Sunday, August 24, 2014

Намерение — это карма ума/ Intention is mind's karma; Yongey Mingyur Rinpoche

Даже раскрепощение ума на время вдоха и выдоха приносит огромную пользу.

«Дайте очиститься воде [ума], замутнённой мыслями».
Тилопа. Махамудра с берегов Ганги

Когда я впервые начал медитировать, то с ужасом обнаружил, что у меня появилось больше мыслей, чувств и ощущений, чем до практики. «Не волнуйся, — говорили мои учителя. — Твой ум не становится хуже. На самом деле ты просто начинаешь лучше осознавать то, что происходило всё время, но чего ты раньше не замечал».

«Переживание водопада»
Вы осознаёте: «О, меня унесло» — и пытаетесь заставить себя вернуться к простому наблюдению за тем, что происходит у вас в уме.

Может оказаться, что переживания приходят и уходят слишком быстро, чтобы вы могли их осознать, — как будто каждая мысль, чувство и ощущение подобны капле воды, падающей в пруд и тут же сливающейся с ним. В действительности это очень хорошее переживание. Оно представляет собой разновидность безобъектной медитации — лучшей практики пребывания в покое. Поэтому если вы не можете поймать каждую «каплю», то не вините, а поздравьте себя, поскольку вы самопроизвольно вошли в состояние медитации, которое многим людям кажется труднодостижимым.
Позанимавшись какое-то время, вы обнаружите, что натиск мыслей и эмоций начинает ослабевать и вам становится легче отчётливо различать свои переживания.
Постепенно, по мере продолжения практики, вы неизбежно обнаруживаете, что можете различать движения мыслей, эмоций и ощущений в своем уме. На этом этапе вы начинаете переходить от «переживания водопада» к тому, что мои учителя называют «переживанием реки», в которой всё по-прежнему движется, но уже медленнее и спокойнее.

Когда же вы достигнете следующей стадии, которую мои учителя называли «переживанием озера», ваш ум станет широким, ровным и открытым, подобно глади озера в безветренную погоду. Вы будете чувствовать себя по-настоящему счастливыми, без каких-либо взлётов и падений.

Традиционным буддийским символом прохождения через эти три стадии служит цветок лотоса, вырастающий из болотной тины. Лотос начинает расти из ила на дне озера, но когда цветок распускается на поверхности воды, на нём нет и следа грязи — более того, его лепестки буквально отталкивают её. Точно так же, когда ваш ум расцветает в «переживании озера», у вас не остается и следа привязанности и цепляния, ни одной проблемы, связанной с сансарой.
У вас, как и у великих мастеров прошлого, даже могут развиться способности к сверхчувственному восприятию, например, к ясновидению или телепатии — хотя, если у вас появятся такие переживания, лучше не хвастаться и не говорить о них никому, кроме своего учителя или тех, кого вы считаете его ближайшими учениками.

В буддийской традиции люди не разглагольствуют о своих переживаниях и постижениях, в первую очередь потому, что хвастовство усиливает чувство гордыни и может вести к неправильному использованию обретённых способностей для достижения мирской власти или влияния на других людей — что вредит и самому человеку, и тем, кто его окружает. По этой причине обучение медитации связано с обещанием, или клятвой (на санскрите — самáя), не использовать способности, обретённые посредством практики медитации, неподобающим образом: такое обещание подобно соглашению о неприменении ядерного оружия. Нарушение этого обещания влечёт за собой потерю всех способностей, которые были достигнуты благодаря практике.

Для того чтобы достичь реализации, важно позволять своей практике развиваться постепенно, начиная с очень коротких периодов медитации, которые следует повторять несколько раз в день. Усиливающиеся переживания спокойствия, безмятежности и ясности, которые вы испытываете во время этих коротких промежутков, будут естественным образом вдохновлять вас на то, чтобы увеличивать продолжительность практики. Не заставляйте себя медитировать, когда вы слишком устали или слишком отвлечены. Но и не избегайте практики, когда тихий и спокойный внутренний голос вашего ума говорит, что настало время сосредоточиться.

Когда вы пытаетесь удерживать переживания, подобные блаженству или ясности, они теряют своё живое, спонтанное качество и становятся понятиями — мёртвыми переживаниями. Как бы вы ни старались их удержать, они постепенно угасают. Если впоследствии вы попытаетесь их воспроизвести, то у вас может появиться привкус того, что вы чувствовали, но это будет лишь воспоминание, а не само непосредственное переживание.

Однако самым важным уроком, который я усвоил, было то, что следует избегать привязанности к своему переживанию, если оно носило характер покоя и умиротворённости. Как и любое переживание ума, блаженство, ясность и отсутствие мыслей приходят и уходят. Вы их не создавали, вы их не инициировали, и потому вы не можете ими управлять. Они — естественные качества вашего ума. Меня учили, что, когда возникают подобные драгоценные переживания, нужно сразу же останавливать практику, прежде чем ощущения рассеются. Вопреки моим ожиданиям, когда я прекращал практику, как только появлялись блаженство, ясность или какие-то другие чудесные переживания, эти ощущения длились дольше, чем когда я пытался их удержать. Кроме того, я заметил, что после этого, я с гораздо большим нетерпением ждал следующего занятия.

Есть серьёзные основания полагать, что «положительные» эмоции, например, счастье, сострадание, любопытство и радость, связаны с активностью в левой префронтальной доле мозга, в то время как «отрицательные» эмоции, вроде гнева, страха, ревности и ненависти, связаны с правой префронтальной долей.

В каком-то смысле практика сострадания демонстрирует истину взаимозависимости в действии. Чем больше ваше сердце открывается для окружающих, тем больше они открываются вам.
Медитация на сострадании — это нечто большее, чем попытка вызвать в себе чувство теплоты и доброты к кому-то, кто нас раздражает или расстраивает. На самом деле эта медитация требует аналитического исследования мотивов другого человека, а также стремления достичь определённого понимания чувств другого человека — понимания того, что другой человек, точно так же, как и мы, хочет быть счастливым и избежать страдания.

Миларепа на собственно опыте пришёл к осознанию одного из самых фундаментальных учений Будды: всё, что мы думаем, говорим и делаем, возвращается к нам в виде нашего собственного переживания. Если вы причините кому-то боль, то испытаете боль в десять раз сильнее. Если вы принесёте другим счастье и благополучие, то испытаете в десять раз больше счастья. Если ваш ум спокоен, то окружающие вас люди будут испытывать такое же спокойствие.
Эта истина не нова и выражалась по-разному в различных культурах. Даже известный принцип неопределённости Гейзенберга признаёт глубокую связь между внутренним переживанием и физическим проявлением. Одно из самых волнующих достижений нашего времени состоит в том, что современные технологии позволяют исследователям демонстрировать этот принцип в действии. Сегодняшние учёные начинают приводить объективные доказательства того, что обучение успокоению ума и развитие более сострадательного отношения приносит большее личное удовлетворение и может действительно изменять структуру и функции мозга таким образом, чтобы обеспечивать постоянное счастье.

Не ожидайте, что через два или три дня медитации вы сможете ходить по воде, прыгать с небоскрёбов или без вреда для себя проходить через огонь. Скорее всего, сперва вы заметите у себя большую степень открытости, уверенности и искренности с самим собой, а также способность понимать мысли и мотивацию окружающих людей быстрее, чем раньше. Это уже немалое достижение — с него берёт своё начало мудрость.
Если вы продолжите практиковать, то постепенно будут раскрываться все удивительные качества вашей истинной природы. Вы поймёте, что вам не могут повредить ни людское злословие, ни пылающий огонь. Вы научитесь читать мысли и мотивы других людей прежде, чем они сами поймут, что имеют в виду. Вы сможете более ясно видеть будущее и предвидеть последствия собственных действий и действий окружающих людей. И, пожалуй, самое важное, вы осознаете, что, несмотря на все ваши страхи, несмотря на то, что происходит с вашим телом, ваша истинная природа по сути неразрушима; что бы ни случилось с вашим телом, ваша сущность никогда не умрёт.

«Намерение — это карма ума».
Гунапрабха. Сокровищница Абхидхармы

Когда вы начинаете видеть свой потенциал, вы также начинаете распознавать его во всех окружающих. Природа будды — это не особое качество, присущее лишь немногим избранным. Подлинный признак осознания своей природы будды — это способность видеть, насколько она в действительности обычна, видеть, что каждое живое существо так же чисто, открыто и сознательно, как вы.

Просветлённая природа есть у всех, но не каждый осознаёт её в себе. Вместо того чтобы внутренне закрываться от людей, которые кричат на вас или причиняют вам вред, вы замечаете, что становитесь более открытыми. Вы начинаете понимать, что они не ничтожества, а такие же люди, которые, как и вы, хотят счастья и спокойствия; они только ведут себя как ничтожества, потому что не осознают свою истинную природу и одержимы чувством уязвимости и всевозможными страхами.
Вы можете начинать свою практику с простого стремления быть лучше, подходить ко всем своим действиям с большей осознанностью и более глубоко открывать своё сердце другим. Мотивация — это единственный важнейший фактор, который определяет, обусловливается ли ваш опыт страданием или покоем. Осознанность и сострадание развиваются с одинаковой скоростью. Чем более осознающим вы делаетесь, тем легче вам испытывать сострадание. И чем шире вы открываете сердце навстречу другим, тем большую осознанность проявляете во всех своих действиях.

Сансара и нирвана — это просто разные точки зрения, основывающиеся на решениях, которые мы принимаем для исследования и интерпретации своего опыта. В нирване нет ничего волшебного, равно как нет ничего дурного и неправильного в сансаре. Если вы решили считать себя ограниченным, боязливым, ранимым или травмированным вашим прошлым опытом, то имейте в виду: вы сами выбрали такую дорогу, но у вас всегда есть возможность воспринимать себя по-другому.

Так же дело обстоит и с медитацией. Первые несколько дней вы можете чувствовать себя очень хорошо, но примерно через неделю практика становится тяжёлым испытанием. Вы не можете найти времени, вам неудобно сидеть, вы не можете сосредоточиться или просто устаёте. Вы натыкаетесь на барьер, как это происходит с легкоатлетами, когда они пытаются добавить к своей пробежке лишние полкилометра. Ум говорит «я должен», а тело отвечает «я не могу». Ни один из этих голосов не бывает особенно приятным; по существу, каждый из них чего-то от вас требует.

Буддизм часто называют срединным путём, потому что он предлагает третий вариант. Если вы не можете сосредоточиваться на звуке или пламени свечи на секунду дольше, непременно остановитесь. Иначе медитация превратится в тяжёлую работу, вы станете думать: «О нет, уже 7:15. Я должен садиться и взращивать счастье».
Так ещё никто не достигал успеха. С другой стороны, если вы думаете, что можете продлить практику ещё на минуту или две, то обязательно продолжайте. Возможно, вы будете удивлены тем, что вам откроется. Быть может, вы обнаружите за своим сопротивлением некую мысль или чувство, которые вы не хотели признавать. А может, вы просто обнаружите, что на самом деле способны раскрепощать свой ум на более длительное время, чем вы думали, и это открытие придаст вам уверенности в себе, что, в свою очередь, уменьшит ваш уровень кортизона в крови, повысит уровень дофамина и усилит активность в левой префронтальной доле мозга. А эти биологические изменения могут очень сильно повлиять на ваше состояние в течение дня, предоставив физическую опору для спокойствия, стабильности и уверенности в себе.
Но лучше всего то, что любая техника буддийской медитации в конечном счете развивает сострадание, вне зависимости от того, осознаете вы это или нет, как долго вы практикуете и какую технику используете. Всякий раз, всматриваясь в свой ум, вы не можете не замечать своего сходства с теми, кто вас окружают. Видя собственное желание быть счастливым, вы не можете не замечать такого же желания у других. Когда беспристрастно рассматриваете свои собственные страх, гнев или отвращение, вы видите, что все вокруг вас чувствуют те же страх, гнев и отвращение. Когда вы смотрите на свой ум, все иллюзорные различия между вами и другими существами автоматически исчезают и древняя молитва-благопожелание «Четыре безмерных» становится такой же естественной и постоянно присутствующей, как биение вашего сердца:

• Пусть все существа обретут счастье и причины счастья.
• Пусть все существа освободятся от страдания и причин страдания.
• Пусть все существа обретут радость и причины радости.
• Пусть все существа познают умиротворённость равностности, свободной от привязанности и отвращения, и обретут причины такой равностности.
Йонге Мингьюр Ринпоче. Будда, мозг и нейрофизиология счастья. Как изменить жизнь к лучшему

Saturday, August 23, 2014

Медитировать короткими промежутками, многократно/ Yongey Mingyur Rinpoche - informal meditation

Будда:
Как следует изучайте и анализируйте мои наставления,
А не принимайте их на веру из уважения к давшему их.

В медитации наиболее подходящая техника зависит как от конкретной ситуации, так и от вашего темперамента и способностей.

Нередко наиболее подходящую практику можно найти только путём проб и ошибок. Главное — выбрать метод, который вам больше нравится, и поработать с ним некоторое время. Если вы более «визуальны», то, начиная практику успокоения ума, попробуйте поработать какое-то время с медитацией на форме. Если вы более «тактильны» и восприимчивы к физическим ощущениям, попытайтесь поработать со сканированием своего тела или сосредоточением на дыхании. Если вы относитесь к «речевому» типу, попробуйте поработать с мантрой. Сама техника не имеет значения. Важно научиться успокаивать свой ум — работать с ним, вместо того, чтобы работать на него.

Какой бы метод вы ни выбрали, самое важное в каждой сессии — чередовать сосредоточение на объекте с простым пребыванием ума в безобъектной медитации.
Цель работы с опорами для медитации состоит в развитии достаточной умственной устойчивости, которая позволит вам осознавать свой ум, когда он воспринимает те или иные вещи. Переключение ума между безобъектной медитацией и техниками медитации на объектах даёт вам возможность усвоить то, что вы пережили. Независимо от того, в какой ситуации вы оказываетесь — имеете ли вы дело с собственными мыслями и эмоциями либо с человеком или ситуацией, которые вам кажутся «внешними», — чередуя эти два состояния, вы будете постепенно учиться осознавать, что всё происходящее непосредственно связано с вашим собственным сознанием.

Хотя можно заниматься формальной практикой в любое время суток, меня учили, что лучше всего начинать её утром, когда вы только что пробудились после крепкого сна. В это время ум наиболее расслаблен и свеж и ещё не успел окунуться в повседневные дела. Занятие практикой перед тем, как выйти из дома на работу, будет задавать тон на весь день, а также укреплять ваше намерение практиковать в течение дня.
Не существует никаких правил, регулирующих формальную практику. Но есть одно практическое указание, которое мой отец вновь и вновь повторял всем своим ученикам так, чтобы все мы могли его легко запомнить: короткими промежутками, многократно.

Вначале абсолютно необходимо уделять практике столько времени, сколько вы можете, делая это без лишнего напряжения. Лучший совет, который я могу предложить, — это подходить к медитации так, как некоторые люди подходят к занятиям в спортзале. Пятнадцать минут гораздо лучше, чем ничего.

Лучшее правило — медитировать меньше, чем, как вам кажется, вы можете. Если вы думаете, что можете практиковать четыре минуты, остановитесь на трёх; если вам кажется, что вы можете медитировать пять минут, ограничьтесь четырьмя. Практикуя таким образом, вы будете с нетерпением ждать, когда снова сможете заняться практикой. Вместо того чтобы думать, что вы уже выполнили свою задачу, давайте себе возможность желать большего.

Чтобы короткие периоды формальной практики проходили ещё быстрее, отводите несколько секунд на развитие бодхичитты — желания достичь определённой степени реализации на благо других. Не волнуйтесь о том, что желание может быть не очень сильным — достаточно одной мотивации; поработав над ней какое-то время, вы, возможно, начнёте замечать, что желание приобретает реальную значимость, глубокий личный смысл.
[Корень бодхичитты — это сострадание. Сострадание — это глубоко проникающее в ваше сердце ощущение страданий других существ и желание, чтобы они освободились от любой боли. Сострадание должно быть направлено на всех живых существ во всех направлениях, а не только на людей или на определенных существ в определенных местах. Все существа, обитающие в пространстве, все те, кто ищет счастья и радости, должны быть накрыты «зонтиком» нашего сострадания. - источник]
Посвятив несколько секунд развитию этой чистосердечной мотивации, дайте своему уму ненадолго расслабиться в безобъектной медитации. Это важно делать вне зависимости от того, каким методом вы решили воспользоваться в данной сессии.

Между расслаблением ума и развитием бодхичитты прошла как минимум минута. Теперь у вас есть ещё добрых полторы минуты на работу с любой практикой, которую вы выбрали — будь то сосредоточение на видимом объекте, запахе или звуке, наблюдение за своими мыслями и чувствами или практика той или иной разновидности медитации на сострадании. Затем примерно 30 секунд просто расслабляйте свой ум в безобъектной медитации шинэ.
В конце практики у вас есть ещё полминуты или около того на то, что называется практикой «посвящения заслуги».
Как на публичных лекциях, так и на личных встречах, меня часто спрашивают: «Зачем утруждать себя этим последним шагом посвящения заслуги?»
На самом деле для этого есть очень веская причина. В XIX веке несколько именитых лингвистов, искренне стараясь разобраться в тонкостях тибетского языка, допустили ряд ошибок, которые до сих пор остаются неисправленными; в частности, они ошибочно перевели тибетские слова гева и мигева как «добродетельный» и «недобродетельный». Точно так же тибетское слово сонам часто ошибочно переводят как «благая заслуга», в то время как в более правильном переводе этот термин означает «сила ума» или, ещё точнее, «способность развивать силу ума». Таким образом, посвящение «заслуги», или сонам в конце любой практики — это пожелание, чтобы та психологическая или эмоциональная сила, которую вы приобрели посредством практики, передавалась другим. Это не только прекрасная практика сострадания, но также чрезвычайно тонкий способ уничтожения различия между собой и другими. Посвящение заслуги занимает около 30 секунд, на каком бы языке вы его ни читали.
Одно из посвящений можно перевести так:

Посредством этой силы пусть все существа
Завершат накопление благих заслуг и мудрости
И достигнут двух ясных состояний,
Происходящих из заслуги и мудрости.

Есть некоторые школы, которые утверждают — хотя, я должен признать, без каких-либо научных доказательств, — что повторение тибетских слов, соединяясь со звуковыми волнами, отдающимися во Вселенной в результате повторения этих же слов на протяжении столетий, может увеличивать силу молитвы. Поэтому я предлагаю вам примерную транслитерацию посвящения сонам:
Гева ди йи кье во кун
Сонам йе ше цок дзок нэй
Сонам йе ше лэй джунг ва
Дампа ку ньи тоб пар шок

Посвящая заслугу от своей практики — иными словами, осознанно развивая мысль, что сознательно или бессознательно каждое живое существо движимо совершенно одинаковым желанием спокойствия, безопасности и удовлетворения, — мы тонко и незаметно растворяем нейронную привычку воспринимать любое отличие между собой и другими.

Формальная практика — это замечательно, потому что пять, десять или пятнадцать минут сидячей медитации в день дают вам возможность изменить своё восприятие. Большинство первых учеников Будды были крестьянами, пастухами и кочевниками. У них не было много времени в промежутках между уходом за посевами или скотом и заботой о семьях для того, чтобы удобно сидеть со скрещенными ногами, выпрямленными руками и правильно сфокусированными глазами даже в течение пяти минут. У них всегда где-то блеяли овцы, плакали дети или кто-то прибегал к ним в хижину сообщить, что внезапный дождь вот-вот уничтожит посевы.
Будде были понятны эти проблемы. Хотя в мифах о его рождении и воспитании Будда предстаёт как сын богатого и влиятельного царя, растившего его в сказочном дворце, в действительности происхождение его было куда скромнее. Его отец был всего лишь главой одного из шестнадцати небольших княжеств, которые сражались за то, чтобы их не поглотила могущественная индийская монархия. Его мать умерла родами, отец заставил его жениться и произвести наследника, когда ему ещё не было и двадцати. Он был лишён наследства, когда сбежал из дома, чтобы вести жизнь, которая могла иметь более глубокий смысл, чем политические и военные интриги правителей.
Поэтому, рассказывая о Будде, мы говорим про человека, который понимал, что в жизни не всегда есть возможности для отдыха или формальной практики. Одним из его величайших даров человечеству было наставление, что медитировать можно когда угодно и где угодно. На самом деле одна из главных целей буддийской практики состоит в привнесении медитации в повседневную жизнь. Любую повседневную деятельность можно использовать как возможность для медитации. Вы можете наблюдать за своими мыслями в течение всего дня, можете на мгновение направлять своё внимание на переживания, связанные со вкусами, запахами, формами или звуками, или попросту раскрепощаться на несколько секунд в чудесном переживании осознавания того, что происходит в вашем уме.

Когда вы практикуете неформально, важно поставить себе некую цель — например, 25 неформальных медитативных сессий в день продолжительностью от одной до двух минут. Кроме того, полезно считать свои сессии.
Одно из важных преимуществ такой организации медитативной практики состоит в том, что она становится удобной и «портативной». Вы можете заниматься ею везде: на пляже, в кино, на работе, в ресторане, в автобусе, метро или в школе, коль скоро вы помните, что ваше намерение медитировать и есть медитация. Вне зависимости от того, что вы думаете о качестве своей медитации, главное — следить за своим намерением медитировать.

У неформальной практики есть ещё два преимущества. Во-первых, включая практику в свою повседневную жизнь, вы не оказываетесь в ситуации, подобной формальной медитации — когда в уединении чувствуете покой и умиротворение, но позже полностью меняетесь, психуете и злитесь в офисе. Во-вторых, что, возможно, ещё важнее, неформальная практика в повседневной жизни постепенно устраняет весьма распространённое заблуждение, будто для медитации нужно находиться в каком-то изолированном и спокойном месте. За всю историю такого места не удавалось найти никому.

Вы учитесь справляться с этими отвлечениями, независимо от того, какую форму они принимают и насколько сильно раздражают вас.

Помня обо всем этом, давайте посмотрим, как вы можете практиковать в повседневной жизни и даже использовать то, что обычно считается отвлечениями, в качестве опоры для раскрепощения ума. В древних текстах это называется «принятие жизни в качестве пути».

Когда вы направляете осознанную внимательность на свои действия, отвлечения и тревоги постепенно исчезают и ваш ум становится всё более спокойным и расслабленным. И тогда, добравшись до нужного вам места, вы чувствуете себя гораздо более комфортно и открыто, чтобы приступать к следующему этапу своего «путешествия».

Можно медитировать даже во время сна. Засыпая, вы можете либо расслаблять свой ум в безобъектной медитации, либо мягко направлять своё внимание на чувство сонливости. Кроме того, вы можете способствовать превращению ваших сновидений в медитативные переживания, если, засыпая, несколько раз мысленно повторяете: «Я буду осознавать свои сновидения, я буду осознавать свои сновидения, я буду осознавать свои сновидения...»

Йонге Мингьюр Ринпоче. Будда, мозг и нейрофизиология счастья. Как изменить жизнь к лучшему

Friday, August 22, 2014

развитие милосердия и сострадания/ Buddha, Brain and Neurophysiology of Happiness

Если вы будете придерживаться постепенного, плавного пути, возможно, ваша жизнь не изменится завтра, через неделю или даже через месяц. Но когда вы оглянетесь назад по прошествии года или многих лет, то заметите существенную разницу. Вы обнаружите, что вас окружают любящие и заботливые друзья. Когда вы будете вступать в конфликт с другими людьми, их слова и действия не будут казаться такими угрожающими, как раньше. Любые боль или страдания, которые вы порой можете испытывать, уже не будут казаться столь масштабными и невыносимыми; возможно, вы даже сочтёте их менее существенными, по сравнению с тем, через что проходят знакомые вам люди.
Постепенный путь развития сострадания к другим, которому меня обучали, состоял из трёх «уровней», причём каждый из них следовало практиковать несколько месяцев — точно так же, как студенты учатся основам математики, прежде чем переходить к её высшим разделам.
На «первом уровне» мы учимся развивать доброе и сострадательное отношение к самим себе.
«Второй уровень» посвящен развитию милосердия ко всем существам, которое распространяется и на людей, даже незнакомых или нелюбимых нами.
«Третий уровень» называется бодхичитта, что часто переводят с санскрита как «ум» или «сердце пробуждения».
Существуют два типа, или уровня бодхичитты: абсолютный и относительный.
Абсолютная бодхичитта — это спонтанное осознавание того, что все чувствующие существа, вне зависимости от их действий и проявления, уже полностью просветлены. Для достижения этого уровня спонтанного осознания обычно требуется значительная практика.

Меня учили, что развитие милосердия и сострадания начинается с того, что мы учимся ценить самих себя. Это непростой урок, особенно для людей, выросших в культуре, где принято сосредоточиваться на собственных недостатках, а не на своих сильных сторонах.

Практика милосердия, по существу, состоит в развитии осознания того, что все живые существа хотят чувствовать себя счастливыми и защищенными. Вам нужно всего лишь помнить, что в умах других существ происходит то же самое, что и в вашем собственном. Помня об этом, вы понимаете, что нет никаких причин бояться кого или чего бы то ни было. Единственная причина ваших страхов — это непонимание того, что всё и все, с кем или с чем вы сталкиваетесь, мало чем отличаются от вас: это создания, которые хотят быть счастливыми и свободными от страданий.

Один из моих учеников начал формальную практику, намереваясь сосредоточиваться на своей бабушке, которая была очень добра к нему, когда он был маленьким. Но в его уме постоянно всплывал образ ручного кролика, жившего у него в детстве. Это лишь один пример того, как проявляет себя естественная мудрость ума. У него действительно было множество тёплых воспоминаний, связанных с кроликом, и, когда он перестал им сопротивляться, практика стала очень простой.
Иногда можно обнаружить, что в уме спонтанно всплывают воспоминания о каких-то особых приятных переживаниях, которыми вы с кем-то делились, а не абстрактный образ человека, выбранного в качестве объекта медитации. Это тоже нормально. В развитии милосердия важно позволить себе испытывать неподдельные чувства нежности или любви.

...представить себе выбранного вами человека в весьма плачевном или немощном состоянии. Разумеется, если этот человек уже болен или глубоко опечален, вы можете просто вспомнить его или её теперешнее состояние. В любом случае вызываемый в уме образ естественно создаёт глубокое чувство любви, родства и желание помочь. Ваше сердце разрывается, когда вы думаете, как мучается тот, о ком вы заботитесь. Но разбитое сердце — это открытое сердце. Каждый раз, когда разбивается ваше сердце, вам выпадает возможность пропустить через себя поток любви и сострадания.

Наше первоначальное впечатление о других может быть неверным или ошибочным. Не нужно обвинять себя в таких ошибках — они лишь результат неведения. К счастью, Будда предусмотрел практику медитации, которая даёт средства не только для исправления таких ошибок, но и для предотвращения их в будущем. Эта практика называется обменом себя на других, что попросту означает ставить себя на место того, кого вы не особенно любите.

...наверное, вы встречали людей, которые ведут себя как крокодилы. Первый шаг в развитии относительной бодхичитты — избавиться от своей неприязни к людям, похожим на крокодилов, и развивать по отношению к ним чувство сострадания, поскольку они не понимают, как много ценного и красивого упускают в своей жизни. Коль скоро вы можете это делать, вам становится гораздо легче распространять относительную бодхичитту на всех чувствующих существ, включая настоящих крокодилов и любых других живых созданий, которые могут вас раздражать, пугать или отталкивать.

Есть много способов практиковать бодхичитту применения: например, в меру своих сил воздерживаться от воровства, лжи, сплетен, а также таких слов и действий, которые создают раздоры между людьми или намеренно причиняют боль; проявлять великодушие по отношению к другим людям, мирить ссорящихся, разговаривать вежливо и спокойно, вместо того чтобы «срываться с цепи»; радоваться, когда с другими людьми происходит что-то хорошее, вместо того чтобы испытывать зависть и ревность. Для приучения себя к таким повседневным действиям требуются время и усилия, так как они связаны с отучиванием от привычных стереотипов поведения, которые могли закрепиться в качестве механизмов выживания.

Кроме того, существует особая практика медитации, которая помогает развивать бодхичитту применения. По-тибетски эта практика называется тонглен (tonglen), что можно перевести как «принятие и даяние». По сути, тонглен — это довольно лёгкая практика, которая требует простой координации визуализации и дыхания. Первым делом вы осознаёте, что другие хотят добиться счастья и избавиться от страданий точно так же, как вы сами. Необязательно представлять себе конкретных существ, но если вам это помогает, то вы можете начать с предметной визуализации. Однако в конечном счёте практика принятия и даяния распространяется за пределы круга тех существ, которых вы можете себе представить, и охватывает все чувствующие существа, включая животных, насекомых и обитателей неизвестных нам измерений бытия. Как мне говорили, главное — просто помнить, что Вселенная наполнена бесконечным числом существ, и думать: «Точно так же, как я хочу счастья, все существа хотят быть счастливыми. Как я хочу избавиться от страданий, так и все существа хотят избежать страданий. Я всего лишь один человек, тогда как число других существ бесконечно. Благополучие этих бесчисленных существ более важно, чем счастье одного». Позволяя этим мыслям крутиться у вас в уме, вы действительно оказываетесь активно вовлечённым в желание их освобождения от страданий.

Начинайте с принятия правильной позы, позволяя уму просто раскрепоститься на несколько мгновений. Затем используйте дыхание для того, чтобы посылать все своё счастье всем чувствующим существам и поглощать их страдания. Делая выдох, представляйте себе, что всё счастье и все блага, которые вы обрели за свою жизнь, выходят из вас в виде чистого света, распространяющегося на всех существ и растворяющегося в них, удовлетворяя все их нужды и устраняя страдания. Представляйте себе, что, когда вы только начинаете выдыхать, свет сразу же касается всех существ, а к тому времени, когда вы заканчиваете выдох, свет уже растворился в них.
Вдыхая, представляйте боль и страдания всех живых существ в виде клубов тёмного, дымного света, входящего в вас через ноздри и растворяющегося в сердце.
Продолжая эту практику, представляйте себе, что все существа освобождаются от страданий и наполняются блаженством и счастьем. После нескольких секунд такой практики дайте уму отдохнуть. Затем начните практику снова, чередуя периоды визуализации тонглен с расслаблением ума.

Нет большего воодушевления, большего мужества, чем намерение вести всех существ к совершенной свободе и полному счастью осознания их истинной природы. Не так важно, сможете ли вы осуществить это намерение или нет. Одно лишь намерение достичь этого обладает такой силой, что работа с ним укрепляет ум, исцеляет ментальные недуги и делает вас более умелым в деле помощи другим существам.

Йонге Мингьюр Ринпоче. Будда, мозг и нейрофизиология счастья. Как изменить жизнь к лучшему

Thursday, August 21, 2014

Умереть во всяком положении можно/ Aleksander Blok, letters

Матери. < 12–13 апреля 1909. Петербург>

Несчастны мы все, что наша родная земля приготовила нам такую почву — для злобы и ссоры друг с другом. Все живем за китайскими стенами, полупрезирая друг друга, а единственный общий враг наш — российская государственность, церковность, кабаки, казна и чиновники — не показывают своего лица, а натравляют нас друг на друга.

Изо всех сил постараюсь я забыть начистоту всякую русскую «политику», всю российскую бездарность, все болота, чтобы стать человеком, а не машиной для приготовления злобы и ненависти. Или надо совсем не жить в России, плюнуть в ее пьяную харю, или — изолироваться от унижения — политики, да и «общественности» (партийности).

Сейчас пришло твое злое тоже письмо. На квартиру приезжай непременно, все распоряжения сделаны. Тетина квартира все еще не сдается, оказывается, это не так легко. Целую крепко. Завтра уедем.
Саша.

7 мая 1909. Венеция

Получила ли ты, мама, от меня карточку? Не удивляйся, что я долго не пишу, здесь очень трудно и читать и писать. Даже сейчас не знаю, о чем писать. Я здесь очень много воспринял, живу в Венеции уже совершенно как в своем городе, и почти все обычаи, галереи, церкви, море, каналы для меня — свои, как будто я здесь очень давно. Наши комнаты выходят на море, которое видно сквозь цветы на окнах. Если смотреть с Лидо, весь север окаймлен большими снежными вершинами, часть которых мы проехали. Вода вся зеленая. Это все известно из книг, но очень ново, однако, — новизной не поражающей, но успокоительной и освежающей. Дня через три мы уедем в Падую. Жить спокойно, просто и дешево. Очень многие мои мысли об искусстве здесь разъяснились и подтвердились, я очень много понял в живописи и полюбил ее не меньше поэзии за Беллини и Боккачио Боккачино, окончательно отвергнув Тициана, Тинторетта, Веронеза и им подобных (за исключением некоторых деталей).

Здесь открыта еще международная выставка, на которой представлена вся современная живопись (кроме России). Общий уровень совершенно ничтожен, хотя выставлен почти весь Штук, Цорн и Дегаз. Но итальянская старина ясно показывает, что искусство еще страшно молодо, что не сделано еще почти ничего, а совершенного — вовсе ничего: так что искусство всякое (и великая литература в том числе) еще все впереди. Здесь хочется быть художником, а не писателем, я бы нарисовал много, если бы умел. Среди итальянских галерей и музеев вспоминается Чехов в Художественном театре — и не уступает Беллини; это — тоже предвестие великого искусства. Несчастную мою нищую Россию с ее смехотворным правительством <…>, с ребяческой интеллигенцией я бы презирал глубоко, если бы не был русским. Теперь же я знаю, что все перечисленное, и даже все видимое простым глазом, — не есть Россия; и даже если русские пентюхи так и не научатся не смешивать искусства с политикой, не поднимать неприличных политических споров в частных домах, не интересоваться Третьей думой, — то все-таки останется все та же Россия «в мечтах».

Вчера приехала Анна Ивановна, которая совершенно нам не мешает, а мне даже развлекательно и легко болтать с ней о пустяках. Люба ходит в парижском фраке, я — в венском белом костюме и венецианской панаме. Рассматриваю людей и дома, играю с крабами и собираю раковины. Все очень тихо, лениво и отдохновительно. Хотим купаться в море. Наконец-то нет русских газет, и я не слышу и не читаю неприличных имен Союза русского народа и Милюкова, но во всех витринах читаю имена Данта, Петрарки, Рескина и Беллини. Всякий русский художник имеет право хоть на несколько лет заткнуть себе уши от всего русского и увидать свою другую родину — Европу, и Италию особенно.

Ну, пойду бродить опять. Крепко целую тебя. Напиши во Флоренцию.
Саша.

источник

«Теперь окончательно и несомненно в России водворился "прочный порядок", заключающийся в том, что руки и ноги жителей России связаны крепко — у каждого в отдельности и у всех вместе. Каждое активное движение (в сфере какой бы то ни было) ведет лишь к тому, чтобы причинить боль соседу, связанному точно так же, как я. Таковы условия общественной, государственной и личной жизни. Советую тебе, не забывая о своей болезни, всегда, однако, принимать во внимание, что ты находишься в положении не лучшем и не худшем, чем все остальные сознательные люди, живущие в России. Потому чувствовать себя сносно можно только в периоды забвения об окружающем. <...> Все одинаково смрадно, грязно и душно — как всегда было в России: истории, искусства, событий и прочего, что и создает единственный фундамент для всякой жизни, здесь почти не было. Не удивительно, что и жизни нет»(*).

(*) Александр Блок. Письмо к матери, ноябрь 1909 года (via Мария Степанова)

***
(последний разговор Гиппиус с Блоком)

Еще помолчав:
— Вы, говорят, уезжаете?
— Что ж… Тут или умирать — или уезжать. Если, конечно, не быть в вашем положении…
Он молчит долго, потом произносит особенно мрачно и отчетливо:
— Умереть во всяком положении можно.

З. Н. Гиппиус «Стихотворения; Живые лица». – «Мой лунный друг». О Блоке

via Maria Stepanova

Tuesday, August 19, 2014

стружку снимают не с фотографируемого, а с действительности – со всех нас/ Maria Stepanova on books, memory, identity, Pinterest

Меня очень занимают сюжеты с отъездами и возвращениями в Россию после революции — истории о перемене участи, успешной или катастрофической.

Каждый из живших имеет право на несколько часов сочувственного внимания. То, как с ними обращается современность — историография, журналистика… Ну, это в лучшем случае слепота, в худшем — прямое насилие над теми, кто уже не может сказать ни слова в свою защиту. Самый наглядный пример — это хроники: вот нам показывают живого человека — с лицом, фамилией, жилеткой, цепочкой от часов — на террасе кафе в Ницце. И подпись: «Европа между войнами». А ведь это единственная его возможность быть увиденным. Продлить, растянуть свою жизнь хоть на 10–15 секунд, те, которые он просидел перед объективом. Собственно, это его последняя возможность — не бессмертия, нет, но продленной жизни. В нашей повседневности всё штучное, единичное, индивидуальное опускается, приносится в жертву обобщению. Вот с этим хочется что-то сделать. Хотя это, конечно, совершенно безнадежное предприятие.

...[чувство], конечно, вечное, и с христианством оно только обостряется, потому что с ним появляется надежда, а вместе с ней острота, с которой мир делится на преходящее — и нетленное. Но мне кажется, в последние полтора века, с появлением фотоаппарата, характер чувства меняется.
...Раньше вещь, передающаяся из поколения в поколение, обладала огромным человеческим весом. В рядовой, небогатой дворянской семье чей-нибудь портрет писали раз в жизни. Один портрет на всю биографию, и он потом сохранялся из поколения в поколение. То есть у человека было одно каноническое изображение, с которым он себя соотносил и которое предлагалось помнить. Возьмите Байрона, поп-звезду своего времени — это пять-шесть портретов на километры стихов, писем, дневников.
Чтобы воскресить прошлое, читая старые письма, нужен все-таки некоторый исполнительский навык — понимания и соучастия. А чтобы листать фейсбучный альбом с его сотнями селфи — или даже семейный альбом со старыми фотографиями, — ничего такого не нужно.
...Я тут подсела на Pinterest — естественно, лет на пять позже, чем вся прогрессивная молодежь. И не могла оторваться, просидела там над картинками две недели и, когда закрывала глаза, картинки передо мной продолжали прокручиваться. Завораживающая вещь. Очень страшная. Во-первых, она дает иллюзию обладания — при абсолютной невозможности этими вещами завладеть. Но самое интересное, что это же не мир, а его эпителий. Поверхностный слой. Pin — это ведь даже не ссылка. Это просто картинка. С нее можно при желании уйти по ссылке туда, откуда изображение берется — туда, где есть контекст, где вещь обрастает историей и становится собой. Но вся структура этого сервиса придумана так, чтобы тебе этого не хотелось. Чтобы ты никуда не ходил, а продолжал листать и листать – оставался на поверхности, которая меняется, переливается и, в общем, практически не имеет фактуры или там веса. То есть от реальности отрезаются ломтики, которые все тоньше и тоньше... Это как Бальзак боялся фотографироваться, потому что ему казалось, что с него состругивают его идентичность, его «я». И ведь в каком-то смысле это так и есть – только стружку снимают не с фотографируемого, а с действительности – со всех нас.

Не знаю, насколько для вас имеет значение то, что вот эта книжка — это не набор ссылок, а именно что книга, с корешком и бумагой.
Степанова: Для меня имеет. Громадное. Ко мне по-прежнему ездят гонцы с amazon.com и возят книжки — а муж шипит, что я захламляю квартиру печатной продукцией. Но мне все время кажется, что иначе, когда выключат электричество, я останусь без книжек.

...я пишу о людях, которые так или иначе были свидетелями гибели старого мира. Не все они плыли на философском пароходе или провожали близких на Лубянку — но есть воздух, которым мы дышим, и он сильно влияет на цвет лица.

...Хорошо бы, наоборот, принуждать себя освободиться от привычки к аналогиям. Так же, как от привычки к цитатам и отсылкам. Чтобы не жить с головами, запрокинутыми назад. Этот груз прочитанного — он же висит, как гиря.

«Сто лет назад она сидела на залитой солнцем piazza Garibaldi, русская в Риме, счастливая и никому неинтересная. У нас тоже пока есть эта возможность и сколько-то времени, чтобы ею воспользоваться». [эссе о Шапориной]

...сейчас мы на равном расстоянии и от Сани Григорьева с его самолетами, и от капитана Татаринова с его векселями, и от купе, в котором едет Анна Каренина. Нет разницы между «мы» и «они». Это логика ночного кошмара, в котором человек убивает другого и обнаруживает, что убивает себя. Нет никакого другого. Причинить зло можно только себе. Мы погружены в бесконечный клубок вины, где все сами виноваты.

...тираж ахматовского «Вечера» — 300 экземпляров. «Белой стаи» — две тысячи. Это обычные тиражи современных поэтических сборников. Конечно, все всегда вспоминают Политехнический, и когда приезжаешь куда-нибудь, поэты, которые пишут на латинице, смотрят возбужденным глазом и спрашивают: «А правда, что у вас там стихи собирают стадионы?». Приходится объяснять, что в Советском Союзе конца 50-х-начала 60-х просто ничего не было. Очень ограниченный кинопоказ – и всё. И когда открыли этот резервуар со стихами, люди хлынули туда. Если бы вместо стихов разрешили бы ставить мюзиклы, то стадионы бы собирали мюзиклы. Это история искусственно созданного дефицита.

...недостаточно читателей, которые были бы готовы об этом читать. Потому что этих читателей не готовят – и так далее. Коламбия, Кембридж – они все выпускают эшелоны читателей. То есть просто людей, которые умеют водить глазами по строчкам — и тем самым служат воспроизводству культуры.

Занятие искусством — это вещь очень временная. Сидит человек в тюремной камере и ждет — то ли его расстреляют, то ли выпустят. И пока коротаешь время, можно писать на стенке свои крестики-нолики. Не нужно все это переоценивать. Когда человек выходит на свободу — или туда, куда выходит — оно остается в камере. Стихи с собой не возьмешь. К этому всему надо легко относиться. И к идее сохранности тоже. Потому что ничего, на самом деле, не сохранить.
[// Творчество – это попытка сделать эфемерное вечным. Не-боязнь смерти, победа над ней, извечное «нет, весь я не умру» подразумевает еще и бунт против разрушительности Времени. Аристотель называл среди главных стимулов человеческой деятельности атанатизейн – желание обессмертить себя посредством великих деяний и произведений искусства. - Г. Чхартишвили]

У меня была такая история. Умер один человек, с которым мы никогда не были близки, но так получилось, что никого другого рядом не оказалось, и разбирать вещи выпало мне. Я обнаружила 20 томов дневников — подневных записей. Они были, по видимому, важны ему и нужны — лежали у изголовья кровати, так, чтобы в любой момент можно было дотянуться. Я привезла их домой, и в какой-то момент села читать. Очень подробные записи, которые велись десятилетиями, по дням, с 60-х годов — «Подъем в 9.30. Солнце. Звонила Дуся. Погуляли с собакой. На ужин картошка, котлеты, чай. Пришла Люда из собеса. Ложусь спать в 22.50». И так десятки тетрадей, по году на каждую. Из этих двадцати лет исключены всякие свидетельства какой-то — безусловно, интенсивной — душевной жизни. То есть человек пишет «читаю» — но не говорит, что именно. Говорит «смотрю телевизор» — но не говорит, что показывали. И я подумала, что это ровно тот мешок с фактами, который мы можем спокойно оставить здесь. Нет смысла его хранить. Для меня это было очень важно, потому что я как раз всю жизнь пытаюсь держать все, что так или иначе связано с прошлым, как можно ближе к себе.
[! // А делаешь что-нибудь — и думаешь: «Всё пропадёт, всё пропадёт...» - Ольга Балла]
И вот после того, как я прочла — а я прочла все от слова до слова, мне это было важно — меня как-то совершенно отпустила мысль о текстуальном бессмертии. Все, что мы делаем – это такая шахерезада. У этого есть прагматический каркас и довольно много удовольствия в процессе. Не больше того. Но и не меньше.

Первоисточник интервью;
более развернутые фрагменты

Friday, August 15, 2014

Пушкин, рецензия на «Три повести» Н. Павлова/ Pushkin on Three Stories by N. Pavlov

источник: Пушкин – «Три повести» Н. Павлова

Три повести г. Павлова* очень замечательны и имели успех вполне заслуженный. Они рассказаны с большим искусством, слогом, к которому не приучили нас наши записные романисты. Повесть «Именины», несмотря на свою занимательность, представляет некоторые несообразности. Идеализированное лакейство имеет в себе что-то неестественное, неприятное для здравого вкуса. Может быть, то же самое происшествие представляло в разительной простоте своей сильнейшие краски и положения более драматические, но требовало и кисти более сильной и более глубины в знании человеческого сердца.

«Аукцион» есть очень милая шутка, легкая картинка, в которой оригинально вмещены три или четыре лица. — А я на аукцион — а я с аукциона — черта истинно комическая.

Об «Атагане» скажем то же, что и об «Именинах». Занимательность этой повести не извиняет несообразности. Развязка не сбыточна или по крайней мере есть анахронизм — зато все лица живы и действуют и говорят каждый, как ему свойственно говорить и действовать. В слоге г. Павлова, чистом и свободном, изредка отзывается манерность; в описаниях — близорукая мелочность нынешних французских романистов. Г-на Павлова так расхвалили в «Московском наблюдателе», что мы в сих строках хотели ограничить наши замечания одними порицаниями, но в заключение должны сказать, что г. Павлов первый у нас написал истинно занимательные рассказы. Книга его принадлежит к числу тех, от которых, по выражению одной дамы, забываешь идти обедать.

Талант г-на Павлова выше его произведений. В доказательство привожу одно место, где чувство истины увлекло автора даже противу его воли. В «Именинах», несмотря на то что выслужившийся офицер, видимо, герой и любимец его воображения, автор дал ему черты, обнаруживающие холопа:
«Верьте, что не сметь сесть, не знать, куда и как сесть — это самое мучительное чувство!.. Зато я теперь вымещаю тогдашние страдания на первом, кто попадется. Понимаете ли вы удовольствие отвечать грубо на вежливое слово; едва кивнуть головой, когда учтиво снимают перед вами шляпу, и развалиться на креслах перед чопорным баричем, перед чинным богачом?»

*Николай Филиппович Павлов (1805-1864) — один из даровитейших прозаиков русского романтизма, сын крепостного, достигший головокружительных высот как в литературе, так и в светской жизни — его супругой была Каролина Яниш, одна из богатейших дам России середины XIX века.
см. Три повести

Thursday, August 14, 2014

Александр Блок: Пытаясь обогатить мир, цивилизация его загрязняет/ about Aleksandr Blok - radio svoboda

Отрывки;
источник: Беседа об Александре Блоке с Борисом Парамоновым

Прежде всего нужно заявить: Блок – гениальный поэт, он в первой пятерке русских литературных гениев (Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский, Блок), и доказывать кому-либо его гениальность ниже достоинства Блока, как и любящих его читателей.

<…> в постсоветскую эпоху культурные люди Блоку не могут простить поэмы «Двенадцать» и вообще всей его печально известной игры с большевиками в Октябрьской революции. Да и ладно бы «Двенадцать»: всё-таки стихи, вещь по природе, так сказать, безответственная, да и не очень ясно, в конце концов, так ли уж Блок на стороне пресловутых красногвардейцев. Я решусь сказать, что никому не приходило в голову одно простое соображение: а может быть, Блок не за красногвардейцев, а против Христа? Современнику и корреспонденту Василия Розанова, подчас цитировавшему его тексты без кавычек, вполне могли быть свойственны такого рода мысли.

<…> помимо «Двенадцати» Блок в те же зимние дни 1918-го года написал статью «Интеллигенция и революция», текст уже совершенно недвусмысленный. Революция – большевицкая, радикальная – всячески оправдывалась, а интеллигенция гневно осуждалась: десятилетиями она говорила о любви к народу, а когда народ заявил о себе, - испугалась и принялась плакать и гневаться. Вот эта статья, отнюдь не «Двенадцать» в первую очередь, развела Блока с интеллигенцией, на него ополчились все, – повторяю и подчеркиваю – все.

<…> есть специальное исследование, принадлежащее перу А.Ю. Арьева (журнал «Звезда», 2012, № 12):
«Не исключено, что в Блоке мы не любим некоторые собственные черты, такие, например, как “самолюбование”. С “самолюбованием” Блока — большой вопрос, речь должна тут идти о чаемом им вагнерианского типа “человеке-артисте”. Однако не этот “гость из будущего” отталкивал. Смущал персонаж с наигранной Ахматовой “пластинки” — выведенный на сцену в их благодарном присутствии опасный призрак лицедея, кумира сцены, “трагического тенора эпохи”».

Считается, что главный и основной, если не единственный, образ поэзии Блока существует в трех ипостасях, проходит три стадии воплощения: сначала это некая Прекрасная Дама (две прописных), которую знатоки философии Владимира Соловьева хотят представить вариантом Софии – Премудрости Божией, но которая, по моему скромному мнению, выражает некое эротическое томление юноши Блока. Впрочем, эротическое томление – это не то, что секс. Это, если идти от Платона, порывание человека вообще ввысь, за пределы эмпирического мира. Но на следующем своем этапе Блок как раз этот эрос, так сказать, переводит в секс, Прекрасная Дама приобретает черты Проститутки (знаменитая «Незнакомка»). И наконец, на третьем этапе Блок преобразует этот образ – в Россию, реалистически его преломляет и в то же время снова сублимирует. Россия – жена. «О Русь моя! Жена моя До боли Нам ясен скорбный путь…».
Вот так считалось, и это был уже как бы канон. Андрей Белый, выступая на вечере памяти Блока вскоре после его смерти, этими словами и описывал путь Блока. Но, вы знаете, я нашел в одном из писем Блока А. Белому 1909 г. собственную его формулировку этой триады, вот эту:
«… таков мой путь… теперь, когда он пройден, я твердо уверен, что это должное и что все стихи вместе – «трагедия вочеловечения» (от мгновения слишком яркого света – через необходимый болотистый лес – к отчаянью, проклятиям, «возмездию» и (…) к рождению человека «общественного», художника, мужественно глядящего в лицо миру, получившего право изучать формы, сдержанно испытывать годный и негодный матерьял, вглядываться в контуры «добра и зла» — ценою утраты части души). Отныне я не посмею возгордиться, как некогда, когда, неопытным юношей, задумал тревожить темные силы – и уронил их на себя».

Любимейшее мое стихотворение Блока «Пляски осенние» я боюсь перечитывать, даже вспоминать (знаю наизусть): от этих стихов хочется напиться пьяным. Вообще «закружиться», это хлыстовская пляска.

Блок не пишет «опусы», а ведет сплошную непрерывающуюся мелодию, у него неправомерно выделять отдельные стихотворения. Это давно уже было сказано о Блоке, да и о символистах вообще: их нужно брать целиком, не выделять лучшее или худшее.
Блок писал не о себе, а о России. Точнее – это у него одно и то же. В разговоре о нем нужно избегать индивидуализирующей психологизации. Гений  — это совпадение личной и исторической судьбы. Или как я часто говорю, привык к этой формуле: у гения персональная идиосинкразия выражает национальную проблему. Гений и есть такое совпадение, тождество.

<…> А «идиосинкразия», особость, выделенность нужны. Инакость нужна, лица – и души! – необщее выраженье. Проще и грубее: персональный изъян, «грех» (произношу это слово в кавычках) способствует рождению гения. Рождению личности вообще. Об этом у Розанова незабываемо говорится – о рождении личности, духа из бесконечных множеств:
«Индивидуум нaчaлся тaм, где вдруг скaзaно зaкону природы: "стоп! не пускaю сюдa!" Тот, кто его не пустил, – и был первым "духом", не-природою, не-мехaникою. Итaк, "лицо" в мире появилось тaм, где впервые произошло "нaрушение зaконa". Нaрушения его кaк однообрaзия и постоянствa, кaк нормы и "обыкновенного", кaк "естественного" и "всеобще-ожидaемого".
Без "лицa" мир не имел бы сиянья, – шли бы "облaкa" людей, нaродов, генерaций... И, словом, без "лицa" нет духa и гения».

<…> вне муки, вне травмы гения не бывает.

Мережковский написал о повести Михаила Кузмина: он горб выдает за крылья. <…> дело в том, что горб и есть крылья. Знаете, как формалисты говорили: новый писатель появляется, когда он осознал свои недостатки и перевел их в прием. Тут у нас, конечно, не о формальном литературоведении речь идет, если угодно, вообще не о литературе, а об экзистенциальной проблематике. Ее нельзя подменить проблемой прав человека и всяких его меньшинств.
Тут я приведу один необычный и малопонятный простым людям текст Блока, из статьи его 1912 года на смерть Августа Стринбдерга [Johan August Strindberg (1849 – 1912)]:
«Ясно обновляются пути человечества <...> культура выпустила в эти «переходные» годы из своей лаборатории какой-то временный, так сказать, «пробный» тип человека, в котором в различных пропорциях смешано мужское и женское начало. Мы видим этот тип во всех областях нашей деятельности, может быть чаще всего – в литературе; приходится сказать, что всё литературное развитие XX века началось «при ближайшем участии» этого типа. От более или менее удачного воплощения его зависит наше колебание между величием и упадком. Культура как бы изготовила много «проб», сотни образцов – и ждет результата, когда можно будет сделать средний вывод, то есть создать нового человека, приспособленного для новой, изменившейся жизни. <...> Ведь дело идет о новом «половом подборе», о гармоническом распределении мужественных и женственных начал, тех начал, которые до сих пор находятся в дисгармонии и кладут препятствие освобождению человека. <...> Мы видим, сверх того, работу природы и культуры, которые стремятся к обновлению обоих вырожденных типов, пытаясь облагородить мужское – женственным и женское – мужественным; большинство сочетаний дает, разумеется, средний, ничего не обещающий тип, тип людей «невоплощенных», неврастеников, с сильной патологической окраской; меньшинство сочетаний дает, напротив, обещания «нового человека». Среди этих единиц, и, может быть, впереди их всех стоит Стриндберг как тип мужчины, «мужа», приспособленного для предстоящей жизни, которая рисуется (уже, кажется, всем теперь) исполненной всё более интенсивной борьбы не только государств друг с другом, но особенно общества и личности с государством».

Иван Толстой: Тогда появилась нашумевшая книга Отто Вейнингера [Otto Weininger (1880 – 1903)] «Пол и характер» с центральной мыслью о бисексуальности человеческой природы.

Борис Парамонов: Но Вейнингер опять-таки эту тему, если можно так сказать, метафизически замаскировал. Женщина, мол, это первородный грех, истина в том, чтобы отказаться от пола и деторождения, ибо наш мир не стоит сожалений, если он кончится в результате отказа людей от половых сношений. Тут же написал о евреях, что у них женственная природа, а он, сам еврей, бабой быть не хочет: принял христианство, обручился с невестой-христианкой, а накануне свадьбы покончил жизнь самоубийством. И если б вещи назывались своими именами и не было бы этой ханжеской викторианской моральной цензуры, то Отто Вейнингер не кончил бы самоубийством в двадцать три года.

<…> Вопрос можно ведь и так поставить: что важнее, что, лучше сказать, ценнее – человеческое благополучие или высокая культура?
Читаю недавно в «Нью-Йорк Таймс» от 7 апреля статью, как в Австралии некто Норри Мэй-Уэлби, родившийся мальчиком, но всегда ощущавший себя девочкой, сделал транссексуальную операцию, однако и женщиной себя в официальных документах называть не желает. Подал в суд и выиграл дело: теперь в графе «пол» можно ставить «неопределенный», nonspecific. Вот как прикажете к этому относиться? Что предпочесть – этот балаган или трагедию Вейнингера и Блока, давшую такие выдающиеся культурные результаты?

<…> основная тема Блока, и называется она у него «культура и цивилизация». Об этом он в 1919 году доклад прочитал под названием «Крушение гуманизма». Цивилизация ненавистна Блоку не меньше, чем, скажем, Константину Леонтьеву: ненавистен рациональный уклон сознания, технический прогресс, буржуазный гедонизм, индивидуализм и вообще гуманизм. Он говорит в том докладе: «Пытаясь обогатить мир, цивилизация его загрязняет». Он даже Флоренцию не захотел полюбить оттого, что там ходит теперь трамвай.

Культура у Блока, в отличие от цивилизации, не рациональна, а стихийна. У него есть статья под названием «Культура и стихия», он их, в сущности, отождествляет. Сознание и всё мироощущение Блока в высшей степени антибуржуазны.

Блок по-другому народ видел и ощущал. Народ для него, крестьянство – это не «аграрный вопрос», а нечто другое – некая мистическая реальность. Блок однажды написал: народ не бывает пошл. Но цивилизация делает его пошлым, так сказать, превращает мужика Марея в гражданина из Зощенко.

Блок был интеллигентом не как культурный, а как моральный тип. Он сам замечательно это подытожил в одном письме Розанову (февраль 1909 г.):
«… как Вы останетесь совершенно собою, так я останусь в этом одном – представителем разряда людей, Вам непонятных и даже враждебных, представителем именно интеллигенции (так как Вы говорите обо мне, в сущности, как о представителе группы, а упоминая о «декадентстве», «индивидуализме» и т.д. – метите мимо меня). Ведь я, Василий Васильевич, с молоком матери впитал в себя дух русского «гуманизма» … я по происхождению и по крови «гуманист», то есть, как говорят теперь, – «интеллигент». Это значит, что я могу сколько угодно мучиться одинаковыми сомнениями как отдельная личность, но как часть целого я принадлежу к известной группе, которая ни на какой компромисс с враждебной ей группой не пойдет. Чем более пробуждается во мне сознание себя как части этого родного целого, как «гражданина своей родины», тем громче говорит во мне кровь. …мне неловко говорить и нечего делать со сколько-нибудь важным чиновником или военным, я не пойду к пасхальной заутрене к Исакию, потому что не могу различить, что болтается – жандармская епитрахиль или поповская нагайка. Всё это мне по крови отвратительно. Что старому мужику это мило – я не спорю, потому что он – давно уже раб, вот молодым, я думаю, всем это страшно, и тут – что народ, что интеллигенция – вскоре (как я чаю и многие чают) будет одно».

<…> большой человек не боится гибели, когда она ему грозит, — а идет ей навстречу. Это случай Блока. Он любит гибель, как о том писал не раз. Писал А. Белому: «…я люблю гибель, любил ее искони и остался при этой любви». Это, если угодно, Ницше, его «амор фати», любовь к судьбе. Его пресловутый «дух музыки», который он призывал слушать и сам поначалу услышал в революции, — это от Ницше. Да, если угодно, и в преклонении перед стихией можно увидеть Ницше: это его Дионис, всепоглощающая бытийная бездна, источник бытийных энергий. Но у Блока явно не литературное заимствование, когда он говорит о любви к гибели. Это судьба, рок, это стихия, а стихия и есть культура. Так думал Блок.

<…> большевики у Блока – частность, которая не должна заслонять главное у него – стихии и гибели. И он видит, интуитивно чувствует, что гибнут они вместе — и Россия, и он. А большевики здесь как бы и ни при чем – Блок о стихии говорит, с которой большевики временно слились – в самых что ни на есть тактических целях, — но по натуре они не стихийны, а напротив, цивилизационны, в очень грубом варианте оной цивилизационности. Большевики – не «скифы». И Блок это достаточно быстро понял, о чем и произнес незадолго до смерти замечательную речь «О назначении поэта». Это было событие не меньшее, чем в свое время «Двенадцать» и статья «Интеллигенция и революция». И Блок этой речью себя, так сказать, реабилитировал в глазах той же интеллигенции. Он понял и продемонстрировал, что большевики не революцию произвели мировую, не порядок космического бытия собираются перестраивать – а просто-напросто захватили государственную власть и создают государство еще более тошнотворное, куда худшее, чем было в России прежнее.

Блок в докладе «Крушение гуманизма» говорил:
«Картина, которую я описываю, необыкновенно уродлива и ужасна, свежий человек, попавший в среду XIX века, мог бы сойти с ума».
Это ведь не о большевиках, а о буржуазном мире цивилизации, об аптекаре Омэ. Так же как стихотворение «О, если бы знали, дети, вы /Холод и мрак грядущих дней» — не о будущем сталинском терроре, а об окончательной победе цивилизации над культурой. О победе плоского рационального разума над стихией. Отсюда знаменитые его слова о гибели «Титаника»: «Есть еще океан».
Или вот этот случай, это суждение Блока, приведенное в воспоминаниях Иванова-Разумника. Начался НЭП, и они с Блоком проходили мимо только что открывшегося ресторана, из которого доносилась музыка румынского оркестра – расхожий образ тогдашнего «масскульта», вариант общеупотребительной пошлости. И Блок сказал: это конец, больше ничего не будет. То есть что ничего не вышло из революции, которая, в его представлениях зимы 1918 года, пришла «переменить всё». Мечталось ему о некоем теургическом, как тогда говорили, преображении бытия, а в действительности вышли те же ресторанчики с той же музычкой, закусочкой и грибочками. А ведь мы, непоэты, считаем – и правильно считаем! – что НЭП был лучше военного коммунизма с его голодовками. То есть что цивилизация не то что лучше, но удобней, комфортней культуры.

Wednesday, August 13, 2014

ностальгия, меланхолия, тоска - другие имена депрессии/ genealogy of depression

Наверное, я испытывала депрессию. Мы обычно говорим "ностальгия, меланхолия, тоска", даем депрессии другие имена. Когда мне было 18 лет, у меня был такой приступ, такое ощущение, что у меня нет никаких чувств. Я не знаю до сих пор, почему и как, у меня была просто очень яркая мысль, что надо покончить с собой, потому что в жизни нет смысла, чем раньше я покончу с собой, тем лучше. Даже не знаю, откуда эта мысль появилась. Не было никакого драматического происшествия, ничего, я пошла на работу, тусовалась с людьми, парень, который ухаживал за мной, говорил, что, может, он со мной пойдет, я сказала – нет. Я пошла домой, у меня было 15-20 таблеток димедрола. Я слышала, что люди кончают с собой, выпивая димедрол, но я не знала, сколько, я думала, что 15 хватит, я даже думала, что двух хватит. Я выпила димедрол, думала, что все кончено, все чисто. Я даже не написала записку, потому что записка не имела смысла, ничего не имело смысла. Я стирала себя из существования. Мне казалось, что если я сотру, то никто этого не заметит. Не имело смысла ни мое прошлое, ни мое будущее, ни мое настоящее. Я выпила таблетки, легла, думала: я красиво засну. Я даже не думала о человеке, который найдет меня. И вдруг мне стало плохо, вдруг я почувствовала, что я умираю, что-то с сердцем, вдруг рот показался большим, а язык маленьким или наоборот. Я чувствовала, что умираю, и мне стало страшно. Меня вырвало, я стала массировать сердце, пила воды как можно больше. С тех пор я поняла, что никогда не покончу с собой, по крайней мере, таким образом, поняла, что мое желание жить чуть больше, чем желание умереть.

Генеалогия депрессии

Monday, August 11, 2014

Today is a gift. That’s why its called the Present

Во всех духовных традициях есть представление о том, что наше восприятие реальности искажено. В индуизме и буддизме говорится о «пелене иллюзии», в христианстве — о том, что мы «видим мир гадательно, словно через тусклое стекло».
Нейроученая Венди Хэзенкамп (Wendy Hazenkamp) в своей статье для журнала Tricycle рассказывает о том, как современная наука объясняет возникновение этой иллюзии на уровне работы человеческого мозга.

Наши психические и поведенческие привычки лежат в основе всего многообразия нашего жизненного опыта, и большинство из этих привычек мы просто не осознаем. Они управляют нашей жизнью, и в результате мы проживаем ее «на автопилоте».

В буддизме эти привычки нашего ума имеют самое непосредственное отношение к концепции кармы. В каждый момент времени наше сознание не свободно, а жестко определено тем, в каком состоянии оно находилось в предыдущие моменты, и вся совокупность нашего прошлого опыта определяет всю совокупность нашего текущего опыта. Наши действия (к которым относится не только наше поведение, но также и мысли) оставляют следы в нашем уме, и вероятность того, что в будущем мы поступим или подумаем также, увеличивается.

Корейский учитель дзен Даэнг Кун Сумин (Daehaeng Kun Sumin):
«Люди часто относятся беспечно к тем мыслям, которым они позволяют появиться в своем уме. Они думают, что едва мысль уйдет, она перестанет существовать. Это не так. Однажды проявившись в вашем уме, мысль продолжает работать, и однажды к вам возвращаются ее последствия».

Но вот что поразительно — эти древние представления о карме (по крайней мере в том виде, в каком они описывают связь причины и следствия на протяжении одной жизни) с поразительной точностью отражают представления нейроученых о том, как работает наш мозг. Один из фундаментальных принципов современной нейронауки был сформулирован в 1949 году канадским нейропсихологом Дональдом Хеббом (Donald Hebb) и известен как «закон Хебба» или «теория клеточных ансамблей». В своей книге «Организация поведения: нейропсихологическая теория» он постулировал принцип взаимодействия нейронов, который часто описывают одной фразой — «нейроны, которые возбуждаются вместе, связываются» (“Neurons that fire together, wire together”).

[...] На протяжении веков люди обращались для этого к созерцательным практикам, и их опыт свидетельствует о том, что трансформация возможна. А недавно и нейронаука — отчасти именно благодаря своему тандему с буддизмом — обнаружила ранее неизвестный факт: наш мозг может меняться на протяжении всей жизни. То есть, регулярно практикуя медитацию, вы можете изменить ваш мозг, причем весьма значительно.

Дело в том, что механизм нейропластичности активен постоянно, мозг постоянно обновляет свои нейронные сети в ответ на текущий опыт. Если осознанно выбирать наш текущий опыт, мы можем активировать нужные нам отделы мозга.

Благодаря регулярной практике медитации мы можем начать осознавать свои психические привычки. А заметив их, мы можем сделать выбор — следовать им или попробовать изменить их, попробовать реагировать не автоматически, а осознанно. И тогда мы можем сформировать новые устойчивые нейронные контуры. Со временем мы можем направить нашу реку в новое русло.

Но это нелегко. Мы начинаем менять глубоко укоренившиеся психические привычки, которые сформировались благодаря тысячам, если не миллионам повторений. Вдобавок ко всему, этот процесс перепрограммирования требует много энергии — это касается и усилий, которые мы прикладываем, чтобы, например, не позволять уму блуждать, и клеточной энергии, которая необходима для создания новых устойчивых синаптических связей между нейронами.

Эти процессы на биологическом уровне отражают то, что в буддизме называют «очищением кармы», и являются первым шагом на пути к осознанию того, что кроме нашей личной кармы существует еще и карма коллективная, проявляющаяся в столь же глубоко укоренившихся социальных шаблонах поведения и мышления и охватывающая не только нашу индивидуальную жизнь.

Нам нужно набраться духу, потому что временами эта работа может быть чрезвычайно изнурительной, как психически, так и физически. По мере того, как в нашем мозге начинают возникать новые нейронные пути, старые постепенно ослабевают из-за редкого использования. И это очень вдохновляющее понимание: изменения возможны, и трудности на пути естественны. Понимание того, что для создания новых устойчивых нейронных контуров нам нужно снова и снова поступать и думать по-новому, помогает нам обрести терпение в практике медитации. Если у нас хватит преданности, мы сможем создать новые здоровые психические наклонности — к мудрости и состраданию, осознанности и доброте. Вот зачем нужна практика медитации.

Вопрос, насколько мы можем в действительности выйти за пределы этой иллюзии и изменить ситуацию, при которой абстрактные понятия «овеществляют» наш текущий опыт, по прежнему открыт в нейронауке. Как мы знаем, буддизм утверждает, что человек может начать воспринимать мир напрямую и обнаружить пустотность, которая находится за пределами всех понятий.

С биологической точки зрения мы, вероятно, никогда не сможем полностью свести на нет физические проявления тех структур нашего мозга, которые ответственны за концептуальное мышление. В конце концов, оно необходимо нам для осмысленного функционирования в мире. Но благодаря практике медитации мы можем изменить свое отношение к нашим концепциям, мы можем увидеть их основания. И тогда постепенно мы сможем приподнять завесу майи и увидеть истинную природу реальности.

Об авторе:
Венди Хэзенкамп — доктор наук; старший научный сотрудник в «Институте разума и жизни», который создан Далай-ламой совместно с ведущими западными учеными. В своих исследованиях она изучает проявление внимательности и блуждания ума на уровне нейронных связей.
источник

*
Cохранению восстановительного потенциала нервных клеток способствуют четыре фактора:
• согласованность мечты и реальности,
• умение организовывать свою жизнь (активный организатор происходящего, а не пассивная жертва обстоятельств),
• понимание смысла жизни и
• прочность социальных связей ― добрые отношения как можно с большим количеством людей.
источник - via 

«Некоторые из вас жалуются, что у них не хватает времени для медитации. Достаточно ли у вас времени на то, чтобы дышать? Внимательность, естественность во всём, что вы делаете – вот это и будет вашей медитацией».
- Ачаан Чаа -

«В тот день, когда исчезли желания, когда я заглянул в их сущность и понял, что они всегда тщетны, я почувствовал себя беспомощным и лишившимся надежд. Но в тот же миг что-то начало происходить. Началось то самое, к чему я стремился на протяжении многих жизней и чего никак не мог достичь. Единственная надежда – в ощущении безнадежности, единственное исполнение желаний – в отсутствии желаний. И когда ты ощущаешь непостижимо глубокую беспомощность, весь мир вдруг начинает тебе помогать.
Вселенная ждет. Она видит, что ты работаешь над собой, и до поры ни во что не вмешивается, просто ждет. Она может ждать бесконечно долго, потому что не терпит суеты. Это сама Вечность. Но в тот миг, когда ты оставляешь попытки и исчезаешь, вся Вселенная мчится к тебе, наполняет тебя. Именно тогда все и начинается».
- Ошо -

*
Today is a gift --> that’s why its called the Present
source - via

Sunday, August 10, 2014

Не считать себя беспомощной жертвой собственных эмоций/ Buddha, Brain & Neurophysiology of Happiness

Мышление — это естественная деятельность ума. Медитация не связана с прекращением мышления. Медитация — это процесс пребывания ума в его естественном состоянии, которое открыто для возникающих мыслей, эмоций, ощущений и естественным образом их осознаёт. Ум подобен реке — как и в случае с рекой, бессмысленно пытаться остановить его течение.

Отец говорил мне [Мингьюр Ринпоче - младший сын признанного мастера тибетского буддизма Тулку Ургьена Ринпоче] и другим своим ученикам, что сколько бы мыслей ни проходило через ум во время медитации, это нормально. Если в течение минуты в вашем разуме возникает и исчезает сто мыслей, значит, у вас есть сто опор для медитации. «Как тебе повезло! — любил говорить он. — Если сумасшедшая обезьяна в твоей голове прыгает с места на место, это чудесно. Просто наблюдай, как мечется эта безумная обезьяна. Каждый прыжок, каждая мысль, каждое отвлечение, каждый объект чувств служит опорой для медитации. Если ты сражаешься со множеством отвлечений, то можешь использовать каждое из них в качестве объекта для медитации. Тогда они перестают быть отвлечениями и становятся опорами для медитативной практики».
Но также он предупреждал нас: не пытайтесь хвататься за каждую возникающую мысль. Что бы ни проходило сквозь ваш ум, легко и без цепляний наблюдайте, как это приходит и уходит, таким же образом, как раньше мы спокойно направляли своё внимание на формы, звуки или запахи.
Когда мы наблюдаем за проносящимися в уме мыслями, это немного напоминает бег за уходящим автобусом: едва вы добежали до остановки, автобус отходит, и вам приходится ждать следующего автобуса. Точно так же между мыслями нередко бывает промежуток — он может длиться долю секунды, но он есть. Этот промежуток представляет собой опыт полной открытости естественного ума. Затем выскакивает другая мысль и, когда она исчезает, появляется другой промежуток. Затем ещё одна мысль приходит и уходит, и её тоже сменяет промежуток.
Именно так непрерывно продолжается процесс наблюдения: за мыслями следуют промежутки, за которыми следуют мысли, после которых вновь возникают промежутки. Если вы продолжаете эту практику, промежутки постепенно становятся всё длиннее и длиннее и ваше переживание природы ума становится всё более прямым и неопосредованным.
Итак, есть два основных состояния ума — с мыслями и без мыслей, — и оба они служат опорами для медитации.
Сначала внимание, направленное на мысли, всегда колеблется. Это нормально. Если вы заметили, что ум блуждает, просто позвольте себе осознавать блуждание своего ума. Даже грёзы могут становиться опорами для медитации, если вы позволяете мягко проникать в них своему осознанию.
А когда вы внезапно вспоминаете: «Ой, а ведь я должен был наблюдать за своими мыслями, я должен был сосредоточиваться на форме, я должен был прислушиваться к звукам, я должен был следить за мыслями», — просто возвращайте своё внимание туда, где оно должно находиться. Великий секрет этих моментов «ой» состоит в том, что на самом деле они представляют собой мгновенные вспышки переживания, ясности естественного ума, осознающего себя. Каждое такое «ой» — это момент совершенного просветления.

Пока вы сохраняете осознание или внимательность, вы практикуете медитацию, вне зависимости от того, что происходит в вашей практике. Если вы можете наблюдать за своими мыслями, это медитация. Если вы не можете наблюдать за своими мыслями, это тоже медитация. Если вы становитесь усталым, вялым или возбуждённым, это тоже медитация.
Любое из этих переживаний может быть опорой для медитации. Самое важное — сохранять осознавание, независимо от возникающих мыслей, эмоций или ощущений.

«Не следует видеть в себе беспомощную жертву собственных эмоций».
Калу Ринпоче. Тихо нашёптанное

Есть три основные категории эмоций: положительные, отрицательные и нейтральные.
Положительные эмоции — например любовь, сострадание, дружба и верность — укрепляют ум, усиливают уверенность и наши способности помогать тем, кто в этом нуждается. В некоторых буддийских текстах эти эмоции и связанные с ними действия называются «добродетельными»; такой перевод (по крайней мере, как я замечал в западных аудиториях) имеет определённый моральный оттенок. На самом же деле с такими действиями и эмоциями не ассоциируются никакие моральные или этические понятия. Как мне объяснил один ученик, знающий значения западных слов, термин добродетель, используемый для перевода тибетского слова гева, более тесно связан с древним смыслом «добродетели» как «действенности» целительной силы.
«Отрицательные» эмоции, наподобие страха, гнева, грусти, ревности, горя или зависти, часто интерпретируются как «недобродетельные» (на тибетском мигева) чувства, то есть эмоции, которые ослабляют ум, подрывают уверенность и усиливают страх.
Более или менее нейтральные эмоции в основном включают в себя неоднозначные реакции, например, чувства, которые мы можем испытывать по отношению к карандашу, листу бумаги или приспособлению для удаления скрепок.

Когда меня познакомили с темой ментальных недугов, я подумал: «О, нет. Я испорчен. Я невежествен. У меня масса привязанностей и антипатий. Я обречён на страдания до скончания своих дней». Но потом я услышал старую поговорку. Не знаю, основывается ли она на достоверном факте, но звучит примерно так: «Павлины едят яд, превращая его в красоту своих перьев».
Поскольку большую часть своего детства я провёл, сжавшись в комочек страха, мне хорошо известно, насколько сильными могут быть ментальные недуги. Я провёл тринадцать лет, думая, что умру, и надеясь, что когда-нибудь смогу избавиться от моего страха. И только уйдя в затворничество, где мне пришлось столкнуться с этими недугами лицом к лицу, я узнал, что неведение, привязанность и отвращение были материалом, данным мне для работы, который, как и яд, поедаемый павлинами, обернулся источником великого благословения.

С буддийской точки зрения милосердие — это искреннее желание того, чтобы все другие чувствующие существа — даже те, кого мы не любим, — переживали то же чувство радости и свободы, которое хотим чувствовать мы сами. Это осознание того факта, что у всех нас одни и те же потребности и желания: мы все хотим жить мирно и спокойно, без страха, что кто-то причинит нам боль или вред. Даже муравей или таракан имеет те же самые чаяния и боится того же, что и мы, люди. Как чувствующие существа, мы все одинаковы; мы все родственники. Милосердие подразумевает развитие осознания подобного родства и общности на более эмоциональном и даже физическом уровне, чтобы оно не оставалось чисто интеллектуальной концепцией.
В сострадании эта способность воспринимать другое чувствующее существо как равное себе идёт ещё дальше. Основное значение сострадания — это «со-чувствие», признание того, что я разделяю чувства другого существа [ср. у Кундеры]. «Я чувствую всё, что чувствуешь ты: всё, что причиняет тебе боль, причиняет боль и мне; всё, что помогает тебе, помогает и мне». В буддийском контексте со-страдание означает полное отождествление со страданием других и желание избавить их от боли; и это отождествление побуждает нас действовать.

По существу, сострадание — это осознание того, что все и всё вокруг представляют собой отражение всего, что только существует во Вселенной. В древнем тексте «Аватамсака сутра» Вселенная описывается как бесконечная сеть, обретшая бытие по воле индуистского бога Индры. В каждом сочленении этой бесконечной сети закреплён великолепно отполированный драгоценный камень с бесконечным числом граней, в каждой из которых отражаются все грани каждого другого камня в этой сети. Поскольку сама сеть, число камней и число граней каждого камня бесконечны, то и количество отражений тоже бесконечно. Когда любой камень в этой бесконечной сети так или иначе изменяется, то меняются и все другие камни в сети.
История о сети Индры поэтически объясняет загадочные связи, которые мы порой наблюдаем между, казалось бы, никак не связанными событиями. В последнее время я слышал от многих своих учеников, что современные учёные уже давно пытаются разрешить проблему связей — или, как говорят физики, корреляций — между так называемыми ненаблюдаемыми частицами. Проведённые за последние десятилетия эксперименты с субатомными частицами наводят на мысль, что всё, некогда связанное с чем-либо другим, сохраняет эту связь навсегда. Так же как в драгоценной сети Индры, всё, что влияет на одну из этих мельчайших частиц, автоматически воздействует на другую, вне зависимости от того, насколько они удалены друг от друга во времени и пространстве.

Изменяя своё отношение к окружающим, вы можете изменять не только свой собственный опыт, но и весь мир.

Йонге Мингьюр Ринпоче. Будда, мозг и нейрофизиология счастья. Как изменить жизнь к лучшему

Saturday, August 09, 2014

Коровья медитация/ Cow meditation: Buddha, Brain and Neurophysiology of Happiness

Буддисты, как и западная наука, признают пять чувств: зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. В буддизме эти пять способностей чувствовать называются дверью восприятия — этимология этой метафоры связана со входом в дом. Большинство наших чувств и восприятий входят в наш опыт через одну или более из этих дверей. Но поскольку пять чувств — или чувственных сознаний, как они называются в буддийских текстах, — могут регистрировать только чувственные восприятия, буддийская наука добавляет к ним шестое чувство — ментальное сознание. В этом шестом сознании нет ничего мистического или оккультного. Оно не имеет ничего общего с экстрасенсорным восприятием или способностью общаться с духами. Это просто способность ума различать и оценивать то, что мы видим, слышим, вкушаем, обоняем и осязаем.

Как только я научился наблюдать за своим восприятием в спокойной медитативной манере, моя практика стала продвигаться гораздо легче. Я заметил, что стал гораздо меньше эмоционально вовлекаться в воспринимаемое мной. Вместо того чтобы думать «Ого, да этот тип орёт на меня», я стал думать: «Гм, у этого человека довольно громкий голос, резкий тон, и, возможно, так он пытается меня оскорбить или обидеть».

Медитация на физических ощущениях
Большинство ощущений возникают на какой-то физической основе. Тело чего-то касается, например, стула, на котором вы сидите, пола, ручки, одежды, животного или человека. Такой контакт порождает отчётливое физическое ощущение. В буддийской терминологии ощущения, которые происходят от прямого физического контакта, называются грубыми физическими ощущениями. Но, развивая более глубокое внимание по отношению к тому, что мы чувствуем, мы начинаем осознавать ощущения, необязательно связанные с осязанием, которые называются «тонкими физическими ощущениями».
Впервые начав заниматься этим видом практики шинэ, я обнаружил, что, если стараться избежать того или иного ощущения, оно усиливается. Но когда я научился просто смотреть на него, то ощущаемое мной неудобство стало терпимым.

Медитация на болезненных ощущениях
Чувство холода, жары, голода, переедания, тяжести/головокружения, мигрени, зубной боли, заложенного носа, больного горла, боли в коленях или пояснице непосредственно — хотя и не всегда приятно — предстают осознанию.
Поскольку боль и дискомфорт относятся к такого рода непосредственным ощущениям, они очень подходят в качестве объектов для медитативного сосредоточения.
Большинство из нас считают боль угрозой физическому благополучию. С одной стороны, когда мы беспокоимся или зацикливаемся на этой угрозе, боль почти всегда усиливается. С другой стороны, если мы считаем боль или неудобство объектом медитации, то можем использовать эти ощущения для увеличения ясности, просто наблюдая за тем, как ум имеет дело с различными решениями.
...Когда я переношу своё внимание на ум, регистрирующий боль, а не сосредоточиваюсь на больном месте, боль необязательно исчезает, но становится активным помощником в переживании реальности здесь и сейчас, а не стимулом её избегать. Тот же принцип верен и для приятных переживаний: вместо того чтобы пытаться их сохранять, я просто наблюдаю их как проявления опыта.

Конечно, если вы чувствуете хроническую или сильную боль, то следует обратиться к врачу, поскольку эти симптомы могут указывать на серьёзную проблему со здоровьем. Однако люди мне рассказывали, что, когда врач исключал наличие серьёзной болезни, та боль, которую они испытывали, действительно исчезала. Складывается впечатление, будто страх боли усиливает болезненное ощущение и «закрепляет» его — что может означать самоподдерживающийся «тревожный сигнал», посылаемый таламусом в миндалину и другие части мозга.

...Независимо от того, является ли боль, которую вы испытываете, симптомом серьёзной болезни или нет, используя её в качестве опоры для медитации, старайтесь не сосредоточиваться на результатах такой практики. Если ваша основная мотивация — избавиться от боли, то в действительности вы будете лишь усиливать нейронные шаблоны, ассоциирующиеся со страхом боли. Лучший способ ослабить эти нейронные шаблоны — просто стараться наблюдать боль объективно, предоставив результаты самим себе.

Медитация на форме
Использование зрительного сознания в качестве средства успокоения ума официально называется «медитацией на форме». Но пусть вас не путает это название. На самом деле медитация на форме очень проста. Фактически мы бессознательно практикуем её каждый день, когда смотрим на экран компьютера или на светофор. Когда же мы поднимаем этот бессознательный процесс до уровня активного осознания, преднамеренно направляя своё внимание на определённый объект, ум становится очень спокойным, открытым и расслабленным.
...Примите наиболее удобную для вас позу и просто позвольте уму пребывать несколько секунд в предельно расслабленном и раскрепощённом состоянии. Затем выберите объект для наблюдения и просто остановите на нём свой взгляд, осознавая его форму или цвет. Не нужно усиленно таращиться на объект — если хочется моргнуть, моргайте: если вы не будете моргать, глаза наверняка станут сохнуть и раздражаться. После нескольких секунд созерцания объекта дайте уму вновь расслабиться. Затем снова верните фокус внимания на объект на несколько минут, а потом опять дайте уму расслабиться.

Медитация на звуке
Медитация на звуке очень схожа с медитацией на форме, с той лишь разницей, что вы используете способность слуха.
...Одно из огромных преимуществ медитации на звуке состоит в том, что она постепенно учит вас отстраняться от приписывания значения или смысла различным звукам, которые вы слышите.
Вы научаетесь слушать то, что вы слышите, не обязательно эмоционально реагируя на содержание услышанного. Привыкнув уделять звуку внимание просто как звуку, вы обнаружите, что можете выслушивать критику, не теряя самообладания; слушать похвалы без чрезмерной гордости или волнения. Вы просто сможете слушать то, что говорят люди, с гораздо более спокойным и сбалансированным отношением, не поддаваясь эмоциональным реакциям.

[...] научиться использовать свой опыт в качестве опоры для практики, не заботясь о результатах. В особенности на Западе, где шум и картинки дорожного движения в час пик могут полностью поглотить внимание, вы получаете замечательную возможность для практики медитации, если просто наблюдаете свои ощущения от потока транспорта, вместо того чтобы сосредоточиваться на том, как выбраться из пробки.

Вдох-выдох
я остановлюсь на двух самых простых методах, которые помимо прочего легче всего практиковать, не привлекая к себе внимания: это можно делать на совещании, в переполненном помещении, в самолёте или поезде. Всё, что от вас требуется, — слегка сосредоточивать внимание на простых действиях вдоха и выдоха. Вы можете направлять внимание на прохождение воздуха через ноздри или на ощущение того, как воздух наполняет лёгкие и выходит из них. Такое использование дыхания очень напоминает сосредоточение на телесных ощущениях, с той разницей, что здесь вы ограничиваете осознание ощущения до простого переживания вдоха и выдоха.
Поскольку между вдохом и выдохом есть естественный короткий промежуток, вы также можете фокусироваться на трёхступенчатом процессе вдоха, выдоха и промежутка между ними.
Сосредоточение на дыхании особенно полезно, когда вы чувствуете напряжение, стресс, смятение. Обычное действие переноса внимания на дыхание создаёт внутреннее состояние покоя и осознавания, позволяющее отстраниться от текущих проблем, реагировать на них более спокойно и объективно. Если вы чувствуете, что поддались панике, просто переключите внимание на дыхание. Никто и не заметит, что вы медитируете.

Один из методов, которым меня учили, заключался в том, чтобы, для достижения более полного сосредоточения внимания, считать вдохи и выдохи. Делая первые вдох и выдох, считайте: «один», делая следующие вдох и выдох — «два», и так далее, пока не дойдёте до семи. Потом снова начинайте тот же процесс с «одного».

Медитация на мантре — это очень мощная техника, которая не только развивает ясное осознавание, но, кроме того, благодаря действенности слогов, которые на протяжении тысячелетий повторяли просветлённые мастера, устраняет слои омрачений ума и увеличивает нашу способность приносить пользу себе и другим.
В медитации на мантре вы сосредоточиваете своё внимание на мысленном повторении определённого набора слогов, которые непосредственно влияют на успокоение и очищение ума.
Можно начать с повторения мантры вслух, а затем постепенно переходить к внутренней форме мысленного повторения. Важно продолжать повторять мантру в уме в течение трёх минут, а затем просто дать уму расслабиться. Чередуйте циклы повторения и расслабления столько раз, сколько сможете. Независимо от того, почувствуете ли вы незамедлительно какой-то эффект или нет, вы запустили определённый процесс. Этот «процесс» — освобождение вашего ума.

«Отриньте желание! Искорените привязанность!»
- Джамгон Конгтрул Лодро Тайе. Светоч уверенности -

Давным-давно в Индии жил один пастух, который почти всю жизнь пас скот своего хозяина. Когда ему было около шестидесяти лет, он вдруг подумал: «Какая скучная работа. Каждый день одно и то же. Привести коров на пастбище, следить за ними, вести их домой. Чему это может меня научить?» Поразмыслив, он решил оставить работу и научиться медитировать, чтобы освободиться от монотонности сансары.
Он отправился в горы. Там он увидел пещеру, в которой сидел махасиддха. Пастух очень обрадовался и попросил у него совета по медитации. Мастер согласился дать основные наставления по медитации с использованием мыслей в качестве опоры. Получив наставления, пастух устроился в соседней пещере и принялся практиковать.
Как и многие из нас, он тут же столкнулся с трудностями. За годы пастушьей жизни он так привязался к своим коровам, что, когда он пытался практиковать данное ему махасиддхой, единственное, что лезло в голову — мысли о коровах. Он пытался подавлять эти мысли, но коровы продолжали появляться, и чем сильнее он старался, тем отчётливее они проявлялись.
Наконец, измучившись, он пришёл к учителю и рассказал об ужасных трудностях, с которыми он столкнулся при выполнении его наставлений. «Да разве это проблема, — сказал махасиддха. — Я могу преподать тебе другой метод. Он называется "коровья медитация"». «Какая?» — удивился пастух. «Я серьёзно, — ответил махасиддха. — Всё, что от тебя требуется, — это созерцать образы коров, которых ты видишь. Наблюдай, как ты ведёшь их на пастбище, как они пасутся, как ты ведёшь их обратно на ферму. Какие бы мысли о коровах у тебя ни появлялись, просто наблюдай их».
Итак, пастух вернулся в свою пещеру и сел медитировать в соответствии с новыми наставлениями. Поскольку он не пытался подавлять свои мысли, на этот раз медитация проходила легко. Он почувствовал себя умиротворенным и счастливым, и не скучал по своим коровам. А его ум становился более спокойным, уравновешенным и гибким.
Через какое-то время пастух опять пришёл к махасиддхе и сказал: «Я закончил коровью медитацию. Что мне делать дальше?» Учитель ответил: «Очень хорошо. Теперь, когда ты научился успокаивать ум, я объясню тебе второй уровень коровьей медитации. Наставления таковы: медитируй на своём теле как на корове».
Пастух вернулся обратно в свою пещеру и начал практиковать наставления: «Ладно, теперь я корова. У меня есть рога и копыта, я мычу и жую траву...» Продолжая эту практику, он заметил, что его ум стал ещё более спокойным и радостным, чем до этого. Когда он почувствовал, что обрёл мастерство в практике, он вернулся к учителю и спросил, нет ли третьего уровня наставлений.
«Да... — медленно молвил махасиддха. — На третьем уровне коровьей медитации ты должен сосредоточиваться на том, что у тебя есть рога».
И вновь наш пастух вернулся в пещеру, чтобы следовать наставлениям учителя и сосредоточиться на мысли о рогах. Он думал о размере рогов, их расположении, форме, цвете, ощущении тяжести на каждой стороне своей головы. Через несколько месяцев такой практики он однажды утром встал и хотел выйти из пещеры, чтобы облегчиться. Но вдруг почувствовал, как что-то упирается в стены, мешая ему выйти. Он вытянул руки и обнаружил, что у него на голове выросли два больших длинных рога! Извернувшись, он кое-как выбрался из пещеры и в ужасе побежал к учителю. «Посмотри! — закричал он.— Ты преподал мне коровью медитацию, а теперь у меня выросли рога! Кошмар!» Махасиддха засмеялся: «Нет, это замечательно! — воскликнул он. — Ты достиг мастерства в третьем уровне коровьей медитации. Теперь ты должен практиковать четвёртый уровень, думая: я не корова, и у меня нет рогов».
Пастух покорно вернулся в свою пещеру и начал практиковать четвёртый уровень коровьей медитации: «Теперь у меня нет рогов, у меня нет рогов, у меня нет рогов...» Через пару месяцев такой практики он проснулся однажды утром и понял, что без всякого затруднения может выйти из своей пещеры. Рога исчезли.
Удивлённый, он побежал к учителю: «Посмотри, теперь у меня больше нет рогов! Как так получается? Когда я думал, что у меня есть рога, они появились. Когда я думал, что у меня нет рогов, они исчезли. Почему?»
Махасиддха ответил: «Рога появились и исчезли, потому что ты так сосредоточивал свой ум. Ум обладает великой силой. Он может заставлять переживания казаться совершенно реальными, или может заставлять их выглядеть нереальными. Не только рога могут появляться и исчезать в соответствии с тем, как ты сосредоточиваешь свой ум, но и всё остальное. Твоё тело, другие люди — весь мир. Их природа пустотна. Ничто не существует в действительности, кроме как в восприятии твоего ума. Осознание этого — истинное видение. Вначале тебе нужно успокоить свой ум, а затем научиться видеть вещи ясно. Это пятый уровень коровьей медитации, на котором ты учишься уравновешивать спокойствие с истинным видением».

Йонге Мингьюр Ринпоче. Будда, мозг и нейрофизиология счастья. Как изменить жизнь к лучшему

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...