Tuesday, August 19, 2014

стружку снимают не с фотографируемого, а с действительности – со всех нас/ Maria Stepanova on books, memory, identity, Pinterest

Меня очень занимают сюжеты с отъездами и возвращениями в Россию после революции — истории о перемене участи, успешной или катастрофической.

Каждый из живших имеет право на несколько часов сочувственного внимания. То, как с ними обращается современность — историография, журналистика… Ну, это в лучшем случае слепота, в худшем — прямое насилие над теми, кто уже не может сказать ни слова в свою защиту. Самый наглядный пример — это хроники: вот нам показывают живого человека — с лицом, фамилией, жилеткой, цепочкой от часов — на террасе кафе в Ницце. И подпись: «Европа между войнами». А ведь это единственная его возможность быть увиденным. Продлить, растянуть свою жизнь хоть на 10–15 секунд, те, которые он просидел перед объективом. Собственно, это его последняя возможность — не бессмертия, нет, но продленной жизни. В нашей повседневности всё штучное, единичное, индивидуальное опускается, приносится в жертву обобщению. Вот с этим хочется что-то сделать. Хотя это, конечно, совершенно безнадежное предприятие.

...[чувство], конечно, вечное, и с христианством оно только обостряется, потому что с ним появляется надежда, а вместе с ней острота, с которой мир делится на преходящее — и нетленное. Но мне кажется, в последние полтора века, с появлением фотоаппарата, характер чувства меняется.
...Раньше вещь, передающаяся из поколения в поколение, обладала огромным человеческим весом. В рядовой, небогатой дворянской семье чей-нибудь портрет писали раз в жизни. Один портрет на всю биографию, и он потом сохранялся из поколения в поколение. То есть у человека было одно каноническое изображение, с которым он себя соотносил и которое предлагалось помнить. Возьмите Байрона, поп-звезду своего времени — это пять-шесть портретов на километры стихов, писем, дневников.
Чтобы воскресить прошлое, читая старые письма, нужен все-таки некоторый исполнительский навык — понимания и соучастия. А чтобы листать фейсбучный альбом с его сотнями селфи — или даже семейный альбом со старыми фотографиями, — ничего такого не нужно.
...Я тут подсела на Pinterest — естественно, лет на пять позже, чем вся прогрессивная молодежь. И не могла оторваться, просидела там над картинками две недели и, когда закрывала глаза, картинки передо мной продолжали прокручиваться. Завораживающая вещь. Очень страшная. Во-первых, она дает иллюзию обладания — при абсолютной невозможности этими вещами завладеть. Но самое интересное, что это же не мир, а его эпителий. Поверхностный слой. Pin — это ведь даже не ссылка. Это просто картинка. С нее можно при желании уйти по ссылке туда, откуда изображение берется — туда, где есть контекст, где вещь обрастает историей и становится собой. Но вся структура этого сервиса придумана так, чтобы тебе этого не хотелось. Чтобы ты никуда не ходил, а продолжал листать и листать – оставался на поверхности, которая меняется, переливается и, в общем, практически не имеет фактуры или там веса. То есть от реальности отрезаются ломтики, которые все тоньше и тоньше... Это как Бальзак боялся фотографироваться, потому что ему казалось, что с него состругивают его идентичность, его «я». И ведь в каком-то смысле это так и есть – только стружку снимают не с фотографируемого, а с действительности – со всех нас.

Не знаю, насколько для вас имеет значение то, что вот эта книжка — это не набор ссылок, а именно что книга, с корешком и бумагой.
Степанова: Для меня имеет. Громадное. Ко мне по-прежнему ездят гонцы с amazon.com и возят книжки — а муж шипит, что я захламляю квартиру печатной продукцией. Но мне все время кажется, что иначе, когда выключат электричество, я останусь без книжек.

...я пишу о людях, которые так или иначе были свидетелями гибели старого мира. Не все они плыли на философском пароходе или провожали близких на Лубянку — но есть воздух, которым мы дышим, и он сильно влияет на цвет лица.

...Хорошо бы, наоборот, принуждать себя освободиться от привычки к аналогиям. Так же, как от привычки к цитатам и отсылкам. Чтобы не жить с головами, запрокинутыми назад. Этот груз прочитанного — он же висит, как гиря.

«Сто лет назад она сидела на залитой солнцем piazza Garibaldi, русская в Риме, счастливая и никому неинтересная. У нас тоже пока есть эта возможность и сколько-то времени, чтобы ею воспользоваться». [эссе о Шапориной]

...сейчас мы на равном расстоянии и от Сани Григорьева с его самолетами, и от капитана Татаринова с его векселями, и от купе, в котором едет Анна Каренина. Нет разницы между «мы» и «они». Это логика ночного кошмара, в котором человек убивает другого и обнаруживает, что убивает себя. Нет никакого другого. Причинить зло можно только себе. Мы погружены в бесконечный клубок вины, где все сами виноваты.

...тираж ахматовского «Вечера» — 300 экземпляров. «Белой стаи» — две тысячи. Это обычные тиражи современных поэтических сборников. Конечно, все всегда вспоминают Политехнический, и когда приезжаешь куда-нибудь, поэты, которые пишут на латинице, смотрят возбужденным глазом и спрашивают: «А правда, что у вас там стихи собирают стадионы?». Приходится объяснять, что в Советском Союзе конца 50-х-начала 60-х просто ничего не было. Очень ограниченный кинопоказ – и всё. И когда открыли этот резервуар со стихами, люди хлынули туда. Если бы вместо стихов разрешили бы ставить мюзиклы, то стадионы бы собирали мюзиклы. Это история искусственно созданного дефицита.

...недостаточно читателей, которые были бы готовы об этом читать. Потому что этих читателей не готовят – и так далее. Коламбия, Кембридж – они все выпускают эшелоны читателей. То есть просто людей, которые умеют водить глазами по строчкам — и тем самым служат воспроизводству культуры.

Занятие искусством — это вещь очень временная. Сидит человек в тюремной камере и ждет — то ли его расстреляют, то ли выпустят. И пока коротаешь время, можно писать на стенке свои крестики-нолики. Не нужно все это переоценивать. Когда человек выходит на свободу — или туда, куда выходит — оно остается в камере. Стихи с собой не возьмешь. К этому всему надо легко относиться. И к идее сохранности тоже. Потому что ничего, на самом деле, не сохранить.
[// Творчество – это попытка сделать эфемерное вечным. Не-боязнь смерти, победа над ней, извечное «нет, весь я не умру» подразумевает еще и бунт против разрушительности Времени. Аристотель называл среди главных стимулов человеческой деятельности атанатизейн – желание обессмертить себя посредством великих деяний и произведений искусства. - Г. Чхартишвили]

У меня была такая история. Умер один человек, с которым мы никогда не были близки, но так получилось, что никого другого рядом не оказалось, и разбирать вещи выпало мне. Я обнаружила 20 томов дневников — подневных записей. Они были, по видимому, важны ему и нужны — лежали у изголовья кровати, так, чтобы в любой момент можно было дотянуться. Я привезла их домой, и в какой-то момент села читать. Очень подробные записи, которые велись десятилетиями, по дням, с 60-х годов — «Подъем в 9.30. Солнце. Звонила Дуся. Погуляли с собакой. На ужин картошка, котлеты, чай. Пришла Люда из собеса. Ложусь спать в 22.50». И так десятки тетрадей, по году на каждую. Из этих двадцати лет исключены всякие свидетельства какой-то — безусловно, интенсивной — душевной жизни. То есть человек пишет «читаю» — но не говорит, что именно. Говорит «смотрю телевизор» — но не говорит, что показывали. И я подумала, что это ровно тот мешок с фактами, который мы можем спокойно оставить здесь. Нет смысла его хранить. Для меня это было очень важно, потому что я как раз всю жизнь пытаюсь держать все, что так или иначе связано с прошлым, как можно ближе к себе.
[! // А делаешь что-нибудь — и думаешь: «Всё пропадёт, всё пропадёт...» - Ольга Балла]
И вот после того, как я прочла — а я прочла все от слова до слова, мне это было важно — меня как-то совершенно отпустила мысль о текстуальном бессмертии. Все, что мы делаем – это такая шахерезада. У этого есть прагматический каркас и довольно много удовольствия в процессе. Не больше того. Но и не меньше.

Первоисточник интервью;
более развернутые фрагменты

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...