаем теории там, где они неуместны, и созданные нами теории вызывают споры и разногласия. Все это – призраки, лишенные реальности. Кто может сказать, где правда? Все они пусты и бесплодны: кто знает, что существует и чего не существует? Таким образом, приходится признать, что наше достижение действительно не есть достижение, а потеря также не есть потеря. Я изложил свою точку зрения, и если я ошибаюсь, то, пожалуйста, направьте меня на истинный путь».
На это Эка ответил: «Ты поистине понял, что такое дхарма: глубочайшая истина заключается в принципе единства. Вследствие неведения человек принимает драгоценный камень за осколок кирпича, но смотрите же, как только он внезапно пробуждается и достигает просветления, он видит, что перед ним действительная драгоценность. Невежда и просветленный в сущности одно: в действительности не следует искать различий между ними. Следует знать, что все вещи таковы, каковы они есть. Те, кто усматривает в мире двойственность, достойны сожаления, и именно им я посвящаю это письмо. Если мы знаем, что ничто не отделяет это тело от Будды, то какой смысл тогда искать нирвану (как нечто, находящееся вне нас самих)».

Эно: «Тому, кто однажды достиг прозрения относительно своей собственной природы, не нужна особая поза как форма медитации: ему в равной мере подойдет всё, он может сидеть, лежать или стоять. Он наслаждается совершенной свободой духа, он делает то, что хочет, но, однако, он и не делает ничего неправильного, он живет в гармонии со своей истинной природой: его работа – это игра. Вот что я называю познанием своей собственной природы, и познание это представляет собой мгновенный акт, так как в нем отсутствует постепенный переход от одной стадии к другой.»

Метод, посредством которого Эно демонстрировал истину дзэна, был чисто китайским, а не индийским. Метод был прямым, простым, конкретным и в высшей степени практическим. Когда монах по имени Ме-дзедзе пришел к нему за наставлением, он сказал: «Покажись мне таким, каким ты был до рождения».

Дайсэцу Тэйтаро Судзуки. «Введение в дзэн-буддизм»

окончание выписок из книги

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...