Saturday, April 19, 2014

Нынешние люди бесцеремонны до ужаса.../ Ariadna Efron, letters 1962-64

Э.Г.Казакевичу
23.5.1962
Очень много работаю над сбором материалов для комментариев к будущей маминой книге, трудно всё чрезвычайно, ибо — сплошная целина; некоторые промежутки времени (применительно к комментариям) — сплошные белые пятна, нет возможности обнаружить как первоиздания, так и первопричины; но зато по целому ряду стихов многое удалось узнать, прояснить. Даст Бог — хорошо должно получиться. Но работа громадная; и вообще над архивом работа громадная (безотносительно к данной книге). Тут надо буквально несколько лет работать, не отрываясь, ведь многое помню и знаю лишь я одна — пожалуй, последний живой свидетель всей маминой жизни, день за днем. — Не отрываясь. А всё отрывает. А время идет. И оттого, что всей шкурой ежеминутно чувствую, что оно идет, уходит, проходит, успеваю меньше, чем могла бы — будь я сама попроще. И будь попроще время, кстати...

Е.Я.Эфрон и З.М.Ширкевич
11 июля 1962
*Открытка из Лиепаи
На всём — городе, пригородах печать двух несовместимостей: немецкого порядка и российского запустения.

В.Н.Орлову
7 августа 1962
В середине июля в Тарусу приехал некто Островский, студент-филолог Киевского ун-та, по велению сердца решивший установить камень с надписью «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева» [Очерк «Хлыстовки», написанный в Париже в 1934 г., кончается словами: «...я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: Здесь хотела бы лежать МАРИНА ЦВЕТАЕВА»] — на маленьком участке над Окой, где похоронен Борисов-Мусатов [Виктор Ельпидифорович Борисов-Мусатов (1870—1905), художник. Лето и осень 1905 г. прожил на даче И.В.Цветаева.].
Островский получил разрешение исполкома, нашел рабочих, высекших надпись и приваливших камень к месту; действовал он <...> без ведома кого бы то ни было из комиссии или хотя бы друзей мамы. Мои знакомые, увидавшие всю эту возню, дали мне телеграмму, я ответила телеграммой же, в к-ой написала, что считаю установление памятника без участия родных, знакомых и в обход комиссии — недопустимым. Работы прервали, памятник не установили, Островский уехал, <...> камень постоял у ограды мусатовского участка и на днях исчез — как и куда неизвестно.

П.Г.Антокольскому
24 ноября 1962
Господи, какое же у меня было счастливое детство и как мама научила меня видеть...

П.Г.Антокольскому
6 января 1963 г.
Удивительная вещь — жизнь! Удивительно смыкаются круги — возвращается ветер на круги своя — и безвозвратное еще раз берет тебя за руку — и за душу…

В.Н.Орлову
20 октября 1963 г.
На днях у меня была прелестная встреча с женой героя поэм «Горы» и «Конца» [Мария Сергеевна Булгакова (1898—1979), дочь о. Сергия Булгакова, первая жена К.Б.Родзевича], прибывшей на отдых к родственникам; не видались мы с ней лет 30 — немалый срок! Она давным-давно замужем за другим, у нее дети и внуки (а вообще — по существу — она женщина — куриной породы), — и как-то трогательно было слышать ревнивые нотки в ее голосе, когда она вспоминала маму. От нее я впервые узнала, что мама подарила ей — на ее свадьбу с «героем» — от руки переписанную «Поэму Горы»! Ну не ужас ли? И не прелесть ли? Вся мама — в этом ядовитом даре...

(на фото - А.С. в 1962 году)
В.Ф.Булгакову
19 марта 1964
Нынешние люди — молодые — да и не только молодые — вообще бесцеремонны до ужаса, даже с самыми благими намерениями, даже в своем, каждому поколению присущем, стремлении к прекрасному. Не все, конечно, но очень и очень многие. Один, например, весьма желторотый и, как в дальнейшем выяснилось, вовсе не плохой «мальчик», позволил себе начать письмо к Эренбургу словами «Привет, Илья Григорьевич!». Дальше выяснилось, что он претендует на «пустяк», а именно: желает зайти к Эренбургу и... покопаться в его архивах и библиотеке — авось что-нб. разыщет цветаевское или о Цветаевой. Другой (из Минска) решил выяснить — кому посвящены поэмы «Горы» и «Конца», и требовал у меня «установочные данные» героя этих поэм...
Пишу Вам об этом с улыбкой, а на самом деле — не до смеха. Мамина недавняя безвестность больше гармонировала с ее человеческой и творческой судьбой, чем мода на ее произведения. Когда незаслуженная безвестность сменяется заслуженным признанием, это хорошо, так оно и быть должно, а когда горькая судьба человека, искреннее и истинное творчество его становится модной безделицей в руках бездумных любопытствующих — наравне с пластинками американского джаза, скажем, — это оскорбительно. Впрочем, очевидно, признание должно пройти и эту стадию, прежде чем вылиться в нечто подлинное, — если выливается! И кому об этом знать, как не Вам, бывшему свидетелем глупого идолопоклонства Толстому! Сколько времени и душевных сил отнимали у него просто любопытствующие, просто «модники» тех времен, не дававшие себе труда проникнуть в суть написанного им, в суть его учения! Ибо, если бы давали себе этот труд, то... не были бы «модниками»...

...Воздух в Москве можно топором рубить, а не дышать им...

В.Ф.Булгакову
22 апреля 1964
Поэт дал людям не «интимную жизнь» — а всю громадную силу творчества, всю душу, но им нужны «ризы», и ризы они делят; им важно — грешила ли Гончарова с Дантесом, в каких дозах «обижала» Софья> А<ндреевна> Толстого, кому посвящены поэмы «Горы» и «Конца» и как на это смотрел муж.
Люди не понимают любви, хотя нет ничего, о чем они рассуждали бы с большей охотой.

Ариадна Эфрон. «А душа не тонет...» (Письма 1942—1975)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...