Sunday, March 09, 2014

пью потому, что мне это очень нравится/ writers and alcohol

Александр Генис:

Сперва я хочу дополнить книгу о пьянстве американских писателей своими соображениями о пьянстве авторов русских.
Самые известные тут, конечно, Венедикт Ерофеев и Сергей Довлатов. Однако водка в их сочинениях играет принципиально разную роль.
В прозе Довлатова, как знают все его поклонники, роль пьянства огромна, но противоположна той, которую она играла в жизни: в его рассказах водка не пьянит, а трезвит автора. Поэтому у Довлатова водка разительно отличается от той, что пьет Ерофеев, которого Сергей ценил больше всех современников.
Алкоголь у Ерофеева опьянение — способ вырваться на свободу, стать — буквально — не от мира сего. Веничкино пьянство — апофеоз аскезы. Провозглашая отказ от земного ради небесного, Ерофеев сравнивает себя с сосной:
«Она, как я — смотрит только в небо, а что у нее под ногами — не видит и видеть не хочет».
Как бы трагична ни была поэма Ерофеева, она наполняет нас радостью: мы присутствуем на пиршестве, а не на тризне. Веничкино пьянство открывает путь в другой мир. Эта дорога, как «лествица» афонских старцев, ведет к освобождению души, плененной телом. Поэтому так важно Ерофееву проследить за каждым шагом - от утреннего глотка до череды железнодорожных станций, с нарастающим пафосом приближающихся к Петушкам.
Короче, у Ерофеева пьют на ходу, а у Довлатова — сидя на месте.

(на фото: Ирина Генис, Александр Генис, Сергей Довлатов, 1979 год)

Говоря о водке, Довлатов заменяет слово виртуозным в своей наглядности жестом.
Любовная наглядность сопровождает у Довлатова каждую связанную с водкой деталь. Например, грелку с самогоном, которая, «меняя очертания, билась в его руках, как щука». Вопреки логике у Сергея рафинированная выразительность жеста нарастает в прямой пропорции с количеством выпитого. И это приоткрывает тайну довлатовского пьянства: водка делала его мир предельно однозначным. Освобождая вещи от тяжести нашего взгляда, она помогает им становиться самими собой.
Тут проходит раскол в метафизике русского пьянства: Веничка стремится уйти от мира, Довлатов — раствориться в нем. Его герою водка открывает не тот мир, а этот.

(на фото: Пётр Вайль, Сергей Довлатов, Виктор Некрасов, Александр Генис, 1980-е)

В «Заповеднике» Довлатов жалуется, что никто не написал о пользе алкоголя. Но там же Сергей сам и восполнил этот пробел. Вот этот самый красноречивый в апологии пьянства абзац:

«Мир изменился к лучшему не сразу. Поначалу меня тревожили комары. Какая-то липкая дрянь заползла в штанину. Да и трава казалась сыроватой. Потом все изменилось. Лес расступился, окружил меня и принял в свои душные недра. Я стал на время частью мировой гармонии. Горечь рябины казалась неотделимой от влажного запаха травы. Листья над головой чуть вибрировали от комариного звона. Как на телеэкране, проплывали облака. И даже паутина выглядела украшением... Я готов был заплакать, хотя все еще понимал, что это действует алкоголь. Видно, гармония таилась на дне бутылки».

[...] к Сергею Довлатову многие (особенно сердобольные женщины) приставали с вопросом, почему он пьет. Страдания? Сомнения? Стресс? И однажды Сергей сказал: «Ну, поверьте моему честному слову — я пью потому, что мне это очень нравится».

источник: Радио Свобода: Пьянство и писатели

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...