Wednesday, October 02, 2013

Лев Толстой. «Война и мир». Том 1 / Tolstoy, War and Peace, vol. 1

[князь Василий]: Лафатер сказал бы, что у меня нет шишки родительской любви.

[Примечания:
Йоганн Каспар Лафатер (1741—1801), пастор, швейцарский писатель, автор «Физиогномики» (1775—1782; на русский язык переведена в 1817 г.), утверждал, что природа человека, его наклонности, характер, способности выражаются во всей его фигуре, а главное — в строении головы (черепа, лица), причем особенное значение приписывалось выпуклости (шишкам) черепа. Одно время с Лафатером в работе над физиогномикой сотрудничал Гёте. В начале XIX в. теория Лафатера была очень популярна в Европе.
Увлечение физиогномикой отразилось уже в раннем творчестве Толстого: в дневниковых записях 50-х годов, в «Детстве», «Юности», в рассказах кавказского цикла, в «Севастопольских рассказах» (подробнее об этом: К. Н. Ломунов. «Язык жестов» в раннем творчестве Л. Н. Толстого. — «Ученые записки Моск. госуд. педагогич. института им. В. И. Ленина», 1969, № 315, с. 144—152).
Толстой использовал одно из изречений Лафатера в своих сборниках «На каждый день» (1906—1910) и «Путь жизни» (1910)].

Князь Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пиесы. Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов.

«Хорошо бы было поехать к Курагину», — подумал он.
Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у Курагина. Но тотчас же, как это бывает с людьми, называемыми бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать.
И тотчас же ему пришла в голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем князю Андрею, он дал также князю Анатолю слово быть у него; наконец, он подумал, что все эти честные слова — такие условные вещи, не имеющие никакого определенного смысла, особенно ежели сообразить, что, может быть, завтра же или он умрет или случится с ним что-нибудь такое необыкновенное, что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения, уничтожая все его решения и предположения, часто приходили к Пьеру. Он поехал к Курагину.

— А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На все воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сражении Бог помилует, — прозвучал без всякого усилия, с того конца стола густой голос Марьи Дмитриевны.

[перед смертью отца Пьера] Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. [?] Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом.

[Примечания: ...по устланной соломой улице... — Одна из характерных примет быта старой Москвы, когда существовал обычай устилать мощеную мостовую густым слоем соломы у дома, где лежал больной или умирающий, чтобы умерить грохот ломовых извозчиков и дребезжащих карет и пролеток.]

— Ах, мой друг! — сказал он [князь Василий], взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. — Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и все для чего? Мне шестой десяток, мой друг... Ведь мне... Все кончится смертью, все. Смерть ужасна. — Он заплакал.

И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он [старик Болконский] также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум.

[Примечания: Впоследствии в своих «Воспоминаниях» (1903—1906) Толстой относит отставку генерал-аншефа Н. С. Волконского ко времени царствования Екатерины II: «Про деда я знаю то, что, достигнув высоких чинов генерал-аншефа при Екатерине, он вдруг потерял свое положение вследствие отказа жениться на племяннице и любовнице Потемкина Вареньке Энгельгардт». (т. 34, с. 351). В тексте романа события смещены: в черновых вариантах первой главы подробно рассказано, что князь Н. А. Болконский попадает в немилость при Павле I за дерзкий ответ на предложение государя жениться на его любовнице (т. 13, с. 78).]

Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.

[письмо княжны Марьи к Жюли] Будем читать лучше Апостолов и Евангелие. Не будем пытаться проникнуть то, что в этих книгах есть таинственного, ибо как можем мы, жалкие грешники, познать страшные и священные тайны Провидения до тех пор, пока носим на себе ту плотскую оболочку, которая воздвигает между нами и Вечным непроницаемую завесу?

* * *
Примечания:
Стр. 35. «Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние: они бросились толпой...» — Источник фразы не установлен. В работе над романом Толстой использовал громадный материал исторических документов и свидетельств. Одним из источников была «История консульства и империи» А. Тьера, откуда заимствованы многие подробности в сценах, открывающих роман, в разговорах действующих лиц, а также тексты приказов, писем, посланий Наполеона и т. п., связанные с событиями 1805—1809, 1812 гг. Толстой широко пользовался сочинениями А. Михайловского-Данилевского, М. Богдановича, С. Глинки, Д. Давыдова и др. (см. об этом подробнее: К. В. Покровский. Источники романа «Война и мир». - В кн.: «Война и мир». Сборник. М., 1912; Н. Н. Апостолов. Лев Толстой над страницами истории. М., 1928). Многие источники оставались за пределами рабочего кабинета Толстого: в библиотеках, в архивах, в частных коллекциях, с которыми он знакомился в период создания «Войны и мира».
Толстой имел основание писать в 1868 г.: «Везде, где в моем романе говорят и действуют исторические лица, я не выдумывал, а пользовался материалами, из которых у меня во время моей работы образовалась целая библиотека книг, заглавия которых я не нахожу надобности выписывать здесь, но на которые всегда могу сослаться» (т. 16, с. 13).

*
«Я прочел всего Руссо,— вспоминал Толстой,— все двадцать томов, включая «Словарь музыки». Я более чем восхищался им,— я боготворил его. В 15 лет я носил на шее медальон с его портретом вместо нательного креста. Многие страницы его так близки мне, что мне кажется, что я их написал сам» (П. И. Бирюков. Биография Льва Николаевича Толстого, т. I. М.— Пг., 1923, с. 124). Для Пьера, будущего участника декабристского движения, интерес к Руссо был закономерен и психологически мотивирован.

По изданию:
Толстой Л. Н. Война и мир. Роман в 4-х томах. Т. 1—2.
Вступит. статья К. Симонова; примеч. Н. Фортунатова. — М., Худож. лит., 1983.— 702 с. — (Б-ка классики)
Иллюстрации - Дементий Шмаринов (1907–1999)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...