Friday, October 24, 2014

вкрадчивым голосом плёл общеизвестное / Ilya Ilf - from Notebooks (1927-1935)

[Подчеркнуто то, что вошло в 12 стульев и Золотого теленка]

Вечер. Маленький оркестр из саксофонов. Мраморные салфетки. Девушка в очках. Дети с громкими фамилиями. Сын такого-то, дочь чайного короля. Стоптанные башмаки и ноги, длинные, как лук-порей. Немецкий профессор с деревянной бородкой. Его облили ледяной водой из шампанского ведра. И вода замерзала на его конической лысине. Толстобедрый С. в толстом пенсне.

В большой пустой комнате стоит агитационный гроб, который таскают на демонстрациях.

Две американки приехали в Россию, чтобы узнать секрет приготовления самогона.

Последнее утешение он хотел найти в снах, но даже сны стали современными и злободневными. [Хворобьев]

Женщина, при виде которой вспоминается объявление: «Вид голого тела, покрытого волосами, производит отталкивающее впечатление».

Постройка воздушного замка.

Воздушная держава, подданные которой не спускаются на землю.

Идите, идите, вы не в церкви, вас не обманут.

С таким счастьем — и на свободе!

Не знали, кто приедет, и вывесили все накопившиеся за 5 лет лозунги.

Мундир пожарного. Пришлось купить — другого не было.

Сушил усы грелкой. Любимое было удовольствие.

Лицо, не истощенное умственными упражнениями.


Магазин дамского трикотажа. Мужчины сюда не ходят, и дамы ведут себя совершенно как обезьяны. Они обступили даму, примеряющую пальто, и жадно ее рассматривают. [//Булгаков, сеанс магии]

Он так много и долго пьет, что изо рта у него пахнет уже не спиртом, а скипидаром.

20 сыновей лейтенанта Шмидта. Двое встречаются.

Автомобиль имел имя. Его часто красили.

По случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда.

Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, у кого ты украл эту книгу.

Оратор вкрадчивым голосом плел общеизвестное.

А рожать все так же трудно, как и 2000 лет назад?

На основе всесторонней и обоюдоострой склоки.

До революции он был генеральской задницей. Революция его раскрепостила, и он начал самостоятельное существование.

Самогон можно гнать из всего, хоть из табуретки. Табуреточный самогон.

У меня расстройство пяточного нерва.

Пришли два немца и купили огромный кустарный ковш с славянской надписью: «Мы путь земле укажем новый, владыкой мира будет труд».

Упражняйте свою волю. Не садитесь в первый вагон трамвая. Ждите второго.
А второй всегда идет только до центра.

Медали лежали грудами, как бисквиты на детском празднике.

Я умру на пороге счастья, как раз за день до того, когда будут раздавать конфеты.

Главная аорта города.


«Стальные ли ребра?» «Двенадцать ли стульев?» «Растратчики» ли?

Собака так предана, что просто не веришь в то, что человек заслуживает такой любви.

Система работы «под ручку». Работник приезжает на службу в 10 часов, а доходит до своего кабинета только в 4.

Почему он на ней женился, не понимаю. Она так некрасива, что на улице оборачиваются.
Вот и он обернулся. Думает, что за черт! Подошел ближе, ан уже было поздно.

В защиту пешехода. Пешеходов надо любить.

Еще ни один пешеход не задавил автомобиля, тем не менее недовольны почему-то автомобилисты.

Переезжали два учреждения — одно на место другого. Одно выбралось со всеми вещами, а другое отказалось выехать. И оба уже не могли работать.

Крылечки. Видно, что люди собрались долго и тихо жить.

Хвост, как сабля, выгнутый и твердый.

В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.

«Требуется здоровый молодой человек, умеющий ездить на велосипеде. Плата по соглашению». Как хорошо быть молодым, здоровым уметь ездить на велосипеде и получать плату по соглашению!

Входит, уходит, смеется, застреливается.

В первые минуты бываешь ошеломлен бездарностью и фальшью всего — и актеров и текста. И так на самом лучшем спектакле.

Чудный зимний вечер. Пылают розовые фонари. На дрожках и такси подъезжают зрители. Они снимают шубы. П. взмахнет палочкой, и начнется бред.

Сквозь замерзшие, обросшие снегом плюшевые окна трамвая. Серый, адский свет. Загробная жизнь.

Вы даже представить себе не можете, как я могу быть жалок и скучен.

Утро. Тот его холодный час, когда голуби жмутся по карнизам.

Когда покупатели увидели этот товар, они поняли, что все преграды рухнули, что всё можно.

Кругом обманут! Я дитя!

Что же касается «пикейных жилетов», то они полны таких безумных сожалений о прошлом времени, что, конечно, они уже совсем сумасшедшие.


Холодные волны вечной завивки.

Садик самоубийц.

Вы одна в государстве теней, я ничем не могу вам помочь.

Я тоже хочу сидеть на мокрых садовых скамейках и вырезывать перочинным ножом сердца, пробитые аэропланными стрелами.
На скамейках, где грустные девушки дожидаются счастья.
Вот и еще год прошел в глупых раздорах с редакцией, а счастья все нет.

Стало мне грустно и хорошо. Это я хотел бы быть таким высокомерным, веселым. Он такой, каким я хотел быть. Счастливцем, идущим по самому краю планеты, беспрерывно лопочущим. Это я таким бы хотел быть, вздорным болтуном, гоняющимся за счастьем, которого наша солнечная система предложить не может. Безумец, вызывающий насмешки порядочных неуспевающих.

Если читатель не знает писателя, то виноват в этом писатель, а не читатель.

Любопытства было больше, чем пищи для него.

Я писал стихи, тужась и стесняясь.

Ильф (Файнзильберг) Илья Арнольдович (1897–1937)
иллюстрации отсюда

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...