Saturday, April 28, 2012

"гениальная безалаберность"; слова "гений" и "гениальный"; любвеохотливость и словоохотливость; Stilleben - "тихая жизнь"/ Musil, published posthumously

"Роскошь" тоже ведь обозначает нечто излишнее, без чего можно обойтись и что накапливается праздным богатством; "излишество", напротив, не столько излишне и в этом смысле равнозначно "роскоши", сколько избыточно и обозначает тогда чуть чрезмерную уютность быта или то удобство, то щедрое изобилие европейской жизни, которого лишены только совсем уж бедные.

- Яснее всего становится это, - сказал Ульрих сестре, - когда обращаешь внимание, что бывает почти только случайно, на один малозаметный внешний признак, а именно - на нашу привычку произносить слова "гений" и "гениальный" по-разному, а не так, словно второе происходит от первого.
Как то случается с каждым, кому вдруг укажут на какое-нибудь обыкновение, которое он не замечал, Агата немного удивилась.
- Я тогда, после разговора со Штуммом, заглянул в гриммовский словарь, - извинился Ульрих. - Военный термин "гений", "солдат гениальных войск", стало быть, пришел к нам, как многие военные выражения, из французского языка. Инженерное, дело называется там le génie; и с этим связаны arme du génie, école du génie, а также английское engine, французское engin и итальянское ingegno macchina, искусное орудие; а восходит вся эта семейка к позднелатинским genium и ingenium - словам, чье твердое "г" превратилось в дороге в мягкое "ж" и чье главное значение - "сноровка" и "умение". Это сочетание похоже на несколько старомодную формулу "искусства и ремёсла", которой нас порой еще радуют сегодня какие-нибудь официальные надписи или написания. Отсюда, стало быть, идет раскисшая уже дорога и к гениальному футболисту, даже к гениальной охотничьей собаке или гениальному скакуну, но последовательно было бы произносить это "гениальный" так же, как то "гений". Ибо есть еще вторые "гений" и "гениальный", значение которых тоже налицо во всех языках и восходит не к "genium", а к "genius", к чему-то большему, чем человеческое, или по крайней мере благоговейно - к духу и душе как к самому высокому в человеке. [// рассуждения Кундеры] Вряд ли нужно добавлять, что оба эти значения везде безнадежно смешались и перепутались, уже много веков назад, и в языке, и в жизни, и не только в немецком. Но в нем - что характерно - больше всего, так что это, можно сказать, особенно немецкая черта - не отделять гениальность от находчивости. К тому же в немецком языке черта эта имеет историю, которая меня в одном пункте очень волнует.
[…] - Гете, - объявил он. - "Я увидел раскаяние и покаяние, доведенные до карикатуры и, поскольку всякая страсть заменяет гений, "поистине осененные гением"". В другом месте: "Ее осененное гением спокойствие часто шло мне навстречу в блестящем восторге". Виланд: "Плод часов, осененных гением", Гельдерлин: "Греки - все еще прекрасный, осененный гением и радостный народ". И такой же смысл этого оборота можно найти, еще у молодого Шлейермахера. Но уже у Иммермана можно встретить "гениальное хозяйничанье" и "гениальную безалаберность". Вот тебе этот постыдный переход понятия в то расхоже-неряшливое, которое и сегодня заключено в слове "гениальный", употребляемом обычно в насмешку. [в пору интернета - нет - Е.К.]
Он повертел листок, спрятал его в карман и еще раз извлек.
- Но предыстория и предпосылки прослеживаются и раньше, - добавил он. - Уже Кант порицает "модный тон гениеобразной свободы мышления" и раздраженно говорит о "гениальничающих людях" и "гениальничающих болванах". Так злит его изрядный отрезок немецкой духовной истории, ибо и до него, и не в меньшей мере, что характерно, после него, в Германии то с энтузиазмом, то с неодобрением говорили о "натиске гениальности", "лихорадке гениальности", "буре гениальности", "прыжках гениальности", "кличах гениальности", "крике гениальности", и даже у философии не всегда были чистые ногти, и менее всего тогда, когда она считала, что может высосать у себя из пальца независимую истину.

гениальная скаковая лошадь»; Ведь что происходит, например, когда это изменчивое существо "человек" называет гениальным какого-нибудь теннисиста?]

Человек, по сути говорящее животное, - единственное животное, которое и для продолжения рода нуждается в разговорах. И говорит он при этом не только потому, что говорит и без этого; нет, похоже на то, что его любвеохотливость связана с его словоохотливостью в самом существе, связана так таинственно-глубоко, что это напоминает древних, по чьей философии бог, люди и вещи возникли из "логова", под которым они поочередно подразумевали святой дух, разум и речь. Но вот даже психоанализ и социология не сообщили об этом ничего существенного, хотя обе эти новейшие науки уже могут соревноваться с католицизмом по части вмешательства во все человеческие дела. Надо, значит, самому как-то взять в толк, что разговоры играют в любви большую роль, чем всё другое. Она - самое разговорчивое из всех чувств и состоит в большой своей части целиком из разговорчивости.

Ни одна женщина не любила мужчину за его мнения и мысли, ни один мужчина не любил женщину за ее мысли и мнения. Они играют лишь важную второстепенную роль. Кроме того, об этом можно сказать то же, что и о злости: если непредвзято понимаешь то, что думает другой, обезоруженной оказывается не только злость, но обычно, вопреки ее ожиданию, и любовь.

То, что любим бываешь не так, как того заслуживаешь, - горе всех старых дев обоих полов!

Человека любят, потому что его знают. И потому что не знают. И его узнают, потому что любят его. И не узнают, потому что любят его. И порой это усиливается настолько, что вдруг становится очень ощутимо.

И два вопроса, как любят своего ближнего, которого не знают, и как - самого себя, которого знают еще меньше, - привели, вызвали любопытство к вопросу, охватывающему оба, - как вообще любят; или другими словами - что это "в сущности" такое - любовь.

Иногда о любовных парах вообще нельзя говорить, и все же можно говорить о любви; иногда можно говорить о любовных парах, но не о любви - это дело несколько более обычное. И вообще слово это охватывает столько же противоречий, сколько воскресенье в провинциальном городке, где в десять часов утра крестьянские парни идут на мессу, в одиннадцать отправляются в публичный дом на боковой улочке, а в двенадцать приходят в трактир на главной площади выпить и закусить. Есть ли смысл исследовать такое слово со всех сторон? Но, употребляя его, действуют бессознательно, словно при всех различиях усматривают тут что-то общее!.. [// ср: "японцу показалось бы нелепым ассоциировать слово "любовь" с гамбургером и кока-колой"] Это небо и земля: любить трость для прогулок или честь, и никому не пришло бы в голову валить то и другое в одну кучу, если бы не было привычки делать это изо дня в день. Другие разновидности различного, как небо и земля, и всё же одного и того же можно назвать словами, сказав: любить бутылку, любить табак и еще худшие яды. Шпинат и движение на свежем воздухе. Спорт или ум. Правду. Женщину, ребенка, собаку. Те, кто об этом говорил, добавили: бога. Красоту, родину и деньги. Природу, друга, профессию и жизнь. Свободу. Успех, власть, справедливость или просто добродетель. Всё это любят; короче, с любовью соединяют почти столько же вещей, сколько есть видов стремлений и оборотов речи. Но в чем различие и в чем общность любовей?

...эпохе, нигде не пускающейся в духовные глубины, любопытно узнать, что у нее есть глубинная психология...

Нельзя перевести "либидо" как "инстинкт и влечение, сексуальное или пресексуальное", а "эротика" - как "духовная, даже сверхчувственная нежность": к переводу пришлось бы приложить особый исторический экскурс. Скука такого занятия превращает незнание в удовольствие.

...отвлекло мысль к тому, что зовется в живописи натюрмортом, а по-немецки Stilleben - "тихой жизнью".
[...] Ведь в подлинных натюрмортах - вещах, животных, растениях, пейзажах и человеческих телах, изгнанных в круг искусства, - выказывает себя нечто иное, чем то, что они изображают, а именно - таинственный демонизм записанной жизни. Есть знаменитые картины такого рода, оба знали, следовательно, что имелось в виду; но лучше говорить не об определенных картинах, а о некоей разновидности картин, которая к тому же не образует школы, а возникает беспорядочно, по манию мироздания.
[...] Воздух приносит сотни луговых запахов. Мысль и чувство суетятся вдвоем. Но перед глазами пустыня моря, за которую ты не отвечаешь, и всё, что имеет значение на берегу, растворяется в однообразном движении бесконечного зрелища. Она подумала о том, что все истинные натюрморты могут вызывать эту счастливую ненасытную грусть. Чем дольше смотришь на них, тем яснее становится, что изображенные предметы как бы стоят на пестром берегу жизни с глазами, которые видят чудеса, и с отнявшимся языком.
Ульрих ответил теперь другой перифразой.
- В сущности, все натюрморты изображают мир шестого дня творения - когда бог и мир были еще наедине, без человека!

- Я уже давно - уже в том состоянии, когда мы говорили о так называемом натюрморте, да, собственно, и каждый день, - хотел тебе кое-что сказать, даже если это и не попадает в самую точку. Существует - если преувеличить эту противоположность - два способа жить страстно и две разновидности страстного человека. Можно каждый раз реветь, как ребенок, от злости, горя или восторга, освобождаясь от своего чувства коротким, ничтожным взрывом. В этом случае - а он обычен - чувство есть в конечном счете обыденный посредник обыденной жизни; и чем оно горячее и возбудимее, тем больше напоминает оно беспокойство в клетке хищников в час кормления, когда мимо решеток проносят мясо, а вскоре после этого сытую усталость. Разве не так? А другой способ быть страстным и действовать страстно таков: сдерживаешь себя и не идешь на действия, к которым тянет и гонит тебя каждое чувство. И в этом случае жизнь становится похожей на жутковатый сон, в котором чувство поднимается к вершинам деревьев, к шпилям башен, к зениту... Об этом мы, более чем вероятно, и думали, когда еще делали вид, что говорим о картинах и ни о чем, кроме картин.

Ведь в каждом человеке есть голод, который ведет себя как хищный зверь. И есть в то же время не голод, а что-то свободное от жадности и сытости и созревающее нежно, как виноград на осеннем солнце. И даже в каждом из наших чувств есть и то, и другое.

- Наделенной аппетитом части чувств мир обязан всеми своими творениями и всей красотой, всяческим прогрессом, но и всей тревогой и, в конечном счете, всем своим бессмысленным коловращением, - подтвердил он. - Знаешь ли ты, кстати, что под "наделенной аппетитом" подразумевается просто та доля, которая принадлежит в каждом чувстве нашим инстинктам? Значит, - прибавил он, - мы тем самым сказали, что ни чему иному, как инстинктам, мир обязан красотой и прогрессом.
- И своей смутной тревогой, - повторила Агата. - Обычно говорят именно это. Поэтому мне кажется полезным не упускать из виду другое! Ведь это по меньшей мере неожиданно, что своим прогрессом человек должен быть обязан тому, что принадлежит, в сущности, животной ступени!
Он улыбнулся. Теперь он тоже приподнялся и полностью повернулся к сестре, словно хотел ее просветить, но продолжал сдержанно, как человек, старающийся словами, которых он ищет, наставить сперва себя самого.
- Ядром активно действующих чувств человека, - и ты по праву говорила тут о животных задатках, - служат, несомненно, те несколько инстинктов, которые есть и у животного. Когда дело касается главных чувств, это совершенно ясно: ведь в голоде, гневе, радости, упрямстве или любви никакая психологическая вуаль не прикрывает голого хотения!..

Роберт Музиль «Человек без свойств»// Из опубликованного посмертно

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...