Sunday, November 23, 2014

loneliness is twice as deadly as obesity

“Every man has his secret sorrows which the world knows not; and often times we call a man cold when he is only sad.”
― Henry Wadsworth Longfellow

“If you know someone who’s depressed, please resolve never to ask them why. Depression isn’t a straightforward response to a bad situation; depression just is, like the weather.
Try to understand the blackness, lethargy, hopelessness, and loneliness they’re going through. Be there for them when they come through the other side. It’s hard to be a friend to someone who’s depressed, but it is one of the kindest, noblest, and best things you will ever do.”
Stephen Fry

* * *
source: This is the Age of Loneliness

Three months ago we read that loneliness has become an epidemic among young adults.
Now we learn that it is just as great an affliction of older people. A study by Independent Age shows that severe loneliness in England blights the lives of 700,000 men and 1.1m women over 50, and is rising with astonishing speed.

Social isolation is as potent a cause of early death as smoking 15 cigarettes a day; loneliness, research suggests, is twice as deadly as obesity. Dementia, high blood pressure, alcoholism and accidents – all these, like depression, paranoia, anxiety and suicide, become more prevalent when connections are cut. We cannot cope alone.

Yes, factories have closed, people travel by car instead of buses, use YouTube rather than the cinema. But these shifts alone fail to explain the speed of our social collapse. These structural changes have been accompanied by a life-denying ideology, which enforces and celebrates our social isolation. The war of every man against every man – competition and individualism, in other words – is the religion of our time, justified by a mythology of lone rangers, sole traders, self-starters, self-made men and women, going it alone. For the most social of creatures, who cannot prosper without love, there is no such thing as society, only heroic individualism. What counts is to win. The rest is collateral damage.

British children no longer aspire to be train drivers or nurses – more than a fifth say they “just want to be rich”: wealth and fame are the sole ambitions of 40% of those surveyed.

We have changed our language to reflect this shift. Our most cutting insult is loser. We no longer talk about people. Now we call them individuals.

One of the tragic outcomes of loneliness is that people turn to their televisions for consolation: two-fifths of older people report that the one-eyed god is their principal company.
* * *
source: Forget Facebook, Abandon Instagram, Move To A Village

We asked psychologist Susan Pinker, author of The Village Effect: How Face-to-Face Contact Can Make Us Healthier, Happier and Smarter, to explain the benefits of living in a community of about 150 people, the average population of traditional villages throughout history around the world:

Not all types of social ties are created equal. Oxford evolutionary psychologist Robin Dunbar posits 150 as the maximum number of meaningful relationships that the human brain can manage. We know from our own lives there are only so many people that you can invest in that way, that you can call and invite to dinner or check in on when sick.
When you think of most villages, there is a central square, a public area where everyone converges or passes by going to the grocer or the post office or city hall or sit at a cafe. And so these ties develop naturally through frequent in-person contact.
These are different from the weak contacts that you might have in your online social networks. You could walk by some of these online contacts on the street without even recognizing them. These weak contacts are great if you need a recommendation for a restaurant in a strange city, for instance, or [are] looking for a cleaning lady or other types of information. But in terms of social ties, it's the difference between your mother's lasagna or homemade chicken soup compared with fast food.

We need to recognize that digital connections should enhance but never replace the real-life connections. I don't think we all should throw out digital devices and move back to the village. I'm not romanticizing village life but using it as a metaphor as what is disappearing: deep social ties and the in-person contact we all need to survive.

Saturday, November 22, 2014

На суждения о добре и зле я смотрю, как на змеиный танец дракона/ Buddhism parables

Положение царей и правителей считаю я пылью. Сокровища из золота и драгоценностей вижу я грудами кирпича и булыжника. На тонкие шелковые одежды смотрю я, как на рваные лохмотья. Мириады миров Вселенной вижу я крошечными плодовыми семечками, а величайшее озеро Индии — капелькой масла у себя на ноге.

Мировые учения воспринимаю я, как магические иллюзии. Высочайшую идею освобождения понимаю я, как золотую парчу сновидения, и вижу священный путь просветленных как возникающие в глазах цветовые пятна.

Медитацию вижу я, как горный столп, нирвану — как страшный сон среди дня. На суждения о добре и зле я смотрю, как на змеиный танец дракона, а на подъем и падение нравоучений — на следы времен года.


Жил в деревне старик. Он был одним из несчастнейших на свете. Вся деревня устала от него: он всегда был мрачен, всегда жаловался, всегда в плохом настроении, всегда кислый. И чем дольше он жил, тем более желчным становился, тем ядовитее были его слова. Люди избегали его: несчастье становилось заразительным. Не быть несчастным рядом с ним было как-то оскорбительно. Он создавал ощущение несчастья и в других.

Но однажды, когда ему исполнилось восемьдесят лет, случилось невероятное — никто не мог в это поверить. Мгновенно всех облетел слух: «Старик сегодня счастлив, не жалуется, улыбается, у него даже лицо переменилось!» Собралась вся деревня. Старика спросили: «Что случилось с тобой? В чём дело?» «Ничего, — ответил старик. — Восемьдесят лет я старался стать счастливым и ничего не вышло. Так что я решил обойтись без счастья. Поэтому я счастлив».


Tuesday, November 18, 2014

Karma is basically habit

Karma is basically habit. It’s the momentum of repeated actions that become habitual. It’s in our best interest to develop as many positive habits as we can.
In the Mahanama Sutta, the Buddha said, “Just as oil rises to the top of a pot submerged in water, your virtue, your goodness, your faith, or generosity will rise to the top, and that is what will carry you to your next destination.”

Try to get to the point where your emotional default is into bodhichitta. In other words, what is your automatic reflex to life situations, especially difficult ones? Do you think about yourself, and how you might profit or escape from a situation? Or do you think about others, and how you can help? Progress on the path, and a sign that you’re well prepared for death, is when the former changes into the latter, when you default not into selfishness but into selflessness. If you’re uncertain about what to do in a situation, just open your heart and love. This is training in bodhichitta.

Preparing to Die: Practical Advice and Spiritual Wisdom from the Tibetan Buddhist Tradition by Andrew Holecek


Monday, November 17, 2014

Роберт Смит: Я в меньшинстве/ Robert Smith (The Cure) interview

В прошлом году у нас была такая затея — мы играли подряд три наших первых альбома от начала до конца. Некоторые из песен я не пел публично несколько десятков лет. И временами было тяжело — я очень сильно изменился, я просто не понимал, что имел в виду, когда сочинял эти слова.
Но тут вот какая штука — я ведь тогда чувствовал гораздо старше, чем был. В некотором смысле, когда мне было семнадцать, мне уже было пятьдесят. Я всегда был старым.
Да и вообще есть очень мало песен, которыми я не горжусь. Я прекрасно знаю, что наши записи, которые мы делали, только-только закончив школу, — это лучшее, на что мы тогда были способны.

Когда мне было 8 лет, я был очень зол на своих родителей за то, что они притащили меня в этот мир. Я ненавидел быть живым. Но, знаете… С годами как-то привыкаешь. (Смеется.) Я стараюсь максимально наполнить каждый день, который я проживаю. Я стараюсь помогать людям, помогать самому себе, я хочу наслаждаться каждой минутой настолько, насколько это возможно. В конце концов, я один из самых везучих людей на этой планете — я могу до сих пор заниматься делом, интереснее которого для меня не существует. Но где-то в глубине души, подспудно все равно зудит ощущение, что всё это просто бездарная трата времени. Я понимаю, что я просто заперт в своем теле на определенный период времени и в конце концов меня просто не станет. И конечно, это отчаяние, осознание конечности собственного существования, которое меня преследует с самого детства, — оно никуда не уходит.
Но я совсем не угрюмый человек. Наоборот — я очень позитивно настроен. Другое дело, что да, я не считаю, что жизнь — это благословение. Я считаю, что жизнь — это что-то, от чего следует получить максимум, раз уж ты сюда попал.
[//кн. Андрей: Я живу и в этом не виноват, стало быть надо как-нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.]
И ровно поэтому у меня нет детей.
Если бы я принес в этот мир другое существо, всё, что я сейчас сказал, просто стало бы бессмысленным. Я бы превратился в лицемера. Зачем я позволяю другой жизни возникнуть, просуществовать без всякой цели какое-то количество времени, а потом закончиться? Какой в этом смысл? По этой причине я в какой-то момент и решил, что не хочу заводить детей.
[//Кундера: Родить ребенка - значит выразить свое абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребенок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения. ...я никогда не мог бы с полной убежденностью сказать: человек - замечательное творение, и его следует умножать.]

[Роберт Смит: «У меня 25 племянников и племянниц, так что я в полной мере могу насладиться общением с детьми, когда мне этого хочется. А потом выставить их за дверь. Мы с моей женой в очень раннем возрасте решили, что детей у нас не будет. Я не чувствую себя ответственным настолько, чтобы привести в этот мир ребенка». - источник]

…мне правда кажется, что первые пять альбомов стали после ремастеринга гораздо лучше звучать. Если музыкант сам участвует в таких вещах, это имеет смысл. Но когда лейбл собирает бокс-сет из всех существующих синглов, а потом еще накидывает туда что-нибудь концертное и какие-нибудь ауттейки — ну это просто говно. А уж когда что-то такое проделывают с людьми, которые уже умерли, — это просто чудовищно. Помню, особенно я был возмущен, когда сказали, что выходит новый альбом Джими Хендрикса. Я подумал — что за чушь, он же давно умер?! А потом оказалось, что они просто собрали вместе какие-то обрывки и наброски и назвали это новой пластинкой Хендрикса. Чушь собачья. С Nirvana то же самое — постоянно появляется что-то «новое». Да, у них были грандиозные альбомы, но они были грандиозны не только из-за того, что на них было записано, но и из-за того, что какие-то вещи они решали не записывать. Во всем этом есть очень неприятный цинизм.

…Совершенно простые радости. Я, скажем, начал гулять, хожу в походы на два-три дня. Рафтингом занимаюсь, плаваю по порогам. Потом — учусь перспективе, решил попробовать себя в рисовании. И еще мне стало интересно выращивать всякие штуки. Раньше-то я только травку растил. (Смеется.) А теперь какие-то экзотические растения, у меня есть свой маленький садик. Еще я в юности очень любил астрономию, ну и вернулся к этому делу — вот в прошлом году купил себе телескоп, смотрю на звезды. Да просто книгу спокойно почитать бывает очень приятно, в конце концов.
...Меня вот тут попросило издательство Penguin написать предисловие к переизданию «Постороннего», так что я перечитываю всего Камю. Открываю заново свою экзистенциальную тревогу, ха-ха.
...Но вообще я сейчас читаю все больше нон-фикшн. И обычно про мировую экономику. В жизни не интересовался этой темой, но вот недавно сразу три книги прочитал про то, как деньги работают. Мне просто хочется выяснить, почему мир оказался в такой жопе. И я так понимаю, что раньше все держалось на противостоянии капитализма и коммунизма — они сдерживали друг друга в узде; и та и другая система хотела доказать, что она правильная. А когда коммунистический мир рухнул, капиталисты впали в неистовство — и это ведет к саморазрушению. Я много читаю про реальные альтернативы капиталистической системе — мне хочется, чтобы, когда про это приходится спорить, я мог бы ответить основательно.

...если ты начинаешь петь о политике, твоя музыка сразу становится слишком… реальной, что ли. Понимаете? Я предпочитаю ситуацию, при которой музыка существует будто бы в некой альтернативной реальности, куда ты можешь попасть благодаря ее авторам. Понятно, что я сам живу в реальном мире, — но как частный гражданин я и так реагирую на вещи, которые считаю заслуживающими реакции. И поддерживаю тех людей и те организации, которые делают, на мой взгляд, правильную работу. А изображать из себя трибуна… Есть люди, которым это заведомо удастся лучше.

...Раньше меня бесило, когда The Cure называли готической группой. Теперь мне… [все равно]. Пускай. Готическая, неготическая, главное — музыку слушайте. И с прической то же самое. Да, в 80-х мой вид отчасти помогал группе — люди видели, что мы выглядим странно, и поэтому их к нам тянуло; это был своего рода знак, что мы готовы выйти за пределы нормы. Но по мере того как я становился старше, я понял, что комфортно себя чувствую в собственной коже и не хочу ничего менять. Меня лично вообще не волнует, как люди выглядят. Толстые они, худые, лысые, волосатые. Я никогда не буду слушать группу только на том основании, что у вокалиста классная прическа. Это же глупость попросту. И потом — ну я пару раз стригся, потому что хотел почувствовать себя иначе. И что? Они по-прежнему писали о моей прическе — только на этот раз о том, что ее нет на месте. Это безвыигрышная ситуация.

(карикатура отсюда)
Терпеть не могу вот это вот стремление современного человека всегда быть подключенным к сети. Должны же быть пределы.
Нет, интернет — это потрясающая штука, я ее обожаю! Но я отказываюсь иметь смартфон, отказываюсь иметь айпэд, отказываюсь заводить твиттер, отказываюсь писать статусы в фейсбуке. Я это просто, ..., ненавижу. Вообще, тут довольно парадоксальная ситуация — я, на самом деле, человек сугубо частный, но так уж вышло, что работа моя предполагает публичность. Мне нравится, когда люди приходят на наш концерт, но я не хочу, чтобы они знали, чем я занимаюсь у себя дома. Зачем? С какой стати? Все это очень странно.
Я рос в те времена, когда, чтобы позвонить кому-нибудь, нужно было выйти из дома и дойти до телефонной будки. И на то должна была быть важная причина — иначе зачем тебе преодолевать эти полкилометра до конца улицы, чтобы сделать чертов звонок?
В моем фотоаппарате было 24 кадра, я должен был очень осторожно выбирать, что снимать, когда мы ездили на гастроли. Я не хочу сказать, что все это обесценилось… Хотя нет, хочу. По-моему, именно что обесценилось. Когда я вижу людей, которые постоянно что-то снимают, мне хочется закричать им: не снимайте! Переживайте это! Когда все фиксируется на камеру — это означает, что все одинаково важно. То есть ничего не важно.
Я никогда не читал ни одного твита, я отказываюсь заходить в твиттер, потому что считаю его... [чертовым] безумием! Мне говорят — ну как же, ты можешь напрямую общаться с фанатами. Да я не хочу! Я не хочу общаться с ними каждый день! Я не хочу, чтобы они знали, что я ел на завтрак! Если мне нравится музыкант, мне хочется, чтобы он был загадочным, недоступным; чтобы он переносил тебя в какой-то свой, отдельный мир. Но люди думают иначе. Я явно в меньшинстве. Планета движется к тотальной коммуникации — в конце концов все будут знать все обо всех, то есть каждый станет, ..., никем. К счастью, к тому времени я уже давно помру.


Sunday, November 16, 2014

Этот человек умирает... Окружите его своей любовью/ Buddhism on dying

Иногда мы целую жизнь только и делаем, что носимся со своим телом, буквально превращаясь в его раба. Мы начинаем свой день с того, что его умываем, затем мы его кормим и потом на протяжении всего дня удовлетворяем его всевозможные нужды.
Но цель человеческой жизни не только в том, чтобы кормить и ублажать свое тело. Тело — это вместилище человеческого разума, который отличает людей от других существ и открывает возможность духовного роста. В повседневной жизни слуге, который не выполняет возложенной на него работы, не платят жалование. Работников заводов увольняют, если они не выполняют своих обязанностей. Подобным образом, если наше тело, которое мы до сего дня кормили и одевали, не слушается нас, это никуда не годится. Единственная причина, почему мы должны заботиться о нем, заключается в том, что рождение в человеческом теле позволяет развивать позитивный настрой ума.

Многие люди, уже достигшие преклонных лет, продолжают делать вид, будто все еще молоды. Иногда, встречаясь с друзьями, например с американскими сенаторами, я приветствую их: «Здравствуй, мой старый друг!», подразумевая, что мы знаем друг друга долгое время, без намека на их возраст. При этом некоторые из них обижаются и даже поправляют меня: «Мы вовсе не старые! Мы давние друзья». Но ведь на самом деле они старые — у них волосы растут из ушей, а это явный признак старости. Просто они не хотят принимать реальное положение вещей, а это глупо.

...надо постараться не вредить другим, не создавать для них трудностей. Это придаст смысл нашему краткому пребыванию на этой планете, подобному остановке во время большого путешествия. Если путешествуя, вы приезжаете куда-то и начинаете сеять вокруг себя проблемы, то это неразумно. Но если во время своего краткого пребывания вы постараетесь сделать других счастливее, это будет мудро. Уезжая в новое место, вы будете чувствовать радость. И напротив, создавая проблемы для других, даже если вас самих они не затрагивают, вы рано или поздно задумаетесь: а была ли польза от вашего посещения?

Будда говорил:
Половина жизни уходит на сон. Десять лет приходятся на детство. Двадцать лет отбирает старость. В оставшиеся двадцать лет много времени отнимают у нас печали, жалобы, боли и волнения, а сотни болезней съедают еще больше.

Осознание непостоянства требует дисциплины, усмирения ума. Но это не имеет ничего общего с наказанием или контролем извне. Дисциплина не равнозначна запрету. Скорее, это значит, что когда возникает противоречие между сиюминутными и долгосрочными интересами, мы жертвуем сиюминутными желаниями ради долгосрочной пользы. Это самодисциплина, которая вытекает из понимания причинно-следственного закона кармы. К примеру, мне нравится кислая пища и холодное питье. Но я избегаю есть кислое и пить холодное, чтобы помочь моему желудку вернуться к нормальной работе после недавно перенесенной болезни. Такая дисциплина сродни самозащите. Точно также размышления о смерти заставляют нас быть более дисциплинированными и являются средством самозащиты, а не наказанием.

Помнить о том, что мы умрем, очень полезно. Почему? Если мы не задумываемся о смерти, то будем легкомысленно относиться к духовным практикам. Мы растратим свою жизнь впустую, не анализируя, какие мысли и поступки продлевают страдание, а какие — приносят счастье.

Осознание неизбежности смерти и понимание, что время ее прихода неведомо, служит хорошим стимулом. Это как если бы друг постоянно напоминал нам: «Будь осмотрителен, прояви усердие — еще один день проходит».


Что было рождено — умрет,
Что было собрано — рассеется,
Что было накоплено — истощится,
Что было построено — разрушится
И что было высоким — станет низким.

В «Сутре о великой Нирване», Будда говорит:

Из всех пахот самая важная – осенняя.
Из всех следов самые большие – слоновьи.
Из всех осознаний самое важное – памятование о смерти.

В тибетской традиции советуют смотреть на жизнь глазами путешественника, который на пару дней остановился в гостинице: ему нравится номер, нравится отель, но не привязывается к ним чрезмерно, потому что знает, что все это не ему принадлежит, и он вскоре уедет.

В буддийской традиции рекомендуется не плакать в присутствии умирающего. Не советуют плакать и после того, как у него произошла остановка дыхания. Также лучше не говорить об имуществе человека и о том, каким образом оно будет распределено. Такие разговоры могут побеспокоить ум человека. Члены семьи и друзья могут выйти в другую комнату, чтобы поплакать или обсудить практические вопросы. Для человека, который умер, благоприятнее будет слышать звуки молитв, мантр и духовных наставлений.

«Забота о людях, которые болеют или умирают, ― это лучшая подготовка к собственной смерти», ― Лама Сопа Ринпоче.

«Потребности человека, который проходит через смерть, через этот решающий момент жизни, невероятны, и он очень нуждается в поддержке… Для большинства людей время приближения смерти ― самое трудное, самое сложное время в их жизни, а потому в это время они более всего нуждаются в прибежище и поддержке», ― Лама Сопа Ринпоче.

Друзьям умирающего

О вы, пришедшие сюда,
Сестры и братья, друзья,
Этот человек умирает.
Он не хотел умирать.
Он сильно страдает
У него нет дома, нет друзей.
Падая со скалы,
Он входит в незнакомый лес.
Уносимый порывами ветрам, волнами океана,
Он не чувствует твердой почвы под ногами.
Он вступает в великую битву.
Гонимый с места на место,
Он одинок и беспомощен.
Окружите его своей любовью.

Выдержка из «Тибетской книги мертвых», предназначенная для чтения вслух, адаптировано Жан-Клодом ванн Италли.

Saturday, November 15, 2014

жизнь и смерть - одно и то же/ Zen Mind, Beginner's Mind - part 3

Собирать информацию из разных источников — вполне обычное занятие, и мы полагаем, что таким образом умножаем свои познания. На самом же деле, следуя этим путём, мы кончим полным незнанием.
Наше понимание буддизма не должно становиться просто собиранием разрозненных сведений в стремлении получить знания. Вместо накопления знаний вы должны очистить своё сознание. Если ваше сознание чисто, истинное знание уже пребывает в вас. Когда вы внимаете нашему учению с чистым, ясным сознанием, вы воспринимаете его, как если бы слышали нечто уже вам известное. Это называется пустотой, или всемогущим «я», или знанием всего. Обладая знанием всего, вы подобны тёмному небу. Иногда его расколет вспышка молнии. После того как она погасла, вы вовсе забываете о ней — и больше нет ничего, кроме тёмного неба.

Мы не должны заниматься накоплением знаний, мы должны быть свободны от наших знаний. Если вы собираете разрозненные сведения, то в качестве коллекции они могут быть весьма неплохи, но это не наш подход. Мы не должны пытаться удивить людей нашими замечательными сокровищами.

Японское слово нин обычно переводится как «терпение», но, может быть, лучше переводить его словом «постоянство». Вам приходится принуждать себя к терпению, но для постоянства не требуется каких-то особых усилий — нужно только, чтобы способность принимать вещи такими, как они есть, никогда не изменяла вам.

В том, что мы говорим, всегда присутствует наше субъективное намерение или состояние. Поэтому нет совершенных слов; в нашем высказывании всегда будет какой-то элемент искажения. Но тем не менее с помощью сказанного учителем мы должны понять объективную истину саму по себе — абсолютную истину.

Обычно, когда вы слушаете чьё-то суждение, вы слышите его как собственное эхо. В сущности, вы слушаете своё собственное мнение. Если суждение согласуется с вашим мнением, вы, возможно, и примете его, если нет — отвергнете или даже, быть может, вовсе не услышите. Это одна из опасностей, возникающих, когда вы слушаете другого человека. Другая опасность — оказаться в плену формулировок.

Наше учение призывает к тому, чтобы просто жить, всегда пребывая в реальности, в её неприкрашенном смысле. И прилагать для этого свои усилия миг за мигом — вот наш путь. Строго говоря, единственное, что мы можем в действительности изучать в нашей жизни, — это то, над чем мы трудимся в данную минуту.
[Strictly speaking, there are no enlightened people, there is only enlightened activity.]

...нужно всей душой и телом сосредоточиться на том, что мы делаем; и мы должны быть субъективно и объективно верны себе, и в особенности своим чувствам. Даже когда вы чувствуете себя не очень хорошо, лучше выражать то, как вы себя чувствуете, безотносительно к кому бы то ни было или чему бы то ни было. Можно сказать тогда: «О, извините, мне что-то не по себе». Этого достаточно. Не следует говорить: «Это из-за вас!»
Можно сказать и так: «О, извините меня. Я очень сержусь на вас». Нет нужды говорить, что вы не сердитесь, когда вы сердитесь. Вам надо просто сказать: «Я сержусь». Этого достаточно. Подлинное общение зависит от того, насколько мы откровенны и прямы друг с другом. Учителя дзэн действуют очень прямо. Если вы не воспринимаете реальность непосредственно с помощью слов своего учителя, он может испробовать на вас свою палку.

Догэн-дзэндзи сказал: «Когда вы высказываете кому-то свои соображения, он, возможно, не согласится с ними, однако не пытайтесь заставить его понять их умом. Не оспаривайте его мнение, просто слушайте его возражения, пока он сам не поймёт, что в них не так».

...ученики дзэн не преследуют особой цели ни когда говорят, ни когда слушают. Иногда мы слушаем, иногда мы говорим; вот и всё.

Всё, что вы делаете, включая и не-делание, — это наша практика. Это проявление большого сознания. Таким образом, большое сознание требует проявления, но не постижения. Большое сознание — это то, чем вы обладаете, а не то, что вам следует искать.

До того как мы появились на свет, мы ничего не чувствовали; мы были едины со вселенной. Такое состояние называется «только сознание», или «сущность сознания», или «большое сознание». Только после того, как наше рождение разобщает нас с этим единством, подобно тому как вода, низвергающаяся водопадом, дробится ветром и скалами, мы обретаем способность чувствовать. Вы испытываете трудности, потому что у вас есть чувства. Вы привязаны к ним, и даже не знаете, как возникает то или иное чувство. Когда вы не сознаёте, что вы единое целое с рекой, или со вселенной, вы подвержены страху. Вода остаётся водой, дробится она на капли или нет. Наша жизнь и наша смерть — это одно и то же. Когда мы сознаём это, у нас нет больше ни страха смерти, ни трудностей в жизни как таковых. [Life and death are the same thing. When we realize this fact, we have no fear of death anymore, nor actual difficulty in our life.]

Вода, должно быть, так рада вернуться в родную реку! Если это так, то что же почувствуем мы, когда умрём?

«Достичь Нирваны — значит уйти из жизни». «Уйти из жизни» — это не вполне адекватное выражение. Может быть, лучше сказать «перейти», или «идти дальше», или «соединиться». Попытайтесь подыскать для смерти какое-нибудь более подходящее выражение!

Самое важное в нашей практике — это физическая поза и способ дыхания. Нас не так уж беспокоит углублённое понимание буддизма. Буддизм как философия — это очень глубокая, широкая и основательная система мысли, но в дзэн нас интересует не философское понимание. Мы делаем упор на практику. Мы должны понимать, почему так важна физическая поза и дыхание. Вместо углублённого понимания доктрины нам нужна прочная уверенность в нашем учении, которое говорит, что изначально всем нам присуща природа Будды. Наша практика основана на этой вере.

Согласно пониманию, переданному от Будды до наших дней, когда вы приступаете к дзадзэн, просветление уже есть, даже без всякой подготовки.

Наши эгоистичные мысли — это иллюзия, скрывающая нашу природу Будды. Мы постоянно порождаем их и следуем им, и поскольку это повторяется снова и снова, наша жизнь целиком заполняется эгоцентричными мыслями. Это называется кармической жизнью, или кармой. Жизнь буддиста не должна быть кармической. Цель нашей практики — пресечь сознание, прядущее карму. Если вы пытаетесь достичь просветления, то это будет частью кармы, вы создаёте себе карму и карма движет вами, и вы только зря теряете время на чёрной подушке. Согласно пониманию Бодхидхармы, практика, основанная на идее достижения, это всё та же кармическая жизнь. Забывая об этом, многие позднейшие учителя дзэн особо выделяли ту или иную ступень, достигаемую при помощи практики. Гораздо важнее любой достигнутой ступени — ваша искренность, ваше правильное усилие.

Догэн-дзэндзи сказал: «Учение, которое не оставляет впечатления, будто оно вам что-то навязывает, не есть истинное учение». Само учение истинно, и само по себе оно ничего нам не навязывает, но в силу наших человеческих склонностей мы воспринимаем его так, будто нам что-то навязывается.

Ожидание чего-то за пределами этого мира считается в буддизме еретической точкой зрения. Мы не ищем ничего вне нас самих. Мы должны найти истину в этом мире, преодолевая свои затруднения, претерпевая свои страдания. Это основополагающее учение буддизма.

Догэн-дзэндзи сказал: «Древесный уголь не становится золой». Зола есть зола; она не уголь. У неё своё собственное прошлое и будущее. Она обладает независимым существованием, ибо она есть вспышка в необъятном феноменальном мире.

Догэн-дзэндзи заинтересовался буддизмом ещё мальчиком, когда, наблюдая за струйкой дыма от курящейся благовонной палочки, зажжённой у тела его умершей матери, он ощутил недолговечность нашей жизни. Это чувство крепло в нём — и в конечном счёте привело его к обретению просветления и к созданию своей глубокой философии. Глядя на струйку дыма от курящейся благовонной палочки и ощутив недолговечность жизни, он чувствовал себя очень одиноким. Но это чувство одиночества становилось всё сильнее и сильнее и увенчалось цветком просветления, когда ему было двадцать восемь лет.
И в миг просветления он воскликнул: «Нет тела и нет сознания!»
Когда он произнёс: «Нет тела и нет сознания!» — в этот миг всё его существо стало вспышкой в необъятном феноменальном мире, вспышкой, которая заключает в себе всё, которая объемлет всё и несёт в себе свойство необъятности; весь феноменальный мир заключён в ней, в этом абсолютно независимом существовании.
Таково было его просветление. Испытав вначале чувство одиночества от недолговечности жизни, он обрёл затем глубочайшее опытное знание свойства своего бытия. Он говорил: «Я оставил сознание и тело». У вас возникает чувство одиночества, потому что вы думаете, что обладаете телом или сознанием, но когда вы сознаёте, что всё сущее есть просто вспышка в безграничной вселенной, вы делаетесь очень сильными, и ваше существование обретает глубокий смысл. Таково было просветление Догэна, и такова наша практика.

Миг за мигом каждый из нас возникает из небытия. Миг за мигом мы испытываем подлинную радость жизни. Потому мы говорим син ку мё у — «из истинной пустоты возникает чудесная, дивная жизнь». Син — «истинный»; ку — «пустота»; мё — «чудесный, дивный»; у — «бытие, жизнь»: из истинной пустоты — дивная жизнь.

Сутра гласит: «Нет ни глаз, ни ушей, ни носа, ни языка, ни тела и ни сознания...»
Это «отсутствие сознания» есть сознание дзэн, которое заключает в себе всё. Наблюдать за вещами со спокойным, свободным умом — вот что важно в нашем понимании. В нашем размышлении и наблюдении не должно быть инертности. Мы должны легко воспринимать вещи такими, как они есть. Наш ум должен быть достаточно пластичным и непредубеждённым, чтобы воспринимать вещи такими, как они есть.

Мы просто размышляем, имея целостное сознание, и видим вещи такими, как они есть, безо всякого усилия. Просто смотреть и быть готовым видеть вещи при целостном сознании — такова практика дзадзэн. Если мы готовы к мышлению, нет нужды стараться мыслить. Это называется внимательностью. Внимательность — это в то же самое время и мудрость. Под мудростью мы понимаем не какую-то определённую способность или философию. Именно готовность сознания и есть мудрость. Потому мудрость может заключаться в разных философских системах и учениях, в самых разнообразных исследованиях и изучениях. Но мы не должны привязываться к какой-то определённой мудрости, например к той, которой учил Будда.

Мудрости нельзя научить. Мудрость будет проистекать из вашей внимательности.

«Сейчас идёт дождь, но мы не знаем, что произойдёт в следующую минуту. Когда нам надо будет выходить из дому, на улице может быть и превосходная, и ненастная погода, а так как мы не знаем какая, будем ценить шум дождя сейчас». Такое отношение будет правильным.

Можно сказать, что мы должны начать с просветления, затем перейти к практике, а потом к размышлению.

Догэн-дзэндзи сказал: «Даже когда полночь — уже рассвет, даже если светает — ещё ночь».
В этом высказывании выражено понимание, переданное Буддой Патриархам, Патриархами — Догэну, а Догэном — нам.
День и ночь не есть разные вещи. Одно и то же иногда называют ночью, а иногда — днём. День и ночь — суть одно. Практика дзадзэн и повседневная деятельность — суть одно. Мы называем дзадзэн повседневной жизнью, а повседневную жизнь — дзадзэн. Однако обычно мы думаем: «Теперь дзадзэн кончился, и можно приступить к повседневной деятельности». Но такое понимание будет неверным. Они суть одно и то же. Нам не уйти от этого. Так что в действии должен быть покой, а в покое должно быть действие. Покой и действие не есть разные вещи.

Догэн-дзэндзи сказал: «Хотя всё имеет природу Будды, мы любим цветы и не любим сорняки».
Это верно в отношении человеческой натуры. Но то, что мы привязаны к чему-то прекрасному, — это, собственно, действие Будды. То, что нам не нравятся сорняки, это тоже действие Будды. Мы должны знать об этом. Если вы знаете об этом, привязанность будет в порядке вещей. Если это привязанность в духе Будды, то это непривязанность. Так в любви должна быть ненависть, или непривязанность. И в ненависти должна быть любовь, или приятие. Любовь и ненависть — суть одно. Мы не должны привязываться только к одной любви. Мы должны допустить и ненависть. Мы должны примириться с сорняками, как бы мы к ним ни относились. Если вы не испытываете любви к ним, то и не любите, если любите — то любите.

Догэн сказал: «Учиться чему-то — значит познавать самого себя; изучать буддизм — значит изучать самого себя». Учиться чему-то не значит овладевать какими-то знаниями, навыками, которых у вас не было прежде. Вы знаете ещё до того, как стали учиться. Нет разрыва между «я» до того, как вы узнали нечто, и «я» после этого. Нет разрыва между невеждой и знающим человеком. Глупый человек — это умный человек; умный — это глупый. Однако обыкновенно мы думаем так: «Он дурак, а я умный» или «Я был глуп, но теперь поумнел». Как можем мы поумнеть, если мы глупы? Но в понимании, переданном нам от Будды, нет никакой разницы между глупцом и мудрецом. Это так.

Догэн сказал так: «Цветок опадает, даже если мы любим его; сорняк растёт, даже если мы не любим его». [//"When cherry-blossoms are blooming – birds have two legs, horses four." - Uejima Onitsura (1661 – 1738)] Даже если это и так, это наша жизнь. Так следует понимать нашу жизнь. И тогда не будет проблем. Оттого что мы выделяем что-то одно, что-то особенное, у нас постоянно бывают неприятности. Мы должны принимать вещи именно такими, как они есть.

Счастье — это горе; горе — это счастье. В страдании заключено счастье; в счастье — страдание.

В дзэнском стихотворении говорится:
«После того как ветер стих,
я вижу, как облетает цветок.
И по пению птицы
я убеждаюсь в спокойствии гор».
Пока в сфере покоя ничего не произошло, мы не замечаем покоя; и только когда в ней что-то происходит, мы начинаем понимать, что такое покой.
В Японии есть пословица: «Для луны есть облако. Для цветка — ветер». Когда мы видим луну, частично скрытую от нас облаком, или деревом, или сорняком, мы ощущаем, какая она круглая. Но когда мы видим ясную луну, когда ничто не затмевает её, мы не ощущаем её округлость так, как когда смотрим на неё сквозь что-то другое.

...ценность дзэн вы обнаружите скорее в повседневной жизни, чем когда сидите. Но это не значит, что вы должны пренебрегать дзадзэн. Хотя бы вы ничего и не ощущали, когда сидите, — если у вас нет подобного опыта дзадзэн, вы не сможете обнаружить ничего; в своей повседневной жизни вы обнаруживаете лишь сорняки, или деревья, или облака; вы не видите луны. Вот почему вы постоянно на что-нибудь жалуетесь. Но для учеников дзэн сорняк, бесполезный для большинства людей, являет собой сокровище. При таком отношении, что бы вы ни делали — жизнь становится искусством.

Догэн сказал: «Мы должны обрести просветление прежде, чем мы обретём его». Именно не после, а до обретения просветления мы открываем его истинное значение. Стараться что-то сделать — это уже само по себе просветление. Когда у нас трудности или мы в беде, тогда имеется просветление. Когда мы осквернились, то и в таком состоянии мы должны сохранять равновесие. Обычно мы считаем, что очень трудно жить с мыслями о мимолётности жизни, но только зная о мимолётности жизни, мы можем обрести радость вечной жизни.

В дзэндо нет ничего надуманного. Мы просто приходим и сидим. После общения друг с другом мы идём домой и возобновляем свою повседневную деятельность, считая её продолжением нашей чистой практики и наслаждаясь правильным образом жизни. И всё же это очень необычно.

Наша подлинная природа — вне пределов опыта, доставляемого нашим сознанием. Лишь в пределах опыта, доставляемого нашим сознанием, мы имеем практику и просветление или хорошее и плохое.
Однако независимо от того, обладаем ли мы опытом познания нашей подлинной природы или нет, то, что существует там, за пределами сознательного, существует реально, и именно там надо закладывать основы нашей практики.

Самый лучший способ обрести полное равновесие — это забыть всё. Тогда ваше сознание будет спокойным и достаточно широким и ясным, чтобы без всяких усилий видеть и воспринимать вещи как они есть. Наилучший способ обрести полное равновесие — это не удерживать никаких мыслей о предметах или явлениях, каких бы то ни было, — полностью забывать о них, не оставляя никакого следа или тени мышления.

Не пытайтесь остановить поток своего сознания, но оставьте всё как есть. Тогда предметы и явления не будут задерживаться в сознании слишком долго. Они будут появляться, как появляются, и уходить, как уходят. И тогда, в итоге, состояние ясности и пустоты вашего сознания пребудет сказочно долго.

Вы знаете, как отдыхать физически. Но вы не знаете, как отдыхать умственно. Даже когда вы лежите в постели, ваше сознание по-прежнему чем-то занято; даже когда вы спите, ваше сознание занято снами. Ваше сознание всегда в напряжённом действии. Это не очень хорошо. Мы должны знать, как отойти от своего мыслящего сознания, нашего занятого сознания.

...буддизм делает упор на сферу бессознательного. Наилучший способ развивать буддизм — это сидеть в дзадзэн, просто сидеть, с твёрдой убеждённостью в своей подлинной природе. Этот путь гораздо лучше, чем читать книги по буддизму или изучать философию буддизма. Конечно, изучать философию необходимо, она упрочит вашу убеждённость.

Природа Будды — это наша изначальная природа; мы обладаем ею до того, как начали практиковать дзадзэн, и до того, как признаем её в терминах сознательного. Так что в этом смысле всё, что мы делаем, — это действие Будды. Тем, что вы хотите понять это, вы делаете это понимание невозможным. Когда же вы оставляете все попытки понять это, истинное понимание всегда есть.

Ваши глаза — с вашей стороны, ибо вы не видите своих глаз, и ваши глаза не могут видеть сами себя. Глаза видят только то, что снаружи, объективные вещи. Если вы размышляете о своём «я», это «я» уже больше не ваше истинное «я». Вы не можете вычленить своё «я» как нечто объективное в качестве предмета для размышления. Сознание, которое всегда с вашей стороны, — это не просто ваше сознание, это всеобщее сознание, всегда то же самое, не отличное от сознания других. Это сознание дзэн. Это большое, большое сознание. Это сознание есть всё, что вы видите.

Истинное сознание — это наблюдающее сознание. Вы не можете сказать: «Вот моё „я", моё малое или ограниченное сознание, а вот большое сознание». Это ограничивает вас, сужает ваше истинное сознание, опредмечивает ваше сознание.
Бодхидхарма сказал: «Чтобы увидеть рыбу, надо наблюдать за водой». И в самом деле, когда вы видите воду, вы видите настоящую рыбу.

Природу Будды не отыскать при помощи вивисекции. Реальность не уловить ни мыслящим, ни чувствующим сознанием. Миг за мигом наблюдать своё дыхание, свою позу — вот подлинная природа. Нет высшей тайны, нежели эта.

Сознание и тело, сознание и материя — всегда едины.

Все усилия должны быть направлены на спасение всех живых существ.

Сюнрю Судзуки «Сознание дзэн, сознание начинающего»

Wednesday, November 12, 2014

Эмпатия - древний признак млекопитающих/ Frans de Waal on empathy & evolution of morality

Франс де Вааль (Frans de Waal) – приматолог, этолог, биолог, директор центра Living Links при НИИ изучения приматов имени Р. Йеркса Университета Эмори.

Франс де Вааль: Бонобо не укладывались в послевоенную картину мира, в которой люди считались агрессивным видом. После Второй мировой естественно было так думать. Но это превратилось почти в наваждение — почему мы столь агрессивны? Это инстинкт или нет? Это наше врожденное свойство или приобретенное? Все спорили об этом. Один лагерь — преимущественно биологи — полагали, что мы агрессивны от природы. Другой — антропологический — приводил в качестве контрпримера шимпанзе. Антропологи говорили: «Посмотрите на эту обезьяну. Наш ближайший родственник лазает по деревьям, ест фрукты и никого не обижает. Следовательно, наши предки были, скорее всего, мирными, а агрессия — культурный артефакт».

Но потом, в 1970-е, появились первые наблюдения, что шимпанзе убивают друг друга и других обезьян, и этот аргумент в одно мгновение стал несостоятельным. И люди решили, что вот оно — окончательное доказательство того, что человеческие существа агрессивны, злы и эгоистичны. Шимпанзе были моделью людей, и вот, наконец, всё сошлось. Появилась новая модель: «Мы агрессивны, они агрессивны, и, вероятно, мы были такими последние шесть миллионов лет. Посмотрите на эту обезьяну».

В 1980-е начались наблюдения над поведением бонобо. И они входили в противоречие уже с новой картиной. До сих пор есть люди, считающие, что наш последний общий предок был похож на шимпанзе. Но нет ни одного повода так думать: с точки зрения генетики, бонобо удалены от нас ровно так же, как и шимпанзе. Единственным основанием для такого взгляда может быть идеология: бонобо не вписываются в новую картину мира, в которой люди агрессивны от природы.
Если считать, что люди злы, то бонобо — это большая проблема. Если считать, что человек на человека не приходится, и некоторые способны к самой разнообразной кооперации, то бонобо — это очень интересный объект исследований. Не знаю, какой позиции придерживаюсь я. Мне кажется, в людях всякого хватает.

Тэмлер Соммерс: А как именно бонобо опровергают теорию врожденного зла?

Франс де Вааль: В первую очередь, нет никаких свидетельств, чтобы бонобо убивали друг друга. У шимпанзе это обычное дело — убийства взрослых и детей, а у бонобо такого никогда не видели. Они более дружелюбные, более мирные. Нельзя сказать, что они не бывают агрессивны — бывают, но до убийств не доходит. И у них есть очень эффективный способ избегать агрессии — секс. Кроме того, у бонобо самки коллективно доминируют над самцами, и это, возможно, тоже помогает контролировать агрессию.

...Лично я не думаю, что у наших предков доминировали самки. Это приспособление бонобо. Но даже если группы нашего последнего общего предка были устроены именно так, то это только интереснее. Нам понадобится новый эволюционный сценарий, объясняющий, как мы стали такими, какие мы есть. Я всегда был того мнения, что факты, неудобные для теории, стоит рассматривать, а не избегать их.

...Шимпанзе не являются нравственными существами в человеческом понимании этого слова. Но у них есть эмпатия (сопереживание), взаимопомощь. Они делятся едой, они разрешают конфликты. Все эти элементы входят и в человеческое представление о нравственности. Я утверждаю, что психология человекообразных обезьян — это существенная часть человеческой морали. Но люди значительно расширили ее и усложнили. По этой причине мне не хочется называть шимпанзе моральными существами.

Есть интересные наблюдения, проведенные на собаках, воронах, козах. В той или иной степени способность ставить себя на место другого свойственна многим животным. Высшего развития она достигает у животных с крупным мозгом — дельфинов, слонов, шимпанзе, люди пошли много дальше... но это континуум. Мы продвинулись дальше по континууму, но не можем совсем отказывать другим животным в самой способности. Кого-то это раздражает.

...механизм, который движет эволюцией, и вправду отвратителен. Эволюция происходит за счет исключения тех, кто не преуспел. Естественный отбор предполагает заботу только о твоем собственном размножении, репликации [от лат. replicatio — возобновление] твоих генов, а все остальное неважно. Но возникают в результате естественного отбора самые разные вещи. Естественный отбор может создать социальную индифферентность, свойственную одиночным животным, а может создать кооперацию, дружелюбие и эмпатию. Но об этом почему-то забывают. И в результате, например, человеческая эмпатия представляется как какой-то запоздалый довесок к эволюции, что-то неестественное — некоторые даже высказывались в том духе, что мы на самом деле не можем испытывать какую бы то ни было эмпатию.
Но почитайте нейробиологическую литературу. Очевидно, что эмпатия — это автоматическая реакция, это уже достаточный аргумент против того, чтобы считать эмпатию неестественной. Люди не могут ее подавлять. Что, например, делают зрители в кинотеатре, когда в фильме должно случиться что-то страшное?

Тэмлер Соммерс: Они закрывают глаза ладонями.

Франс де Вааль: Верно. Потому что эмпатия — настолько сильная реакция, что мы не способны ее никак контролировать, кроме как убрать изображение. И, следовательно, это глубоко укорененное в нас свойство. На самом деле не только в нас — это древний признак млекопитающих. Недавно я читал статью об эмпатии у мышей, так что признак и вправду древний.

...всё это рассуждение (мол, мы плохи от природы и просто не можем приобрести мораль естественным путем) — глубоко порочно.
Я не думаю, конечно, что культура не влияет на мораль. Но, конечно, когда мы создавали мораль, мы не начинали с чистого листа.

...Ошибка Бетховена — это неспособность различить процесс и его результат. Внимание к процессу естественного отбора началось в 1970-е, с Ричарда Докинза, который популяризовал точку зрения, что отбор происходит на уровне генов. Таким образом, мы дошли до единицы отбора и начали изо всех сил изучать процесс. Но одновременно с этим мы забыли о том хорошем, что возникает в результате отбора.
Люди вроде Докинза научились думать о том, как отвратителен естественный отбор. Они были рады провести шоковую терапию среди философов и коллег из социальных наук. И когда антропологи говорили им:
«Иногда люди всё же помогают друг другу», — они отвечали:
«Это только видимость. За кажущимся альтруизмом скрывается истинный эгоистичный мотив».
Я назвал подобное рассуждение «ошибкой Бетховена», потому что Бетховен написал свои лучшие вещи в самых отвратительных условиях — его венская квартира была замусорена и очень грязна.
Никогда не надо смешивать процесс и результат. Возьмите приготовление пищи: вот уж что не назовешь привлекательным зрелищем. Если вы зайдете на кухню в китайском ресторане, вы, возможно, некоторое время не сможете есть китайскую еду. Но мы же едим ее, потому что забываем процесс и наслаждаемся готовой едой. Так и естественный отбор создает удивительные вещи, например, настоящую эмпатию.

...Давайте рассмотрим пример урагана Катрина. США как раз демонстрировали консервативный образ мысли, о котором я говорил: зачем нам помогать бедным, они и сами смогут о себе позаботиться. Тут в Америке случается самая страшная катастрофа столетия, бедняки оказываются за бортом. И ни с того ни с сего американцам стало очень стыдно за то, что произошло. Ни с того ни с сего людям стало стыдно за то, что они не заботились о бедных — и просто дали им утонуть. Бóльшая часть горожан покинула Новый Орлеан, оставляя позади стариков, больных и бедняков. Это был довольно интересный момент в американской истории, потому что вдруг стало ясно, что консервативный образ мысли на самом деле не совместим нашими представлениями о том, как мы хотим существовать. Более того, он несовместим с нашим существованием как биологического вида. Тот факт, что американцам было стыдно за Катрину, или тот факт, что значительная их часть хочет усовершенствовать систему здравоохранения или заботиться о бедных, — всё это, мне кажется, является проявлением эмпатии. Для того чтобы прийти к экстремальному капитализму, нужно выбить из людей саму идею эмпатии. Те, кто публично заявляют, что нам не нужно заботиться о бедных, в частной жизни будут заботиться о своих неимущих родственниках, то есть, им нет дела только до чужих бедняков.

Я думаю, что человеческая мораль эволюционировала, как феномен внутренней группы, усиливающий ее и укрепляющий ее внутренние связи. Отчасти это было необходимо для успешной конкуренции с другими группами. Так что было совершенно не важно, как вы поступаете с членами других групп. Можно было изрубить их в куски, и это было совершенно нормально — до тех пор, пока вы не рубите в куски членов своей собственной группы. Вот что по-настоящему интересно.
Худшая сторона человеческой природы, которая проявляется в межгрупповом насилии — религиозном, этническом, национальном, — напрямую связана с эволюцией морали. Вот почему сейчас, когда кто-нибудь говорит о расширении границ морали, универсальных правах человека, заботе о людях в других частях света, то сталкивается с чрезвычайно сложными проблемами.

Я, разумеется, не говорю о том, что не нужно заботиться. И я не думаю, что изучение приматов помогает формулировать какие-то нравственные ориентиры. Я просто говорю, что заниматься подобными вещами очень трудно. Если какая-то нация богата, ей следует заботиться о других. Но мне кажется, что как только мы лишимся своих богатств, забота о людях из далеких для нас групп сойдет на нет.
Нравственные обязательства по отношению к «внешним группам» — что бы ни говорили некоторые современные философы — напрямую зависят от нравственных обязательств по отношению к нашей «внутренней группе». Приоритетом для нас является собственное выживание и выживание рода. Я называю это ролевой моделью «верности»: степень нашей верности тем или иным людям зависит от того, насколько они нам близки.

...Ударив молотком себе по пальцам, вы будете винить в этом кого-нибудь — кого угодно. Фрустрация приводит к злобной реакции. Это называется эффектом «козла отпущения», он наблюдается даже у крыс.
У приматов мы часто наблюдаем такую картину: если есть напряжение между высшими в иерархии, они часто выбирают в качестве объекта агрессии низших в иерархии.
Мне кажется, то же самое случилось в США после 11 сентября. Огромную, могучую страну атаковали на ее собственной территории (что для нее внове), и кого-то нужно было в этом обвинить, кого-то нужно было атаковать в ответ, чтобы выпустить пар. Проблема поиска истинных виновных отошла на второй план. Афганистан оказался недостаточно большой страной, чтобы Штаты могли показать всю силу своего негодования. Больше всего в этой истории меня поразила восторженная реакция СМИ. Это сейчас, когда прошло время, все задумались о том, насколько разумным было нападение на Ирак (задним умом мы все крепки), а тогда царил всеобщий энтузиазм. В итоге — сколько там, пятьсот тысяч иракцев погибли? Это же катастрофа.

Одно могу сказать: люди (или животные) скорее будут взаимодействовать друг с другом, если будут знать, что это в их собственных интересах. Именно так, к примеру, функционирует общество в Японии. Вместо того чтобы говорить: «Не деритесь», — японцы всячески пытаются подчеркивать общие или групповые интересы конфликтующих сторон и таким образом погасить противостояние. И это работает.
А вот, например, в США существует огромное количество школьных программ по решению конфликтов между учениками. Детям говорят, чтобы они после драки пожали друг другу руки и сказали: «Прости, пожалуйста». И это не работает. Детям хватает мозгов, чтобы понять, чего от них хотят учителя, и они будут вести себя соответственно, но по-настоящему повлиять на них не получится. Нужно научить их ценить хорошие отношения или ценить свою группу, а остальное приложится: будет меньше драк, меньше конфликтов. Об этом свидетельствует множество психологических экспериментов. Если создать конкуренцию между группами, связи внутри самих этих групп станут крепче.
То же самое происходит с нациями. Когда нация ведет войну, как это было, например, с Америкой пару лет назад, она становится более сплоченной. Всё это довольно очевидные уроки, которые можно извлечь из наблюдения за приматами.

...Многие женщины, особенно женщины-интеллектуалки, выросли на представлениях о том, что женщины — хорошие, а мужчины — плохие. Мужчины, мол, только и знают, что соревнуются и дерутся — иного им не дано. Хотя на самом деле, не помню точно, кто это сказал, кажется, Голда Меир (Golda Meir, 1898-1978), в любом случае какая-то женщина-политик: «хорошо, что войны ведут мужчины, потому что только мужчины умеют заключать мир».

Отрывки, полный текст

* * *
Возможно, это только мое личное мнение, но человек, которому мешает бесчинствовать лишь вера, поневоле внушает мне опасения. Почему бы не предположить, что человеческие качества, включая и самоконтроль, необходимый для жизни в обществе, присущи нам изначально, встроены в нас? Неужели кто-то всерьез считает, что наши предки до возникновения религии не придерживались никаких социальных норм? Что они никогда не помогали в беде другим людям и не сетовали на их недобросовестность? Несомненно, человек заботился о жизнеспособности своей общины задолго до появления современных религий, зародившихся всего лишь пару тысячелетий назад.

Франс де Вааль. «Мораль без религии: В поисках человеческого у приматов»

Tuesday, November 11, 2014

Stillness within activity

Right in the midst of our busy life the mind can be like a pool of water, glassy, without a single ripple on its surface.

There is an ancient Chinese phrase for it: wu wei. “Wu” means “no”, “not” or “without”, and “wei” means “action”, “doing” or “effort”. So, wu wei literally means “without action”, but the spirit here is “natural action”, that which is not pre-meditated. This phrase is sometimes expanded as wei wu wei, “action without effort”. This is one of the main tenets of Taoism: “effortless effort” or “stillness in the midst of activity” is the culmination of the spiritual life, when we live in perfect harmony with the all–encompassing Tao.

This harmony may be easier to understand if we first look at its opposite. It was nicely illustrated in cartoons during the 1980’s or 90’s called “The Inner Child”. They contained characters drawn as outlines, involved in some particular interaction with each other. Inside the body of each was drawn another figure, in a posture that reflected how they were feeling at the moment. There was always a marked difference or conflict between the inner and outer figures. For instance, an outwardly calm person of authority giving directions to an assistant has an inner figure of a baby throwing a tantrum. This could be called “effortful effort”.

After seeing several of these, I came across a cartoon that had an old monk as one of the characters. This one was different in that the monk had no inner figure drawn within his outline – he was completely empty. The outer posture was the only one, so there was no conflict between inner and outer – just clean, natural action.

That turmoil is like the waves rippling the pool – when they stop we can see clear to the bottom. The surface becomes transparent, as if it wasn’t even there. When we let go of what we’re hoping or fearing will happen, the “surface” that separates our inner and outer realities disappears and we naturally open up to the stillness that is the background for all the goings–on of our life, whether sitting at rest, interacting with our boss, or racing to stop an emergency. In all cases, even in the midst of the most energetic activity, we are in harmony with our surroundings.

Wei wu wei, effortless effort. Outwardly, 100% effort put into all actions, yet inwardly, 0% effort. This is the perfect stillness within the wildest whirlwind.


Saturday, November 08, 2014

глубокое сосредоточение на одном действии/ Zen Mind, Beginner's Mind - part 2

У нас есть выражение — дана праджня парамита. Дана означает «даяние», праджня — «мудрость», а парамита — «переправиться», или «достичь другого берега».
Нашу жизнь можно уподобить переправе через реку. Достичь другого берега, Нирваны, — цель усилий нашей жизни. Праджня парамита, подлинная мудрость жизни, состоит в том, чтобы с каждым шагом на этом пути действительно достигать другого берега. Достигать другого берега на каждом шагу переправы — вот путь истинной жизни. Дана праджня парамита — это первый из шести путей истинной жизни.
Второй — это шила праджня парамита, или буддийские заповеди.
Далее следует кшанти праджня парамита, или терпение; потом вирья праджня парамита, или старание и постоянные усилия; затем дхьяна праджня парамита, или практика дзэн; и наконец праджня парамита, или высшая мудрость.
На самом деле все эти шесть праджня парамит суть одно целое, но так как жизнь можно изучать с разных сторон, мы насчитываем их шесть.
Догэн-дзэндзи сказал: «Давать — значит не иметь привязанности». То есть просто не привязываться ни к чему — значит давать. Неважно, что именно даётся. Подать грош или золотую монету — это дана праджня парамита; передать одну строчку или даже одно слово учения — это дана праджня парамита. Вещественные приношения и приношение учения, сделанные в духе непривязанности, имеют одинаковую ценность. Всё, что мы делаем, всё, что мы создаём в правильном духе, — это дана праджня парамита. Так Догэн сказал: «Что-то производить, участвовать в человеческой деятельности — это тоже дана праджня парамита. Снабдить людей паромом или сделать для них мост — это дана праджня парамита». И в самом деле, может статься, что дать одну строчку учения — это значит сделать для кого-то паром!

Существуют, по-видимому, три вида созидания.
Первый — осознание себя по окончании дзадзэн. Когда мы сидим, мы — ничто, мы даже не сознаём, кто мы такие; мы просто сидим. Но когда мы встали — вот мы! Это первый шаг в созидании. Когда вы есть, есть и всё остальное; всё создаётся сразу. Когда мы появляемся из ничего, когда всё появляется из ничего, мы воспринимаем это всё как совершенно новое творение. Это непривязанность.
Второй вид созидания — когда вы действуете, то есть что-то делаете или готовите, скажем, еду или чай.
Третий вид — это внутреннее созидание, как-то: образование, или культура, или искусство, или какая-то структура во благо нашего общества. Итак, есть три вида созидания. Но если вы забудете первый, самый важный, то два других будут словно дети, потерявшие своих родителей; такое созидание ничего не стоит. Обычно все забывают о дзадзэн. Все забывают о Боге. Люди очень усердствуют, занимаясь вторым и третьим видом созидания, но Бог не содействует этой деятельности.

Конечно, жить — значит создавать проблемы.

Когда вы настроены идеалистично, вами владеет какая-то идея достижения; к тому времени, как вы достигнете своего идеала или цели, ваша идея достижения создаст новый идеал. И пока ваша практика основана на идее достижения и вы практикуете дзадзэн идеалистически, ваш идеал так никогда и не будет достигнут. Более того, в жертву приносится сама суть практики. Поскольку ваше достижение всегда в будущем, вы постоянно жертвуете своим «я» сегодня ради какого-то идеала в будущем. Это не приведёт вас ни к чему. Это нелепо; это совершенно неверная практика.

В нашей практике Сото особый упор делается на сикан тадза, или на то, чтобы «просто сидеть».

Когда вы устаёте от сидения или испытываете отвращение к практике, вы должны расценивать это как предупредительный сигнал. У вас пропадает желание продолжать практику, когда она становится идеалистичной. Это значит, что ваша практика подчинена какой-то идее достижения и что она недостаточно чиста. Причиной разочарования в практике будет наличие в ней элемента алчности.
С учителем вы можете исправить свою практику.

Догэн-дзэндзи сказал: «Не думайте, что вы непременно будете сознавать собственное просветление».

...когда практика вызывает у вас чувство радости, это тоже не совсем хорошо. Конечно, такая практика не будет ошибочной, но по сравнению с истинной практикой она не так хороша. В буддизме хинаяны известны четыре ступени практики. Четвёртая, или наивысшая, означает, что вы просто занимаетесь практикой, безо всякой радости, даже духовной. Вы просто целиком отдаётесь практике, забывая обо всех своих физических и умственных ощущениях. На третьей ступени вы просто испытываете физическую радость от занятий практикой. Вы получаете удовольствие от таких занятий, и занимаетесь практикой ради этого удовольствия. На второй ступени вы испытываете и умственную и физическую радость, то есть у вас хорошее самочувствие. На второй и третьей ступенях вы практикуете дзадзэн, потому что хорошо себя чувствуете, занимаясь практикой. И, наконец, самая первая — когда в вашей практике нет никакого размышления и любопытства. Эти четыре ступени относятся и к практике махаяны, и её наивысшая ступень также заключается в том, чтобы просто практиковать.

В нашей практике мы не ставим перед собой определённых целей или задач, и у нас нет особых объектов поклонения. В этом отношении наша практика несколько отличается от обычных религиозных практик.
Дзёсю, великий китайский учитель дзэн, сказал: «Глиняному Будде не пройти сквозь воду; бронзовому Будде не пройти сквозь печь; деревянному Будде не пройти сквозь огонь». Что бы это ни было, но если ваша практика направлена на какой-то определённый объект, такой как глиняный, бронзовый или деревянный Будда, она не всегда будет действенной. И пока вы в своей практике ставите перед собой какую-то определённую цель, эта практика не поможет вам в полной мере. Она, возможно, и поможет вам, пока вы движетесь к этой цели, но когда вы снова возвращаетесь к повседневной жизни, она теряет свою действенность. Вы, может быть, решите, что если в нашей практике нет ни целей, ни задач, то мы не знаем, что нам делать. Однако это не так, у нас есть метод.

Метод практики без цели — это ограничение своего действия, или сосредоточение на том, что вы делаете в данную минуту. Вместо того чтобы держать в уме некий определённый объект, вы должны ограничить своё действие. Когда ваш ум где-то блуждает, вы не можете проявить себя. Но если вы ограничите своё действие тем, что можете делать именно сейчас, в эту минуту, тогда вы сможете полностью проявить свою подлинную природу, которая и есть всеобщая природа Будды. Таков наш метод.

...вместо объекта поклонения, мы всего лишь сосредоточиваемся на том действии, которое выполняем в данную минуту. Когда вы кланяетесь, нужно просто кланяться; когда вы сидите, нужно просто сидеть; когда вы едите, нужно просто есть. Когда вы действуете так, это и есть всеобщая природа. По-японски мы называем это итигё-саммай, или «самадхи одного действия». Саммай (самадхи) — это «глубокое сосредоточение». Итигё — «одно действие».

При помощи учения мы можем понять нашу человеческую природу. Но учение — это не мы сами; это лишь некое объяснение того, что мы такое. Поэтому, если вы привязаны к учению или учителю, это большая ошибка. Когда вы встретите учителя, вы должны покинуть его, и вы должны быть независимы. Вам нужен учитель, чтобы вы стали независимыми. Если вы не привязаны к нему, он укажет вам путь к самому себе. Вы находите учителя для себя, а не для него. Риндзай, китайский учитель дзэн, живший в древности, применял четыре способа в обучении своих учеников. Иногда он говорил о самом ученике; иногда он говорил о самом учении; иногда давал разъяснения по поводу конкретного ученика или учения; и наконец — вообще не давал никаких наставлений. Он знал, что и без всяких наставлений — ученик есть ученик. Строго говоря, нет нужды учить ученика, ибо ученик сам есть Будда,

Когда вы не слышите от учителя ни слова, а просто сидите, это называется учением без обучения. Но временами этого бывает недостаточно, и тогда мы слушаем лекции и проводим дискуссии. Но мы должны помнить, что цель практики, которой мы занимаемся в определённом месте, — это изучение самих себя. Мы учимся, чтобы стать независимыми. Как и у учёного, у нас должны быть определённые способы изучения. Нам нужен учитель, поскольку невозможно изучать «я» посредством «я».
Но не совершите ошибки. Не следует присваивать себе то, чему вы научились у учителя. Занятия с учителем — это часть вашей повседневной жизни, часть вашей постоянной деятельности. В этом смысле нет разницы между практикой и той деятельностью, которой вы занимаетесь изо дня в день. Так что обрести смысл жизни в дзэндо — значит найти смысл в своей повседневной деятельности. Вы практикуете дзадзэн, чтобы познать смысл своей жизни.

Именно люди, живущие вне стен монастыря, способны почувствовать его атмосферу. Те же, кто занимается практикой, в действительности ничего подобного не чувствуют. По-видимому, это верно в отношении всего. Когда мы слышим, как шумят сосны в ветреный день, то, может быть, ветер просто дует, а сосны просто стоят на ветру. Вот и всё. Но люди, слушающие, как шумит ветер в соснах, могут написать стихи или почувствовать что-то необычное. Так, мне кажется, всё и происходит.

Догэн-дзэндзи сказал: «Изучать буддизм — значит изучать себя. Изучать себя — значит забыть себя».

Дзэнские истории, или коаны, очень трудны для понимания, пока вы не знаете, что мы делаем каждую минуту, миг за мигом. Но если вы точно знаете, что мы делаем каждый миг, коаны не покажутся вам такими уж трудными.
Есть довольно много коанов. Я часто говорил вам о лягушке, и каждый раз все смеялись. Однако лягушка довольно-таки интересное создание. К тому же она, знаете, сидит так же, как и мы. Но она не думает, что делает что-то особенное. Когда вы приходите в дзэндо и садитесь, то вы, возможно, думаете, что занимаетесь чем-то особенным. Ваш муж или жена спит, а вы практикуете дзадзэн! Вы делаете что-то особенное, а ваш супруг или супруга — просто лентяи! Так, возможно, вы понимаете дзадзэн. Но посмотрите на лягушку. Она сидит так же, как мы, однако понятия не имеет о дзадзэн. Понаблюдайте за ней. Если что-то раздражает её, она сделает гримасу. Если появится что-то съедобное, она поймает это и съест, причём съест сидя. По сути, это наш дзадзэн, а не что-то особенное.
Вот вам нечто вроде коана о лягушке.
Басо был известным учителем дзэн по прозвищу «Учитель-Конь». Он был учеником Нангаку, который, в свою очередь, был одним из учеников Шестого Патриарха [Хуэй-нэн (638-713), основатель Южной школы чань (дзэн) в Китае, автор «Сутры Помоста Шестого Патриарха», в которой изложена и обоснована концепция «внезапного просветления»]. Однажды Басо, в ту пору когда он учился у Нангаку, сидел, практикуя дзадзэн. Это был мужчина крупного телосложения; когда он говорил, язык его доставал до носа; голос у него был зычный; и его дзадзэн, должно быть, был очень хорош. Нангаку увидел его сидящим словно огромная гора — или лягушка.
Нангаку спросил: «Что ты делаешь?» «Практикую дзадзэн»,— ответил Басо. «Зачем ты практикуешь дзадзэн?» — «Хочу достичь просветления, хочу стать Буддой», — ответил ученик.
Знаете, что сделал учитель? Он подобрал с земли черепицу и начал её полировать. В Японии, после того как мы вынимаем черепицу из печи для обжига, мы полируем её, чтобы придать ей красоту. Итак, Нангаку взял черепицу и принялся её полировать. Басо, его ученик, спросил: «Что вы делаете?» «Хочу превратить эту черепицу в драгоценность», — сказал Нангаку. «Как можно из черепицы сделать драгоценный камень?» — спросил его Басо. «Как можно стать Буддой, практикуя дзадзэн? — возразил Нангаку. — Ты хочешь достичь состояния Будды? Состояния Будды нет за пределами твоего обычного сознания. Когда повозка не идёт, ты стегаешь кнутом повозку или лошадь?» — спросил учитель. Нангаку имел в виду следующее: что бы вы ни делали, это дзадзэн. Истинный дзадзэн существует помимо лежания в кровати или сидения в дзэндо. Если ваш муж или жена лежит в постели, это дзадзэн. Если вы думаете: «Я сижу здесь, а мой супруг или супруга в постели», — тогда, хотя бы вы и сидели здесь со скрещёнными ногами, это не истинный дзадзэн. Вы должны быть всегда подобны лягушке. Это истинный дзадзэн. Догэн-дзэндзи прокомментировал этот коан. Он сказал: «Когда "Учитель-Конь" стал "Учителем-Конём", дзэн стал дзэн».
Когда Басо становится Басо, его дзадзэн становится истинным дзадзэн, и дзэн становится дзэн. Что такое истинный дзадзэн? Когда вы становитесь самими собой!

...ещё один известный коан. Дзуйкан, один из учителей дзэн, имел обыкновение постоянно обращаться к себе. «Дзуйкан?» — бывало окликал он себя. И неизменно отвечал: «Да!» «Дзуйкан?» — «Да!» Конечно, он жил совсем один в своём маленьком дзэндо, и он, разумеется, знал, кто он такой, но временами он терял себя. И всякий раз, когда он терял себя, он обращался к себе: «Дзуйкан?» — «Да!»
Когда вас клонит в сон или когда ваш ум начинает блуждать, вы теряете себя. Когда у вас начинают болеть ноги — «Почему у меня так болят ноги?» — спрашиваете вы себя — и теряете себя.

Когда ваша жизнь есть часть того, что вас окружает, — другими словами, когда вы обращаетесь к самим себе, в это самое мгновение, — тогда проблемы не существует. Когда вы начинаете блуждать в каких-то иллюзиях, которые представляются чем-то отдельным от вас самих, тогда ваше окружение больше не реально, и ваше сознание больше не реально. Если вы сами пребываете в заблуждении, тогда всё, что окружает вас, становится туманной, расплывчатой иллюзией. Стоит вам только погрузиться в иллюзии, как им не будет конца. Иллюзорные идеи одна за другой будут завладевать вами. Большинство людей живут в заблуждении, занятые своими проблемами и пытаясь разрешить их. Но просто жить — значит, в действительности, жить внутри проблем. И разрешить проблему — значит стать её частью, слиться с ней. Итак, вы стегаете кнутом повозку или лошадь? Что же вы стегаете — самих себя или свои проблемы?

...нам следует всегда обращаться к самим себе, проверять себя, кто мы такие, подобно доктору, простукивающему самого себя. Это очень важно. Такая практика должна продолжаться непрерывно, миг за мигом. Мы говорим: «Когда на дворе ещё ночь, уже занимается рассвет». Это значит, что между рассветом и ночью нет промежутка. Осень приходит, когда лето ещё не кончилось. Вот как надо понимать нашу жизнь. Мы должны заниматься практикой с таким пониманием, и разрешать свои проблемы таким образом. Достаточно, на самом деле, просто упорно и однонаправленно работать над своей проблемой.

Сюнрю Судзуки «Сознание дзэн, сознание начинающего»

окончание выписок из книги

Friday, November 07, 2014

Шампанское марки «Ich sterbe». Книга об Ильфе и Петрове/ Book about Ilf & Petrov

…Ильф не переставал работать, печатая на машинке — почти до дня смерти — свою последнюю книгу, совершенно необычную, даже не имеющую жанрового определения. Полностью она так и не была опубликована, а с купюрами была издана несколько раз как последняя «Записная книжка» писателя. Но это не такая записная книжка, какие вел Ильф прежде, рассматривая их как заготовки к будущим рассказам и романам.
Не была последняя книга и дневником. Это замечал и сам автор:

«Если это записная книжка, то следовало бы писать подробнее и ставить числа. А если это только «ума холодных наблюдений», тогда, конечно…
Начал я записывать в Остафьеве, потом делал записки в Кореизе, теперь в Малаховке».

От дневника и записной книжки последнюю работу Ильфа отличает и то обстоятельство, что ей предшествовал ряд рукописных записей и что здесь отражены не только события, происходившие вовремя ее написания, но и более ранние — начиная с февраля 1934 г. (смерть Багрицкого).

«Такой грозный ледяной весенний ветер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно как мне не повезло…

Раньше, перед сном, являлись успокоительные мысли. Например, выход английского флота, кончившийся Ютландской битвой. Я долго рассматривал пустые гавани, и это меня усыпляло… Теперь нет этого. Все несется в диком беспорядке, я просыпаюсь ежеминутно. Надоело…

Я сижу в голом кафе «Интуриста» на ялтинской набережной. Лето кончилось. Ни черта больше не будет. Шторм. Вой бесконечный, как в печной трубе. Я хотел бы, чтобы жизнь моя была спокойней, но, кажется, уже не выйдет. Лето кончилось, о чем разговаривать…
Осадок, всегда остается осадок. После разговора, после встречи. Разговор мог быть интересней, встреча могла быть более сердечной. Даже когда приезжаешь к морю, и то кажется, что оно должно быть больше. Просто безумие.

Когда я приехал в Крым, усталый, испуганный, полузадохшийся в лакированном и пыльном купе вагона, была весна, цвели фиолетовые иудины деревья, с утра до ночи пищали новорожденные птички…

Севастопольский вокзал, веселый, открытый, теплый, звездный. Тополя стоят у самых вагонов. Ночь, ни шума, ни рева. Поезд отходит в час тридцать. Розы во всех вагонах.

Сквозь лужи Большой Ордынки, подымая громадный бурун, ехал на велосипеде человек в тулупе. Все дворники весело кричали ему вслед и махали метлами. Это был праздник весны».

Беспросветный пессимизм обнаруживается в последней «Записной книжке» не там, где автор размышляет о неизбежной смерти, а там, где он пишет об окружающей жизни. Даже тема похорон в книжке не личная тема.

«Умирать все равно будем под музыку Дунаевского и слова Лебедева-Кумача…» — записал Ильф. [см. также о кино]

...О самых страшных событиях, происходивших вокруг, Ильф писал мало — в годы, когда могли быть «разысканы и наказаны» даже люди, спускавшие запретные книги в собственные унитазы, приходилось быть осторожным в личных записях. К главной теме тех лет относится лишь лаконичная фраза:
«Композиторы уже ничего не делали, только писали друг на друга доносы на нотной бумаге», да ещё мрачноватый совет сторожа при морге:
«Вы мертвых не бойтесь. Они вам ничего не сделают. Вы бойтесь живых».

* * *
И. Ильф, Записные книжки:

Система Союзтранса. Толчея. Унижение. Высокомерие…

«За нарушение взимается штраф». Вот, собственно, все сигналы, которые имеются на наших автомобильных дорогах. Впрочем, попадается и такая надпись: «Пункт по учету движения». Пункт есть, учета, конечно, нет.

Как только мы водворились на пароходе, обнаружилось, что повар проворовался. Составили акт… Диваны в каюте были обиты светло-коричневой акушерско-гинекологической клеенкой. Было жарко, простыни сползали, и клеенка прилипала к голому телу.

В грязи вокзала, в сумбуре широких и мрачных деревянных скамей, где храпят люди и их громадные мешки. Мешки такие большие, будто в них перевозят трупы

— Бога нет!
— А сыр есть? — грустно спросил учитель.

Пошел в Малаховку покупать мисочку. В малаховском продмаге продается «акула соленая, 3 рубля кило». Длинные белые пластины акулы не привлекают малаховскую общественность. Она настроена агрессивно и покупает водку… Все-таки непонятно, откуда взялась соленая акула. Мисочки не нашел. Еще продается лещ вяленый и копченый.

Еще продаются в продмаге мухи. На маленьком черном куске мяса сидит тысяча мух, цена за кило мух 5 рублей. Недорого, но надо самому наловить.

Газетный киоск на станции Красково, широкой и стоящей между шеренгами сосен. Газет нет совсем, имеется журнал «На суше и на море» за июнь прошлого года, хотя даже за этот год он не вызвал бы волнения… журнал «Ворошиловский стрелок», книжка на еврейском языке, химические карандаши «Копирка» и детские краски на картонных палитрах. Таким образом, узнать, что делается на суше, на море, на воздухе и на воде нельзя, надо для этого поехать в Москву… Да, еще продаются приборы для очинки карандашей под названием «Канцпром». Всё.

На мутном стекле белела записочка: «Киоск выходной». Тоска, тоска навеки.

В пыли, среди нищенских дач, толстозадая лошадка везет задумчивых седоков.

Пансионат Интуриста недалеко от Болшево… Бешеное воровство. Сиделка, старая биндюжница и дура. Пансионат пришлось закрыть до срока…

Сухопарый идиот дирижировал детским оркестром. Мальчишки — фантастические дураки… Это были гордые дети маленьких ответственных работников.

В этой редакции очень много ванн и уборных. Но я ведь прихожу туда не купаться, не мочиться, а работать. Между тем работать там уже нельзя.
[В издании слова «не мочиться» были выпущены].

«В колхозе огромный подъем. За зиму отпраздновали 100 свадеб. Лучшие женихи достались пятисотницам». Известия. Боже, как все это далеко от того идеала, который рисовал нам Ванька Макарьев!
[Речь идет об одном из ведущих рапповских критиков И. С. Макарьеве. Что именно писал Макарьев в 1920-х и начале 1930-х гг. о семье и браке при социализме, неизвестно, но догадаться нетрудно: это были, очевидно, вариации на тему известных рассуждений Энгельса о том, что уничтожение капиталистического производства «устранит все побочные экономические соображения» при заключении брака и «не останется никакого другого мотива, кроме взаимной склонности»].

Если эти дома нельзя назвать публичными, то все-таки некоторая публичноватость в них есть. Этот дом отдыха славился на всем побережье своей развращенностью и чисто римским падением нравов. Так было из года в год. Уже и врачи махнули на это рукой…

Дом отдыха в Остафьево, переполненный детьми и половыми психопатками, которые громко читают Баркова, брошенными женами, худыми, некрасивыми, старыми, сошедшими с ума от горя и неудовлетворенной страсти. Они собираются в кучки и вызывающе громко читают вслух Баркова. Есть от чего сойти с ума! Мужчины бледнеют от страха.
Белые, выкрашенные известкой колонны сами светятся. На соломенных креслах деловито отдыхают Саша и Джек. Брошенные жены смотрят на них с благоговением и с надеждой на совокупление. Поэты ломаются, говорят неестественными голосами «умных вещей»… [см. примечание ниже].
Вечером брошенные жены танцуют в овальном зале с колоннами… Брошенные жены танцуют со страстью, о которой могут только мечтать мексиканки. Но гордые поэты играют в шахматы, и страсть по-прежнему остается неразделенной.
[В издании название Остафьево, слова «детьми и половыми психопатками, которые громко читают Баркова» и «на совокупление» опущены].

Истощенные беспорядочными половыми сношениями и абортами, смогут ли они что-нибудь написать?

Остафьево. Наконец это совершилось. К обеду она вышла еще более некрасивая и жалкая, чем всегда, но чертовски счастливая. Он же сел за стол с видом человека, выполнившего свой долг. Все это знали, и почтительный шепот наполнил светлое помещение…

На Петровских линиях учрежденческий сторож сдавал комнаты учреждения проституткам. За обыкновенную комнату он брал 3 рубля, а за кабинет начальника 5 рублей. Потом это обнаружилось, пришла милиция и забрала сторожа. Но с тех пор, когда начальник учреждения говорил, что идет к себе поработать, все со смехом отвечали, что знают, как он собирается поработать.

Ильина была типичной мещанской Мессалиной, которая обворожила подсудимого массивностью и выпуклостью своих форм.

История одной жизни. Ее развратил заведующий домом отдыха. Развратил теоретически и подослал молодого человека. И только потом стал с ней жить. Зато никто бы не обвинил его в том, что он воспользовался неопытностью девушки.

На дискуссии он признался не только в формализме, но и бюрократизме, а также в волоките.

(Илья Ильф разглядывает сталинский сапог. Фото А. Козачинского, источник)

Он обещал на съезде, что родит роман и сына. Роман появился, плохой роман. А где же сын? Или вместо сына произошел аборт?
[В этой последней записи речь идет о писателе А. Авдеенко, который произнес на VII Съезде советов СССР речь «За что я аплодировал Сталину?», явившуюся одним из этапов в нарастающем культе вождя: «Я пишу книги, я — писатель, я мечтаю создать незабываемое произведение… Я продолжаю свой род, он будет счастливым — все благодаря тебе, великий воспитатель Сталин… — заявил Авдеенко. — Когда моя любимая женщина родит мне ребенка, первое слово, которому я его выучу, будет: Сталин». //Правда. 1935. 1 февр.]

Пишет стихи, словно выбирает почетный президиум. Обязательно упомянет весь состав.

Когда я заглянул в этот список, то сразу увидел, что ничего не выйдет. Это был список на раздачу квартир, а нужен был список людей, умеющих работать. Эти два списка никогда не совпадают. Не было такого случая.

…«В погоне за длинным рублем попал под автобус писатель Графинский». Заметка из отдела происшествий.

Уже похороны походят на шахматный турнир, а турнир на похороны… Кто Багрицкого хоронит, кто сухой паек несет…

Художники ходят по главкам, навязывают заказы. «Опыт предыдущих лет… По инициативе товарища Беленького…» Деньги дают легко…

Литературная компания, где богатству участников придавалось большое значение… Там был один писатель, которого надо было бы провести в виконты, — он никогда не ездил в третьем классе, не привелось… А занимались они в общем халтурой, дела свои умели делать…

Он придет ко мне сегодня вечером, и я заранее знаю, что он будет мне рассказывать, что тоже не отстал от века, что у него тоже есть деньги, квартира, жена, известность. Ладно, пусть рассказывает, черт с ним! Он лысый, симпатичный и глупый, как мы все.

…Я ехал в международном вагоне. Ну, и очень приятно! Он подошел ко мне и извиняющимся голосом сказал, что едет в мягком, потому что не достал билета в международный. Эта сволочь считает, что если едет в мягком вагоне, то я не буду его уважать, что ли?

(фотограф Илья Ильф, источник)

«Край непуганых идиотов». Самое время пугнуть.

В каждом журнале ругают Жарова. Раньше десять лет хвалили, теперь десять лет будут ругать. Ругать будут за то, за что раньше хвалили. Тяжело и нудно среди непуганых идиотов.

[в Собрании сочинений выпущено.
Александр Жаров, автор пионерского гимна «Взвейтесь кострами, синие ночи…», был действительно не в чести в те годы: для критиков он стал как бы классическим примером «мертвящего шаблона» в поэзии.
Отвращение Ильфа к этой антижаровской кампании не свидетельствовало о том, что он был поклонником творчества или приятелем поэта. В одном из рассказов Ильфа и Петрова упоминаются стихи некоего Аркадия Парового «Звонче голос за конский волос»; это явная пародия на название одного из стихотворений Жарова — «Голос за силос». //Правда. 1930. 31 июля.
В заметке об Остафьеве в «Записной книжке» как раз упоминаются «Саша» (Жаров) и «Джек» (Алтаузен), которые ломаются перед благоговейно взирающими на них дамами, «говорят неестественными голосами "умных вещей"». Несомненно, прежние похвалы Жарову были Ильфу не более по душе, чем нынешняя ругань. Поражала Ильфа именно стадность всеобщего мнения.

Не менее выразителен и образ, созданный писателем для обозначения этого единогласия. «Край непуганых идиотов», конечно, пародирует «В краю непуганых птиц» М. Пришвина. Почему Ильф вспомнил эту книгу? В 1934 г. вышло новое издание «В краю непуганых птиц», радикально отличавшееся от первого, написанного еще до революции. Издание 1934 г. было дополнено первой частью, где воспевался только что построенный трудом заключенных Беломорско-Балтийский канал и утверждалось, что «совокупность проблем» «Войны и мира» «в сравнении с тем, что заключено в создании канала, мне кажется не так уж значительной». Часть этих глав автор заполнил статистическими таблицами, «календарем строительства», «рапортом зам. председателя ОГПУ т. Ягоды».// Пришвин М. В краю непуганых птиц. Онего-Беломорский край: Очерки. М.; Л., 1934. С. 30–70.
Ильфа поспешная старательность старого писателя поразила тем более, что сам он (вместе с Петровым) отверг предложение участвовать в книге, прославляющей канал].

Бесконечные коридоры новой редакции. Не слышно шума боевого, нет суеты. Честное слово, самая обыкновенная суета в редакции лучше этого мертвящего спокойствия. Аппарат громадный, торопиться, следовательно, незачем, и так не хватает работы. И вот все потихоньку привыкли к безделью…

Шестилетняя девочка 22 дня блуждала по лесу, ела веточки и цветы. После первых дней ее перестали искать. Мир не видел таких сволочей. Что значит не нашли? Умерла? Но тело найти надо? Почему не привели розыскную собаку? Она нашла бы за несколько часов.

Все время передавали какую-то чушь. «Детская художественная олимпиада в Улан-Удэ», «Женский автомобильный пробег в честь запрещения абортов», а о том, что всех интересовало, о перелете, ни слова, как будто и не было никакого перелета…
[Речь идет, по всей видимости, о перелете С. Леваневского из США в СССР через Тихий океан летом 1936 г. (в следующем году другой полет Леваневского, через Северный полюс, кончился катастрофой, но это было уже после смерти Ильфа). Вылет Леваневского подробно освещался до 15 августа, когда начался процесс Зиновьева, но затем сообщения о перелете (в самый трудный его момент) прервались (до середины сентября)].

В записной книжке 1931 г. есть такая заметка:
«Я умру на пороге счастья, как раз за день до того, когда будут раздавать конфеты».

«За несколько дней до смерти, сидя в ресторане, он взял в руки бокал и грустно сострил: «Шампанское марки «Ich sterbe»».
[Воспоминания об Илье Ильфе и Евгении Петрове. С. 210 (В. Ардов). Ср. у Е. Петрова (Мой друг Ильф // Журналист. 1967. № 6. С. 63)].

Thursday, November 06, 2014

Каждый способен на что угодно, буквально на что угодно/ Huxley - Ape and Essence

— Ведь есть же какие-то пределы?
— Вот тут вы не правы, — отзывается архинаместник. — Пределов нет. Каждый способен на что угодно, буквально на что угодно.

В кадре снова архинаместник: лицо его морщится от презрительного отвращения.
— Как кошки, — цедит он. — Только у кошек хватает скромности не заниматься своими ухаживаниями в стае. Всё еще сомневаетесь насчет Велиала, даже теперь?
— Такое началось после... Этого? — спрашивает доктор Пул.
— Через два поколения.
— Два поколения! — присвистывает доктор Пул. — Вот в этой мутации рецессивных признаков нет. А они... то есть я хочу сказать, что в другое время они ведут себя так же?
— Только эти пять недель — и все. А совокупляться мы разрешаем лишь в течение двух недель.
— Но почему же?
— Из принципиальных соображений. Они должны быть наказаны за то, что были наказаны. Это закон Велиала. И должен сказать, мы их действительно наказываем, если они нарушают правила. Это довольно сложно для тех, кто склонен к старомодной системе спаривания.
— И много у вас таких?
— Пять — десять процентов населения. Мы называем их «бешеными».
— И не позволяете?..
— Если они попадаются к нам в руки, мы с них спускаем шкуру.
— Но это же чудовищно!
— Конечно, — соглашается архинаместник. — Но вспомните вашу историю. Если вы хотите добиться солидарности, вам нужен или внешний враг, или угнетенное меньшинство. Внешних врагов у нас нет, поэтому приходится извлекать из «бешеных» все, что можно. Для нас они — то же самое, чем были для Гитлера евреи, для Ленина и Сталина — буржуазия, чем были еретики в католических странах и паписты в протестантских. Если что не так — виноваты «бешеные». Не представляю, что бы мы без них делали.

...из конторы страховой компании «Провидение».

— Но я хочу работать с Алфи, — возражает Лула.
— Ты, кажется, забываешь, что у нас демократия, — вмешивается первый служка.
— Демократия, — добавляет его коллега, — при которой каждый пролетарий пользуется неограниченной свободой.
— Подлинной свободой.
— Свободно исполняя волю пролетариата.
— A vox proletariatus, vox Diaboli [Глас пролетариата — глас дьявола (лат.)].
— Тогда как, разумеется, vox Diaboli, vox Ecclesiae [Глас дьявола — глас церкви (лат.)].
— А мы здесь как раз и представляем церковь.
— Так что сама понимаешь.
— Но я устала от кладбищ, — настаивает девушка. — Мне бы для разнообразия выкапывать что-нибудь живое.
Следует короткое молчание. Затем специальный помощник великого инквизитора наклоняется и, достав из-под стула весьма внушительную освященную воловью жилу, кладет ее перед собою на стол. Повернувшись к своим подчиненным, он произносит:
— Поправьте меня, если я ошибусь, но, насколько мне известно, всякому сосуду, отвергающему пролетарскую свободу, полагается двадцать пять ударов за каждый проступок такого рода.
Снова наступает молчание. Бедная Лула широко раскрытыми глазами смотрит на орудие наказания, затем отводит взгляд, пытается что-то сказать, с трудом сглатывает слюну и снова пробует раскрыть рот.
— Я не возражаю, — наконец выдавливает она. — Я действительно хочу свободы.
— Свободы отправляться раскапывать кладбища?
Девушка кивает.

— При подлинном симбиозе наблюдается взаимополезное сосуществование связанных между собою организмов. Паразитизм же заключается в том, что один организм живет за счет другого. Такая однобокая форма сосуществования в конце концов оказывается гибельной для обеих сторон: смерть хозяина неизбежно приводит к смерти паразита, который и убил своего хозяина. Современный человек и планета, хозяином которой он еще недавно себя считал, сосуществуют не как партнеры по симбиозу, а как ленточный червь и собака, как грибок и зараженная им картофелина.
Игнорируя очевидный факт, что подобное расточение природных ресурсов в конечном счете приведет к гибели его цивилизации и даже к исчезновению всего людского рода, современный человек поколение за поколением продолжал использовать землю так, что...

— Ничего, детка, не сдавайся, — утешает Флосси с приводящей в бешенство сердечностью человека, стремящегося подбодрить товарища.

Наплыв: собор Святого Азазела изнутри. Бывший храм Пресвятой Марии Гваделупской претерпел лишь небольшие внешние изменения. Стоящие в боковых нефах гипсовые фигуры святого Иосифа, Марии Магдалины, святого Антония Падуанского и святой Розы Лимской просто-напросто выкрашены в красный цвет и снабжены рогами. На алтаре все осталось без изменений, только распятие уступило место паре огромных рогов, вырезанных из кедра и увешанных кольцами, наручными часами, браслетами, цепочками, серьгами и ожерельями, отрытыми на кладбищах и снятыми со скелетов или взятыми из заплесневелых останков шкатулок для драгоценностей.

— И еще, — продолжает доктор Пул, — мне понравилось то, что вы сказали относительно контактов между Востоком и Западом — как Он заставил каждую сторону взять худшее из того, что мог предложить партнер. И вот Восток взял западный национализм, западное вооружение, западное кино и западный марксизм, а Запад — восточный деспотизм, восточные предрассудки и восточное безразличие к жизни индивидуума. Короче, Он проследил, чтобы человечество прогадало и тут, и там.
Вы только представьте, что было бы, если бы произошло обратное! — пищит архинаместник. — Восточный мистицизм следит за тем, чтобы западная наука использовалась как надо, восточное искусство жить облагораживает западную энергию, западный индивидуализм сдерживает восточный тоталитаризм. — В благоговейном ужасе архинаместник качает головой. — Да это был бы просто рай земной!

Олдос Хаксли, «Обезьяна и сущность» (1948)
Перевод Ивана Русецкого

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...