Friday, March 16, 2012

доведенная до виртуозности "косвенность"; прочное чувство согласной с самою собой жизни/ Musil, end of vol. 1

Хозяин не соприкасается с исполнителями непосредственно, а органы администрации прикрываются тем, что они действуют не по личным убеждениям, а как служащие. Эту картину вы увидите сегодня везде, отнюдь не только в сфере финансов. Можете быть уверены, что наш друг Туцци с преспокойной совестью даст сигнал к войне, хотя он лично не смог бы застрелить и старого пса, и тысячи людей отправят на тот свет вашего друга Моосбругера, потому что всем им, кроме каких-то трех человек, не надо делать это собственными руками! Это доведенная до виртуозности "косвенность" обеспечивает сегодня чистую совесть каждому в отдельности и обществу в целом; кнопка, которую ты нажимаешь, всегда белая и чистая, а что произойдет на другом конце провода - это дело других людей, а они опять-таки не из тех, кто нажимает кнопки. Вы находите это отвратительным? Но, обрекая тысячи людей на смерть или на прозябание, приводя в движение горы страдания, мы чего-то этим и добиваемся! Я почти готов утверждать, что в этом, в форме социального разделения труда, проявляется, принимая, правда, грандиозный и опасный вид, старое раздвоение человеческой совести на похвальную цель и уж какие найдутся средства.

Кому знакомо это впечатление, что он сам, окутанный прошедшим мгновением самодовольства, смотрит на себя со старых своих портретов так, словно что-то связующее напрочь отсохло, тот поймет чувство, с которым он спрашивал себя, каково же, собственно, это связующее звено, если у других оно не перестает действовать. Он находился сейчас на одном из тех бульваров, что прерывающимся кольцом следуют по линии, где когда-то проходили валы, и мог бы, сделав несколько шагов, пересечь его, но большая полоса неба, тянувшаяся в длину над деревьями, соблазнила его свернуть и последовать в ее направлении, и ему казалось, что он все приближается, но никак не приблизится к гирлянде огней, на вид очень домашних, но плывших по краям зимнего бульвара, где он шагал, в небесной дали. "Это некая укорачивающая ум перспектива, - говорил он себе, - делает возможным этот ежевечерний покой, который, простираясь от одного дня к другому, создает прочное чувство согласной с самою собой жизни. Ведь, как правило, главная предпосылка счастья - вовсе не разрешить противоречия, а заставить их исчезнуть.

"Когда случилось это, произошло то-то!" Простая последовательность, отражение подавляющего разнообразия жизни в одномерности, как сказал бы математик, - вот что нас успокаивает; нанизывание всего случившегося в пространстве и времени на одну нить, на ту знаменитую "нить повествования", из которой, стало быть, состоит и нить жизни. Блажен тот, кто может сказать "когда", "прежде чем" и "после того как"! Пускай с ним случилась беда или он корчился от боли - как только он оказывается в состоянии воспроизвести события в их временной последовательности, ему становится так хорошо, словно солнце светит ему в живот. Вот что искусственно обратил себе на пользу роман; путник может ехать верхом под проливным дождем по проселочной дороге или при двадцатиградусном морозе, под ногами у него может скрипеть снег, а читателю уютно, и понять это было бы трудно, если бы эта вечная уловка эпоса, с помощью которой и няньки-то успокаивают детей, - если бы эта испытанная и проверенная, "укорачивающая ум перспектива" не составляла неотъемлемой части самой жизни. Большинство людей в основе своего отношения к самим себе - повествователи. Они не любят лирику или любят её лишь минутами, и даже если в нить жизни вплетается какая-то толика "потому что" и "чтобы", им претит задумываться об этом надолго: они любят последовательный порядок фактов, потому что он походит на необходимость, и, воображая, что у жизни их есть "течение", чувствуют себя как-то укрытыми от хаоса. И Ульрих заметил теперь, что он утратил эту примитивную эпичность, за которую еще держится частная жизнь, хотя в жизни общественной все уже лишилось повествовательности и уже не следует никакой "нити", а расходится вширь бесконечными сплетениями.

...с портрета убийцы на него не глядит ничего такого, что было бы более чуждым ему, чем то, что глядит на него с других картин мира, которые все таковы, как его собственные старые фотографии: наполовину - сформировавшийся смысл, наполовину - снова бьющая ключом бессмыслица!

- Итак, прими мое искреннее соболезнование, старина!
Ульрих взглянул на нее удивленно, хотя и знал уже этот тон, появлявшийся у нее, когда она нервничала. "Тогда в ней бывает иногда что-то неожиданно стандартное, - подумал он, - как будто в книгу по ошибке вшили страницу из другой книги".

- Люди, которые каждую минуту умирают, живут долго! Мы с тобой давно уже будем высохшими сморчками, а Вальтер и под седыми волосами, став директором своего архива, сохранит юношеское лицо!

Он был утомлен и крайне возбужден в результате этого бурного дня, и оба эти состояния не шли на убыль, а, наоборот, усиливали друг друга, и поэтому при большой усталости уснуть он не мог.

На другом конце Европы место, где он расстался с любимой; черты любимой были забыты, картина немощеных улиц и крытых камышом домиков была свежа, словно он видел ее вчера. Волосы под мышками у другой любимой - единственное, что осталось от нее. Отдельные части мелодий. [\\Рубенс у Кундеры] Характерность какого-то движения. Запахи клумб, не замеченные когда-то из-за сильных слов, рожденных глубоким волнением душ, - но живые и сегодня, когда эти слова и души забыты. Человек на разных дорогах, зрелище почти мучительное - он сам, от которого осталось как бы множество кукол, в которых пружинки давно сломаны. Казалось бы, такие картины - самое мимолетное на свете, но настает миг, когда вся жизнь распадается на такие картины, только они стоят на жизненной дороге, кажется, что только от них и к ним она шла, и судьба прислушивалась не к решениям и не к идеям, а к этим таинственным, полубессмысленным картинам.

"Какой мир? - подумал он. Ведь нет никакого мира!" Ему показалось, что это понятие лишилось какого бы то ни было значения. Но Ульрих еще сохранял контроль над собой в достаточной степени, чтобы его сразу и покоробило от этой слишком уж выспренней фразы.

Роберт Музиль, "Человек без свойств", том 1

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...