Friday, April 25, 2014

просто дыхание — настоящее счастье!/ Ariadna Efron, letters, last years (1970-75)

В.Н.Орлову
16 марта 1970
О себе и ближних писать нечего, ибо сплошное занудство и однообразие — у ближних — болезни и сужающиеся горизонты старости, (кто из нас когда думал, что старость — такая западня!). У меня — почти та же программа, но к сужению горизонтов — отношение легкомысленное; пройдет, мол.
Понемногу двигается работа над архивом, делаю подробную опись содержания каждой тетради (раньше это было сделано en gros [В общем (фр.)] и оказалось абсолютно недостаточным, ибо — приблизительным, а М<арина> Ц<ветаева> не терпит приблизительностей).

<...> Быта — многовато, бытия — куда меньше, в первую очередь потому, что сместилось само понятие времени и упразднилось само понятие досуга; не досуга — отдыха, а досуга для отделения света от тьмы внутри себя и высвобождения мысли...
Однако на кислом фоне междусезонья, междупогодья (и международья!) бывают радости (не свои, так чужие, иногда!); бывают и общие радости...

...Кажется, не писала Вам, что на Западе объявлено издание «обоймы» из «Лебединого стана», «Перекопа», полного «Крысолова» и «Избранных писем» — тоже, по-видимому, «сориентированных». Ужасно, когда творчество такого поэта становится оружием политической борьбы в таких грязных руках!

Е.Я. Эфрон
6 сентября 1970
Тут у нас стояли дни ласковости и красоты несказанной и, пожалуй, впервые после весны по-настоящему тихие; только когда наступила эта осенняя тишина, понимаешь — сколько же было лишнего шума от лишних людей с их моторами лодочными и автомобильными, с их транзисторами — да и просто голосами, тоже какими-то одинаковыми, стандартизированными; правда, всё это вместе взятое доносилось до нас весьма приглушенно, смягченное и приглушенное деревьями, что с каждым годом разрастаются всё гуще, — и расстоянием между источниками человеческого шума и нашим восприятием его. Правда, в выходные дни наезжают «грибники» и основательно опустошают прелестные наши леса; но теперь это тревожит меня не больше, чем очереди в отдаленных от меня универмагах! Я этого не вижу и с этим не сталкиваюсь, и — слава Богу!

Р.Б.Вальбе
27 июня 1971
И так-то уже больше ничего не нужно в жизни, кроме покоя, передышки, которых негде взять, ибо не стало покоя и равновесия внутри себя, а ведь извне они, по сути дела, никогда не приходили и не придут... С твоим письмом о том, что Лилина болезнь протекает так тяжело, померкло и обессмыслилось и то, что еще как-то скрашивало жизнь — кусочек природы, видимой мне. Как всё печально, Боже мой...
<...> Для того, чтобы работать самой так, как «спланировала» на это лето, надо на что-то надежное опереться внутри себя, хочу верить, что удастся, что это самое «надежное» не раскрошилось по мелочам; оно ведь тратится, не лежит неприкосновенным запасом до востребования...

Е.Я.Эфрон и З.М.Ширкевич
16 июля 1971
Со мной Лена*, с к-ой живется спокойно и гармонично; понемножку хозяйничаем сообща, работаем каждая свое. Три раза знакомые катали нас на машине по прелестным здешним окрестностям, Россия просторна и прекрасна до печали, ибо ощущаешь и вечность и проходящесть природы, земли и самих себя на ней...

[*Елена Баурджановна Коркина, тогда студентка второго курса Литературного института им. Горького. Вместе с А.С. готовила передачу архива М.Цветаевой в ЦГАЛИ СССР. В 1978—1983 гг. составила научное описание архива. Защитила канд. дисс. «Поэмы Цветаевой». Составитель, текстолог, комментатор и автор предисловий к ряду изданий произведений М.И.Цветаевой;
см. интервью с ней; см. главу Наша Леночка в книге А. Шкодиной-Федерольф]

В.Н.Орлову
26 августа 1971
Радость же — чувство непосредственное и внезапное, типа «сказано-сделано», и даже без «сказано»! — ничего не имеющее общего с этим грузовым и подъяремным «слава Богу», которое мы выдыхаем, чего-то добившись, чего-то дождавшись.

В.Н.Орлову
16 января 1972
По-разному любишь в разные годы своей жизни; любишь, потому что любят тебя; любишь, потому, что любишь ты; варианты бесконечны, пока — с возрастом души и с опытом потерь не доходишь до наивысшей точки любви: когда тебе, для себя, ничего не нужно, кроме одного: чтобы тот, кого ты любишь, — жил, дышал, был; пусть где-то, а не рядом, пусть с кем-то, а не с тобой; только бы билось это сердце на земле; больше ничего, ничего не надо. И тут приходит смерть и останавливает это сердце и обрывает это дыхание, а ты остаешься бессмысленным соляным столпом, наполненным остолбеневшей болью.

В.Н.Орлову
17 февраля 1972
Марина вся, всегда, с пеленок и до конца, была поэтом. Особость ее, отличность от других в этом и заключалась, иначе она была бы просто «тяжелым характером» среди иных тяжелых характеров.

Е.Я.Эфрон и З.М.Ширкевич
9 июля 1973
Проезжая Тарусу при приезде в нее и при отъезде думаю: всё еще хороший городок пока что! Ибо и тут строятся «современные» здания, кубики, в которые играет ребенок, патологически лишенный фантазии! Они, эти кубики, идут в наступление на ближайшие, прелестные и тишайшие, окрестности. Разрастается и местный дом отдыха. А по берегам Оки — палатки почти подряд, а по (плохим) здешним дорогам — машины и мотоциклы потоком. Какие мы счастливые, что видели и осознали ту, прежнюю, Москву — да и Россию!

В.Н.Орлову
28 августа 1974
«Кабы знатьё» — мы бы больше ценили просто молодость, просто здоровье, когда были богаты ими...

А мне уже давно некому сказать: «а помнишь?» — хотя бы это сказать! и иной раз трудно превозмогать то, что принято называть одиночеством. Я говорю «то, что принято называть», потому что, несмотря ни на что, одиночества своего не ощущаю в полной мере; но ведь на самом-то деле происходит это только благодаря памяти и воображению — ценностям бесплотным, а у бесталанных еще и бесплодным...

В.Н.Орлову
2 ноября 1974

...не отлипаю от письменного стола, расшифровываю мамины иероглифы до рези в глазах и, конечно же, в сердце: та жизнь воскресает, всё кромсая в тебе нынешней. Но, пожалуй, все ощущения перекрываются усталостью безмерной, просто — физической; от вновь — осознания тщеты, роковой, предопределенной тщеты и тщетности Марининого героического единоборства с Прокрустом-жизнью.

В.Н.Орлову
8 июля 1975
Пишу Вам, для разнообразия, из местной, сиречь тарусской, больнички...

Самое чудесное время, когда только что солнце взошло, больные еще спят, ласточки с визгом летают и можно приоткрыть окно, и подышать, и полюбоваться утренней свежестью. Всё же нестерпимы звуки стонов и воздыханий, запах горького пота, ночное бряцание суденышек и вкус беды во рту... И обязательность (деревенская, вероятно!) страдательных интонаций в присутствии врачей.
В Тарусе очень жарко, сушь великая и пыль; так и не довелось побывать в лесу и хоть на каком-нб. просторе; но и в своем садике тоже хорошо было... Был оазис зелени и тишины. Даст Бог, снова будет.

Е.Я.Эфрон и З.М.Ширкевич
21 июля 1975
Трудна астма с ее предсмертными задыханиями, особенно ночными... Оказывается — просто дыхание — настоящее счастье!

Ариадна Эфрон. «А душа не тонет...» (Письма 1942—1975)

26 июля 1975 года А.С.Эфрон умерла — раньше своих престарелых тёток, о здоровье которых она так тревожилась...

см. также;
о смерти Али - А. Шкодина-Федерольф

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...