Wednesday, August 29, 2012

Японский фольклор/ Japanese folklore

Можно заметить родство японского сказочного жанра архаическому эпосу, что приводит к другим методам классификации текстов. Между сказками, по меткому наблюдению Янагиты Кунио, свободно мигрирующими наподобие представителей фауны, и историческими легендами, «флористически» привязанными не только к определенному времени, но и географическому пространству, нет непроницаемой границы. Также бросается в глаза роль слов-связок (омонимических, полисемических и т. д.), что основано на особой фонетической структуре японского языка и неизжитых представлениях о магии слова.

[...] о том, чтобы «до конца» исследовать такую систему знаний, как фольклорная, не может быть и речи по самой ее природе: она не герметична, но связана с действительностью бесконечным количеством беспрерывно меняющихся связей.

Синто не является законченной идеологической системой. Это скорее весь комплекс традиционных обычаев, покоящихся на древнем мифологическом мировосприятии, «коллективное бессознательное» всей японской культуры. Буддизм же, как и другие мировоззренческие парадигмы, определяет прежде всего те области культуры, которые изначально были связаны с творчеством японских элит в различные исторические эпохи, а потому и виды буддизма в эти периоды были весьма разными.
Можно сказать, что буддизм повлиял на эпические жанры японского фольклора, как и на культуру в целом, главным образом в новом восприятии времени: крестьянский календарный круг разомкнулся на линейный вектор, породив необходимость в исторических легендах и преданиях, в этических представлениях о кармическом воздаянии за добрые и злые дела в цепи реинкарнаций, желание молиться об упокоении духов усопших и т. д. В сказках и мифологических рассказах это вызвало к жизни план буддийских реалий – монастыри и храмы с их разнообразным материальным миром и ритуалами; фигуры буддийских проповедников, служек, аскетов, паломников, сюжеты о чудесах, явленных сутрой Лотоса или мудрецами «хидзири» и т. д.

[...] синтоистское сознание сторонится всего, что связано со скверной, кэгарэ, прежде всего со смертью, а потому буддизм берет на себя труд культурного оформления всех табуированных в синто сфер.
Даже в нынешнем, религиозно индифферентном обществе похороны (за исключением христиан) совершаются по буддийскому чину, и это служит основным источником дохода буддийских общин, отчего современный буддизм зачастую иронически называют «похоронным» (сосики букё). Понятие божества в синто и буддизме различается в своей основе. В первом случае это духи природы в широком смысле, включая и души умерших, в буддизме же – сверхчеловеческие существа из индийской, китайской и японской мифологии, ассоциирующиеся с тем или иным воплощением Будды. В некоторых же народных божествах (как, например, «семь богов счастья» – сити-фуку-дзин) слились воедино индуистские, даосские, буддийские и синтоистские представления.

В синто, как во всякой мифологической системе мировосприятия, главное – неукоснительное исполнение ритуалов и ненарушение табу. Но даже человек чистой жизни способен превратиться во мстительного духа «онрё», если, скажем, смерть его была насильственной или он не успел при жизни осуществить некой важной миссии. Тогда требуются особые «умиротворительные» обряды «тама-сидзумэ», дабы его дух из состояния потревоженного (ара-митама) перешел в спокойное (ниги-митама), что позволит ему войти в коллектив богов – покровителей рода.
Соответственно этому и фольклорные повествования отражают либо синтоистский процесс загробной «прописки» духов, либо буддийских воздаяний за добрые и злые дела в нынешнем или будущем рождении.

[...] в Японии обычай одевать буддийские изваяния, а в холодную погоду — укутывать. С чем связан такой интересный обычай?

– Этот чисто народный обычай «очеловечивания» священных изваяний касается либо канонизированных основателей японских школ буддизма, либо таких популярных аватар, как бодхисатва Кшитигарбха (яп. Дзидзо-сама). Последний служит проводником заблудившихся путников в этом мире, а также попечителем умерших (в особенности детей) в загробном, а потому на его каменных статуях часто можно увидеть детские распашонки и слюнявчики, а у ног его – горки камней, то есть символические буддийские пагоды, которые дети, не удостоившиеся заупокойных молитв, по преданию, пытаются сложить на берегу потусторонней реки Сай-но кава. Принято также поливать буддийские изваяния на кладбищах водой.

Понятием «минкан гэйно» описывается широкий диапазон сакральных и светских представлений с танцами, пантомимой, пением. К священным танцам относятся прежде всего синтоистские (кагура) и буддийские (эннэн-но маи; традиция последних почти угасла). Кроме того, особыми представлениями сопровождаются бесчисленные календарные общинные и семейные праздники. Стойкость традиции Гэйно объясняется интуитивно-подсознательной зависимостью среднестатистического японца от архаических представлений мифологического и религиозного характера. Даже вполне рационально мыслящие индивиды с удовольствием участвуют во многочисленных праздничных ритуалах, видя в этом проявление духа крестьянской общины, лежащего в основе японской культуры, и признавая их важную воспитательную и социально-консолидирующую функцию.

«Волшебные животные» фольклора восходят к мифологическим образам тотемных предков. Так, например, северная японская народность Айну считает своим прародителем медведя и до сих пор поклоняется ему в особых ритуалах, из которых, правда, устранен элемент его сакрального убийства и съедения. Лисы же и тануки (очевидно, вследствие особой ловкости и неуловимости, а также некоторых внешних черт) ассоциируются с хитростью не только у японцев. Вспомним лисичку-хитричку русских сказок. На Дальнем Востоке этим животным приписываются способности «отводить глаза», морочить человека, что чаще всего оборачивается для него разными потерями, впрочем иногда поучительного и даже комического характера.

[...] в японских сказках, как и в других формах этой культуры, проявилась тяга к «согласию, ладу» (ва), ради которого японцы готовы идти на гораздо большие компромиссы, чем мы. В них меньшее место занимает героический эпос и большее – бытовые, новеллистические сюжеты. Они ближе к архаическому эпосу и, может быть, поэтому богаче населены разнообразными духами, оборотнями и другими мифологическими существами. В них совсем по-другому, чем в наших сказках, проявляется традиция народной смеховой культуры.

К числу популярных жанров по-прежнему относятся все виды народной афористики – от прозвищ и прочей экспрессивной ономастики, приветствий и ругательств, до пословиц, поговорок, прибауток, скороговорок и других видов народной афористики, шуток, анекдотов. К числу наиболее консервативных явлений, как обычно, относится детский фольклор с его заклинаниями, дразнилками, смешилками и страшилками, пришедшими из инициационных и прочих ритуалов древности.

источник: Японский фольклор: вчера, сегодня, завтра

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...