Tuesday, June 25, 2013

целительное воздействие музыки/ Oliver Sacks on Musicophilia - esquire

Американский писатель и нейропсихолог Оливер Сакс, автор бестселлера «Человек, который принял жену за шляпу», превращенного Майклом Найманом в оперу, а Питером Бруком в спектакль, рассказывает о музыке с точки зрения медицины.

Ваши книги сделали вас таким известным, что большинство людей даже не осознает, что помимо этого вы ходите на обычную работу. Расскажите о вашем повседневном труде.

Оливер Сакс: Принимаю пациентов. Некоторые из них живут в домах престарелых или в учреждениях для хронически больных типа больницы «Бет Эбрэхэм» (Beth Abraham Hospital), где 40 лет назад происходили события моей книги «Пробуждения» (Awakenings; по книге снят одноименный фильм с Робертом Де Ниро и Робином Уильямсом. — Esquire), или в приюте монашеского ордена Сестриц бедняка (the Little Sisters of the Poor), с которым я также сотрудничаю почти 40 лет. Кроме того, я веду прием в клинике, а некоторых навещаю на дому, что доставляет мне большое удовольствие. К примеру, недавно я посетил даму из Бронкса, у которой амузия (утрата способности распознавать музыкальные тоны).

Мир без музыки. Как же она живет?

Оливер Сакс: Это милейшая, интеллигентная женщина, в прошлом школьная учительница. С раннего детства она неспособна распознать на слух ни одно музыкальное произведение и, собственно, услышать в нем музыку. Она пояснила так: «Хотите знать, что чувствую я, когда играет музыка? Ступайте на кухню и бросайте кастрюли и сковородки. Вот это я и слышу».

Есть люди, почти лишенные музыкального слуха, но это сущая ерунда по сравнению с полной неспособностью воспринимать музыку вообще, осознать ее суть, которая свойственна этой одаренной во многих отношениях женщине. У нее от сердца отлегло, когда она выяснила, что так называемая наследственная амузия имеет четкое неврологическое основание. Дело не в ней одной – у других людей тоже встречается это нарушение, хотя оно довольно редкое. В прошлом моя пациентка часто ходила с мужем на концерты. Теперь она сокрушается, что ей не поставили диагноз еще 70 лет назад — тогда бы ей не пришлось всю жизнь притворяться, скрывать раздражение или даже муки при первых звуках оркестра.

В книге «Музыкофилия» (Musicophilia: Tales of Music and the Brain) вы описываете случай из жизни: 33 года назад в горах вы сильно поранили ногу, и выручила вас музыка.

Оливер Сакс: Да, я понял, что на ногу опираться не могу — она безжизненно обмякла, а дело было на высоте пяти или шести тысяч футов над уровнем моря. Никто не знал, где я нахожусь, — это было до эры мобильных телефонов, надо было спасаться самому. По случаю, у меня был с собой зонт; я отломал его наконечник и наложил на ногу шину. Попробовал ползти по склону вниз, отталкиваясь локтями, — весьма утомительный способ передвижения. И тут у меня в голове зазвучала «Дубинушка». На каждый такт песни я, напрягшись, совершал очередной рывок вперед. Казалось, что музыка тащит меня на буксире. Получилось весело, просто и слаженно. Ритм все координировал и синхронизировал.

А потом музыка помогала в выздоровлении?

Оливер Сакс: Да. Когда мне по кусочкам собрали ногу, в нейрофизиологическом отношении я далеко не сразу вернулся в строй. Когда конечность некоторое время бездействует, она перестает повиноваться. Её репрезентация изглаживается из образа тела, существующего в коре головного мозга. Чтобы подчинить конечность себе, одной силы воли недостаточно — нужно обмануть себя, захватить врасплох. Если говорить о моем случае, то во мне зазвучала музыка с кассеты, которую я постоянно слушал, — скрипичный концерт Мендельсона. Она явилась, как галлюцинация, и расшевелила меня, подстегнув к движению.

Однажды я осматривал пожилую женщину, которая после перелома шейки бедра перестала владеть ногой, хотя, казалось, все зажило. Никто не мог понять, в чем дело. Однажды она сказала, что нога шевельнулась, и это произошло, когда женщина слушала ирландскую джигу.

У человека существует теснейшая взаимосвязь между музыкой, воображаемой или реальной, и понятием движения. Нельзя слушать или представлять музыку, не испытывая при этом моторного возбуждения. Даже если вы сами неподвижны, двигательный отдел коры вашего мозга все равно действует.

Поэтому Вы пишете не только дома, но и на филармонических концертах?

Оливер Сакс: В своем кабинете я пишу под включенное радио. И в этом я не одинок. Например, Ницше очень любил Бизе и всегда отправлялся на его концерты с записной книжкой. Он говорил: «Слушая Бизе, я совершенствуюсь как философ».

Ритм как основа для мыслей?

Оливер Сакс: Возможно, что так. Во всяком случае, внук композитора Эрнста Тоха рассказывал мне, что его дед мог услышать последовательность из сотни чисел и немедленно безошибочно повторить их, потому что они цифры превращались в его голове в готовую мелодию.

Вы утверждаете, что музыка помогает мозгу почти во всем: укрепляет память, способствует движению, пробуждает эмоции. Чем это обусловлено?

Оливер Сакс: Как бы ни возникла музыка, теперь она укоренилась в нас и требует, чтобы ей служили очень многие отделы мозга. Единого «музыкального центра» у нас в голове нет. Каждым ее аспектом занимается узкопрофильный участок: один воспринимает тональность, другой — ритм, третий — тембр или мелодический рисунок. Кроме того, при звуках музыки мы никогда не бываем пассивны. Мы все время подсознательно предугадываем ее развитие, а такая работа стимулирует и наши лобные доли. Даже для речи мозг задействован менее активно. Поэтому в нейрофизиологическом плане музыка настолько неистребима. Есть люди с тяжелейшими заболеваниями мозга, которые все равно на нее реагируют.
Например, один мой пациент 40 лет страдает болезнью Альцгеймера и совершенно беспомощен во всех отношениях, но продолжает петь а капелла в ансамбле и недавно выступил на профессиональной сцене. Через 10 секунд после концерта он совершенно о нем забыл.

Вы знаете, что мозг музыканта всегда можно опознать, в отличие, скажем, от мозга математика или художника? У профессионалов всегда бывают гипертрофированы шесть или восемь участков: мозолистое тело, некоторые зоны слухового и моторного отдела коры. И это видно невооруженным глазом.

Я была на фестивале журнала New Yorker, где вы рассказывали, что ритмические движения под музыку спонтанно появляются у любого младенца, но ни один другой вид живых существ не обладает такой способностью. Почему нам повезло?

Оливер Сакс: Только у нашего вида возникла сильнейшая потребность обмениваться идеями и чувствами, причем как конкретными, так и абстрактными. Существует гипотеза, что сначала люди общались при помощи рук. Но руки были нужны для множества других занятий, и уникальным для нашего вида стало развитие речевого аппарата и отделов мозга, отвечающих за слуховое восприятие.

Можно долго спорить о том, что появилось раньше, музыка или речь. Мой оппонент Стивен Пинкер (известный американский эволюционный психолог. — Esquire) утверждает, что музыка — только случайное порождение эволюции, «приживальщик», паразитирующий на ресурсах нервной системы, которые сформировались для обработки речи. Но я люблю повторять слова все того же Мендельсона: «В некоторых отношениях музыка точнее языка». И это верно, потому что она представляет собой другую, если угодно, более высокую, степень коммуникации.

Например, музыка идеально подходит для религиозных обрядов, для литургии, и люди, заучивающие талмуд, до сих пор запоминают его как напевную структуру. Во всех культурах музыка служит социальным фундаментом танцев и пения, я уже не говорю о трудовых песнях и военных маршах. Вполне могу себе представить, что на самых ранних стадиях общения люди говорили между собой нараспев или скандируя слова. Вероятно, эпосы Гомера почти полностью пели. История музыкальных инструментов насчитывает пятьдесят тысячелетий, и на свете нет почти ни одного человека, совершенно нечувствительного к музыке. Исключений — одно на миллион, например, вышеупомянутая дама из Бронкса.

Можно ли заключить, что музыка загадочным образом необходима для выживания человека — чтобы он, как минимум, оставался существом общественным?

Оливер Сакс: Вопрос серьезный. Пинкер пишет: «Если из жизни нашего вида исчезнет музыка, наш образ жизни практически не изменится». Я с этим тезисом категорически не согласен. Полагаю, ни один антрополог на свете с ним тоже не согласится.

Музыка заворожила вас давно. Почему только теперь вы собрались о ней написать?

Оливер Сакс: Еще 40 лет назад я был поражен целительным воздействием музыки на больных паркинсонизмом, афазией, старческим слабоумием. При Альцгеймере знакомая пациенту музыка способна вернуть ему память о прожитом с такой интенсивностью, с какой не сравнится ни один из известных медицине методов. Людям с последствиями энцефалита, которые были фактически парализованы, музыка возвращала способность танцевать. Больные афазией, которые не в состоянии произнести ни слова, могут петь, и поэтому, сталкиваясь с такими пациентами, я сразу же предлагаю им исполнить что-нибудь вроде Happy Birthday. Но лишь в последние 20 лет разработаны методы, позволяющие наблюдать за мозгом живых людей в момент, когда они слушают или воображают музыку. Как врач скажу, что лишь в редчайших случаях после инсульта или черепно-мозговой травмы люди теряют способность наслаждаться музыкой. Зато существует противоположный феномен, в честь которого названа моя книга — «музыкофилия»: у людей развивается удивительная потребность в музыке, без нее они не могут жить.

Трудно представить музыкальный голод, подобный потребности в пище, сне или сексуальном удовлетворении.

Оливер Сакс: Да, это странно. Причем это может быть тяга к совершенно конкретной музыке — вам нужен Брамс или игра определенного пианиста. В книге я описываю случай хирурга Тони Чикория, который стал слышать в голове музыку после того, как в него попала шаровая молния. Примерно через месяц после этого его посетило острое желание послушать фортепианную игру. Он стал скупать диски и впал в зависимость от Шопена в исполнении Владимира Ашкенази. Потом он почувствовал потребность играть сам, хотя не делал этого с раннего детства. Затем Чикория стал слышать собственную музыку, звучащую в голове. Он продолжал работать как хирург, принимал пациентов, но через два месяца этот тихий семьянин превратился во вдохновенного до одержимости музыканта.

А что известно о савантах — людях с музыкальными способностями, намного превосходящими норму?

Оливер Сакс: Саванты обладают поразительным даром к вычислениям, музыке или рисованию, в сочетании с общим пониженным уровнем интеллекта. Наиболее детально я изучил саванта Стивена Уилтшира (Steven Wiltshire). Находясь в его обществе действительно ощущаешь, что им движет какая-то автономно существующая сила. Он поглядывает на пейзаж, тут же отворачивается — и начинает зарисовывать. При этом он может озираться по сторонам или насвистывать. Кажется, он совершенно не сосредоточен на том, что делает. И рисует он очень странно: не делает наброска, не делает общих контуров, а начинает у левого края листа и — фьють — тут же доходит до правого. Кроме того, он музыкальный савант: обладатель абсолютного слуха и способности улавливать структуру фуги.

Что происходит в мозгу такого человека?

Оливер Сакс: На взгляд некоторых нейрофизиологов, у савантов отчасти сохранены и активизированы способности, унаследованные нами от далеких предков. Это сосредоточенные в правом полушарии таланты к вычислениям, музыке или рисованию, которые в нормальных условиях подавляются при развитии абстрактного мышления и речи. Эта гипотеза подтверждается тем, что точно такие же черты проявляются в пожилом возрасте у некоторых людей, страдающих слабоумием височно-лобных долей. Вербально-мыслительная деятельность в левом полушарии мозга нарушается, зато в правом полушарии просыпаются способности к музыке, о которых пациент и не подозревал. В Австралии ученый Аллан Снайдер (Allan Snyder) проводит эксперименты, о которых много спорят. Он использует метод ТМС — транскраниальной магнитной стимуляции, чтобы попытаться приглушить активность доминирующей левой височной доли. Я сам это попробовал, но у меня через 15 минут просто разболелась голова.

Значит, вы стимулировали мозг, чтобы пробудить в себе творческие способности? Ну и как?

Оливер Сакс: Меня попросили нарисовать собаку. Художник из меня никудышный, и у меня получилась скорее диаграмма, изображающая нечто четвероногое, это мог быть и слон, и мышь... Экспериментаторы захотели проверить, смогу ли я утратить склонность к абстрактному формализму и нарисовать узнаваемую собаку. И возможно, если бы я так быстро не капитулировал... В общем, существует соблазнительная гипотеза, что способности саванта латентно заложены в каждом из нас и при определенных условиях находят выход.

Вы пробовали и другие средства для радикального изменения деятельности мозга?

Оливер Сакс: В примечании к книге я упоминаю о моем опыте использования амфетаминов. Это было более 40 лет назад. На две недели я погрузился в очень странное состояние: несмотря на полное неумение рисовать, я обнаружил, что могу с огромной точностью изображать фигуры людей во всех анатомических подробностях. У меня сохранилась записная книжка, полная зарисовок, которые я никогда раньше не был способен делать и впоследствии не смог повторить. Изменения коснулись и моего обоняния. Я мог узнавать большинство людей и мест по запаху. Когда эти способности пропали, у меня были смешанные ощущения. С одной стороны, было немного жалко. Но амфетамины — очень опасная штука, и я рад, что выжил.

Вы росли во времена, когда человек, которому хотелось послушать музыку, как правило, должен был отправиться на концерт. Теперь МР3-плееры позволяют не расставаться с музыкой при любых обстоятельствах. Что вы об этом думаете?

Оливер Сакс: На первый взгляд, это невероятное достижение. Дарвин, чтобы послушать музыку, был вынужден ездить на концерты из Дауна, где он жил с семьей, в Лондон. Но сегодня фоновая музыка сопровождает тебя везде; во всяком случае, в Нью-Йорке в любом магазине, торговом центре, ресторане или спортзале от музыки некуда деться. Я уж не говорю о том факте, что 90% людей ходят с iPod’ами и в наушниках. И я не могу исключить, что со временем это приведет к учащению музыкальных галлюцинаций. Мозг необычайно чувствителен к музыке, и чтобы она запечатлелась в сознании не нужно прислушиваться, она впечатывается в мозг сама. У одного моего пациента музыка вызывает эпилептические припадки, и поэтому по Нью-Йорку он ходит, заткнув уши ватой — в городе ему находиться просто опасно.

А что происходит в мозгу, когда к нам привязывается какая-нибудь мелодия?

Оливер Сакс: Если сделать в этот момент томографию мозга, видно, как этот цикличный фрагмент вращается в голове. Это мелкий электрический паразит.

Но не галлюцинация?

Оливер Сакс: Нет, это процесс, вам неподвластный, но при этом вы не думаете, что эта мелодия звучит где-то вовне. Люди с музыкальными галлюцинациями чаще всего слышат в голове музыку, знакомую с детства. Одного моего пациента, беднягу, преследовали нацистские марши, которые он слышал в Гамбурге в 1930-е. Он был мальчиком из еврейской семьи, а на улицах было полно парней из «Гитлерюгенда», которые выискивали таких, как он. Иногда в голове человека звучит колыбельная, которую пела мать.
Другой мой пациент утверждал, что в него встроен «внутричерепной музыкальный автомат». При этом большинство смиряется со своими галлюцинациями, а иногда и получает от них удовольствие и подпевает. Некоторые обучают свои галлюцинации новому репертуару. Между прочим, не исключено, что мне придется познакомиться с этим предметом поближе. Хорошо известно, что у большинства людей с галлюцинациями понижен слух. Их испытывают примерно 2% слабослышащих, то есть феномен затрагивает сотни тысяч людей. А я заметил, что мой слух в последнее время ухудшается. Так что я гадаю, посетят ли меня галлюцинации и что именно мне пригрезится.

Можно подумать, что вы их ждете с нетерпением.

Оливер Сакс: Нет, никакого нетерпения, но все-таки интересно. Между прочим, сегодня у меня в голове вертится песня A Bicycle Built for Two. Ее часто пела мама. Возможно, это первая песня, которую я выучил.

А что музыка значит в вашей собственной жизни?

Оливер Сакс: Я вырос в семье, где все играли на музыкальных инструментах. Мой отец был очень музыкален, старшие братья играли на флейте и кларнете, и мы устраивали дома концерты струнных трио и квартетов. В пять лет я мог бы сказать: «Больше всего на свете я люблю копченую лососину и Баха». Сейчас, спустя 70 лет, я могу это повторить.

источник

source: Your Brain on Music, Magnets, and Meth - By Susan Kruglinski

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...