Thursday, November 06, 2014

Каждый способен на что угодно, буквально на что угодно/ Huxley - Ape and Essence

— Ведь есть же какие-то пределы?
— Вот тут вы не правы, — отзывается архинаместник. — Пределов нет. Каждый способен на что угодно, буквально на что угодно.

В кадре снова архинаместник: лицо его морщится от презрительного отвращения.
— Как кошки, — цедит он. — Только у кошек хватает скромности не заниматься своими ухаживаниями в стае. Всё еще сомневаетесь насчет Велиала, даже теперь?
Молчание.
— Такое началось после... Этого? — спрашивает доктор Пул.
— Через два поколения.
— Два поколения! — присвистывает доктор Пул. — Вот в этой мутации рецессивных признаков нет. А они... то есть я хочу сказать, что в другое время они ведут себя так же?
— Только эти пять недель — и все. А совокупляться мы разрешаем лишь в течение двух недель.
— Но почему же?
— Из принципиальных соображений. Они должны быть наказаны за то, что были наказаны. Это закон Велиала. И должен сказать, мы их действительно наказываем, если они нарушают правила. Это довольно сложно для тех, кто склонен к старомодной системе спаривания.
— И много у вас таких?
— Пять — десять процентов населения. Мы называем их «бешеными».
— И не позволяете?..
— Если они попадаются к нам в руки, мы с них спускаем шкуру.
— Но это же чудовищно!
— Конечно, — соглашается архинаместник. — Но вспомните вашу историю. Если вы хотите добиться солидарности, вам нужен или внешний враг, или угнетенное меньшинство. Внешних врагов у нас нет, поэтому приходится извлекать из «бешеных» все, что можно. Для нас они — то же самое, чем были для Гитлера евреи, для Ленина и Сталина — буржуазия, чем были еретики в католических странах и паписты в протестантских. Если что не так — виноваты «бешеные». Не представляю, что бы мы без них делали.

...из конторы страховой компании «Провидение».

— Но я хочу работать с Алфи, — возражает Лула.
— Ты, кажется, забываешь, что у нас демократия, — вмешивается первый служка.
— Демократия, — добавляет его коллега, — при которой каждый пролетарий пользуется неограниченной свободой.
— Подлинной свободой.
— Свободно исполняя волю пролетариата.
— A vox proletariatus, vox Diaboli [Глас пролетариата — глас дьявола (лат.)].
— Тогда как, разумеется, vox Diaboli, vox Ecclesiae [Глас дьявола — глас церкви (лат.)].
— А мы здесь как раз и представляем церковь.
— Так что сама понимаешь.
— Но я устала от кладбищ, — настаивает девушка. — Мне бы для разнообразия выкапывать что-нибудь живое.
Следует короткое молчание. Затем специальный помощник великого инквизитора наклоняется и, достав из-под стула весьма внушительную освященную воловью жилу, кладет ее перед собою на стол. Повернувшись к своим подчиненным, он произносит:
— Поправьте меня, если я ошибусь, но, насколько мне известно, всякому сосуду, отвергающему пролетарскую свободу, полагается двадцать пять ударов за каждый проступок такого рода.
Снова наступает молчание. Бедная Лула широко раскрытыми глазами смотрит на орудие наказания, затем отводит взгляд, пытается что-то сказать, с трудом сглатывает слюну и снова пробует раскрыть рот.
— Я не возражаю, — наконец выдавливает она. — Я действительно хочу свободы.
— Свободы отправляться раскапывать кладбища?
Девушка кивает.

— При подлинном симбиозе наблюдается взаимополезное сосуществование связанных между собою организмов. Паразитизм же заключается в том, что один организм живет за счет другого. Такая однобокая форма сосуществования в конце концов оказывается гибельной для обеих сторон: смерть хозяина неизбежно приводит к смерти паразита, который и убил своего хозяина. Современный человек и планета, хозяином которой он еще недавно себя считал, сосуществуют не как партнеры по симбиозу, а как ленточный червь и собака, как грибок и зараженная им картофелина.
Игнорируя очевидный факт, что подобное расточение природных ресурсов в конечном счете приведет к гибели его цивилизации и даже к исчезновению всего людского рода, современный человек поколение за поколением продолжал использовать землю так, что...

— Ничего, детка, не сдавайся, — утешает Флосси с приводящей в бешенство сердечностью человека, стремящегося подбодрить товарища.

Наплыв: собор Святого Азазела изнутри. Бывший храм Пресвятой Марии Гваделупской претерпел лишь небольшие внешние изменения. Стоящие в боковых нефах гипсовые фигуры святого Иосифа, Марии Магдалины, святого Антония Падуанского и святой Розы Лимской просто-напросто выкрашены в красный цвет и снабжены рогами. На алтаре все осталось без изменений, только распятие уступило место паре огромных рогов, вырезанных из кедра и увешанных кольцами, наручными часами, браслетами, цепочками, серьгами и ожерельями, отрытыми на кладбищах и снятыми со скелетов или взятыми из заплесневелых останков шкатулок для драгоценностей.

— И еще, — продолжает доктор Пул, — мне понравилось то, что вы сказали относительно контактов между Востоком и Западом — как Он заставил каждую сторону взять худшее из того, что мог предложить партнер. И вот Восток взял западный национализм, западное вооружение, западное кино и западный марксизм, а Запад — восточный деспотизм, восточные предрассудки и восточное безразличие к жизни индивидуума. Короче, Он проследил, чтобы человечество прогадало и тут, и там.
Вы только представьте, что было бы, если бы произошло обратное! — пищит архинаместник. — Восточный мистицизм следит за тем, чтобы западная наука использовалась как надо, восточное искусство жить облагораживает западную энергию, западный индивидуализм сдерживает восточный тоталитаризм. — В благоговейном ужасе архинаместник качает головой. — Да это был бы просто рай земной!

Олдос Хаксли, «Обезьяна и сущность» (1948)
Перевод Ивана Русецкого

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...