Friday, February 15, 2013

В фокусе - Иван Бунин/ radio svoboda, Ivan Bunin

30 октября 2011 года / Мифы и репутации / Ведущий: Иван Толстой
В фокусе - Иван Бунин.

Два новых московских сборника вводят в читательский оборот сотни неизвестных писем и документов, связанных с именем первого русского лауреата Нобелевской премии по литературе. Как приветствовали Бунина одни современники и как ниспровергали другие? Кто он - заслуженный классик или пережиток эпохи? В программе участвуют составители и редакторы сборников - Олег Коростелев и Николай Мельников.

Владимир Набоков – Марку Алданову (оба жили в то время в Америке):
«Дорогой друг, Вы ставите меня в очень затруднительное положение. Как Вы знаете, я не большой поклонник Ивана Алексеевича. Очень ценю его стихи – но проза (…) или воспоминания в аллее (…). Вы мне говорите, что ему 80 лет, что он болен и беден. Вы гораздо добрее и снисходительнее меня – но войдите в мое положение: как это мне говорить перед кучкой более или менее общих знакомых юбилейное, то есть сплошь золотое, слово о человеке, который по всему складу своему мне чужд, и о прозаике, которого ставлю ниже Тургенева? Скажу еще, что в книге моей, выходящей 14 февраля, я выразил мое откровенное мнение о его творчестве.
Если Вы, однако, считаете, что несколько технических слов о его прелестных стихах достаточно юбилееобразны, то теоретически я был бы готов м’эгзекюте, фактически же… (Если же фонд решил бы финансировать мой приезд, то все равно не приеду, потому что эти деньги гораздо лучше переслать Бунину)». – 1951 год.

Николай Мельников - о серии «Классик без ретуши»:
Это не просто антология, собрание каких-то наиболее характерных и ярких образчиков жанра - критической статьи, рецензий или эссе - это некий принцип воссоздания рецепции творчества автора. Причем это включает не только такие жанры как рецензия и эссе, а включает в себя обязательно раздел «Пародии», а пародия - это тоже своего рода жанр критики, пусть и снижающий или комически преломляющий творчество или произведения автора, и раздел «Автор в письмах и дневниках современников». Мне кажется, что это наиболее интересная часть, это подводная часть айсберга, потому что далеко не всегда то, что рецензент, книжный обозреватель пишет в журнал или в газету, совпадает с тем, что он потом пишет своему доверенному корреспонденту, или с тем, что он пишет у себя в дневнике. С Буниным, особенно в эмигрантский период, сплошь и рядом такие ножницы возникают. Мы помним, что ведущие критики эмиграции Георгий Адамович и Владислав Ходасевич, которые были воспитаны в символистских и постсимволистских традициях, враждебных Бунину, - Бунина всерьез как поэта не воспринимали. Но так уж получилось, что в годы эмиграции Бунин был уже вне критики, он был неприкасаемым, поэтому и Адамович, и Ходасевич, хотя они были довольно суровые, злые критики, этого аспекта избегали.
В этой книге цитируется письмо Ходасевича, который написал рецензию на «Избранные стихотворения» Бунина 1929-го года. В письме Вишняку он говорил, что он так извернулся, чтобы все были довольны, что муза явится к нему ночью в пижаме и скажет: «Вы сделали все, что могли, спите спокойно». Вот такая была ситуация: в дневниках - одно, а в рецензиях, тем более, в каких-то статьях поздравительных в честь Нобелевской премии - другое. Получается такой эффект контрастного душа. И читатель этой антологии должен сам некое среднее арифметическое выводить, что же там по-настоящему было, как воспринимали этого писателя, что думали, о чем писали, о чем говорили.

Николай Мельников: ...есть очень разные, очень вдумчивые, очень тонкие статьи, которые посвящены и отдельным бунинским произведениям, и всему творчеству, но все-таки, если говорить о тенденции, то в 30-е годы она была такова, и я выбрал наиболее яркие образчики, когда Бунин это нечто устаревшее, анахроничное. В одной статье, тоже на эту книгу 35-го года, американское издание, другая критика сравнивала его с Оскаром Уайльдом - это тоже такой представитель ушедшей эпохи конца века, что-то подернутое патиной, любопытное, но все-таки уже отставшее от времени. То есть не только советские критики, как Воронский, сталкивали бедного Бунина с «парохода современности», утверждая, что он вопиющие неактуален, не продвинут, отстал от времени, впереди паровоза бежали многие левые и американские, и европейские критики, которые хоронили Бунина, как нечто устаревшее. Но мы видим, что сейчас уже многие авангардисты забронзовели, окаменели, а Бунин остался не только в учебниках по истории литературы, но и в сознании современных читателей.
[...]
Поскольку, оказавшись в эмиграции, Бунин последовательно занимал ту же антибольшевистскую позицию, которую он занимал, находясь на юге России, в Одессе, он себе завоевал авторитет среди эмигрантских деятелей культуры, и во многом благодаря этому он постепенно занял место такого неприкасаемого живого классика. Могу тоже проиллюстрировать это цитатой, очень язвительной, потому что многие собратья по перу, те же Ходасевич и Адамович просто недоумевали, Гиппиус пишет Владиславу Ходасевичу в августе 1929 года:
«По каким причинам, разным или одинаковым, нельзя сказать печатно, что бунинские стихи лишены поэтической магии или нельзя обозвать Даманскую старой курицей, хотя она старая курица. Знаю, что нельзя. Но почему?»
И многие, как Гиппиус и Мережковский, не любили Бунина, но он уже обладал таким статусом неприкасаемым, что можно было зубы обломать. А это получилось у Гиппиус - она пыталась дать статью в «Современные записки» о «Митиной любви». Там говорилось не очень лестно, хотя вполне корректно, и когда Фондаминский по секрету показал эту статью Бунину (а они жили рядом на юге), то Бунин, естественно, отреагировал соответственным образом, и Фондаминский отказал Гиппиус, потому что Бунин был очень важный автор для отдела беллетристики «Современных записок», и он сделал выбор не в пользу Гиппиус.

Мне, как читателю, нравится именно приложение, именно раздел «Бунин в переписке современников», потому что там уже пишут вне оглядки на редакцию, на какие-то политические и другие правила игры, а все, что думают. ...именно из переписки, из дневников, когда человек, еще не остыв от первого впечатления, делится своими мыслями и суждениям с кем-то или сам с собой. Наверное, для меня это самое интересное.

Олег Коростелев: В свое время на одной из конференций был очень ценный доклад о цветовой гамме в произведениях Бунина, где все это обсуждалось очень философски, глубоко, интересно и, как один из главных примеров приводилось, что в одном из рассказов Бунина есть слова «не зеленоватым, а зеленым цветом». И вот на этом словосочетании была построена целая концепция. Все это всерьез обсуждалось, почему эти оттенки были важны для Бунина, что это такое, все эти контрасты. Недавно опубликованы письма, где Бунин пишет:
«Редакторы всякие бывают. У меня недавно был пример: я ведь прямо написал на полях ''не зеленоватым, а зеленым'', и подчеркнул, а они это прямо в текст вставили».
И вот после этого про все эти концепции думаешь: может, сперва письма опубликовать и почитать, а потом уже концепцию строить, а то уж больно получается... Это не единственный случай.
[...]
Если сказать иностранцам, скажем, немцам, что у нас есть Нобелевский лауреат 1933-го года, который до сих пор не имеет библиографии, немцы не верят - это же невозможно! Изучение любого более или менее известного автора начинается с библиографии.
[...] У Бунина есть неопубликованные рассказы, разумеется.
Архив Бунина, разрозненный, лежит в нескольких местах - основная эмигрантская часть лежит в Русском архиве Лидса, но это не весь его архив, а только часть этого архива. Он усиленно публикуется стараниями его хранителя Ричарда Дэвиса. Но если вы видели каталог, опись этого архива, то это огромный том большого формата, где только перечислены основные единицы хранения на, по-моему, 400 страницах мелкого текста. Соответственно, печатать там еще предстоит годами, а, может, десятилетиями, пока до всего этого дойдет.
Ну, разумеется, из художественных текстов большая часть опубликована, однако множество набросков осталось ненапечатанными, некоторые проходные рассказы, которые сам Бунин не посчитал необходимым не печатать, тоже остались не опубликованными.

[...]
Владимир Набоков своей жене Вере Набоковой. Из Парижа в Берлин, 1936 год:
«С Gare du Nord я поехал на Avenue de Versailles посредством метро, так что прибыл с моими постепенно каменевшими и мрачневшими чемоданами в полном изнеможении. Здесь мне дали очаровательную комнату в прекрасной квартире. Только я начал раскладываться (было около половины восьмого), явился в нос говорящий Бунин и, несмотря на ужасное мое сопротивление, потащил обедать к Корнилову, ресторан такой. Сначала у нас совершенно не клеился разговор, кажется, главным образом из-за меня - я был устал и зол. Меня раздражало все: и его манера заказывать рябчика, и каждая интонация, и похабные шуточки, и нарочитое подобострастие лакеев. Так что он потом Алданову жаловался, что я все время думал о другом. Я так сердился, что с ним поехал обедать, как не сердился давно. Но к концу и потом, когда вышли на улицу, вдруг там и сям стали вспыхивать искры взаимности, и когда пришли в кафе ''Murat'', где нас ждал толстый Алданов, было совсем весело».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...