Friday, January 30, 2015

Дзидзó босацу/ Jizo Bodhisattva: Guardian of Children, Travelers, and Other Voyagers

The Legend of the Riverbank of Sai

According to Japanese Buddhist beliefs, young children are innocent souls who are unable to understand the teachings of the Buddha or to separate right from wrong. This also means that through no fault of their own, they cannot become enlightened and pass on to the realm of the Buddhas after death. They are stuck in a kind of limbo. Mythology locates this intermediate world on the banks of a river that must be crossed after death.

An old Japanese legend tells of the fate of children who die young. They gather on the banks of a river called Sai, where they pile up beach pebbles to make small stupas in remembrance of their parents and siblings. They say, “This one is for my mother who protected me, this is for my father who held my hand, this is for my sister…”
In sunnier versions of this legend, the children are playing and Jizo helps them. The children make these stone cairns in order to build enough merit to cross to the other shore of the river where they will be able to be judged and to pass on to the next rebirth.

There is a more distressing version of the Sai no Kawara (river-bank of Sai) legend, which is described in one religious picture book for children as “so frightening that if you heard it in summer you would start to shiver and wouldn’t be able to stop.”
The beach is lonely and desolate and the children are grieving for the families they have left behind. An ugly hag with burning eyes called Datsuba (or Shozuka no baba) strips the children naked and hangs their clothing on a tree. Because they have died young, the children cannot fulfill their filial duty to care for their parents in old age. To make up for this they must spend each day building stone stupas. Every day at dusk the wicked oni, fierce demons with horns and fangs, emerge from the gathering gloom and descend upon the children, yelling insults. “You weren’t even around long enough to learn how to pray! You miserable brats who died before your parents!” With their iron staffs they demolish the piles of stone the children have labored to build.

Then Jizo Bodhisattva appears and the frightened children run to him, taking sanctuary under his flowing monk’s robes. The littlest among them cling to his staff or are taken up in his arms. He soothes them, saying, “There’s nothing to be frightened of. From now on I will be your mother and your father.” The wicked oni demand that Jizo return the children, but he stands firm, radiating brilliant light, and the demons retreat. This is the suffering even innocent children undergo in the netherworld. Only Jizo can rescue these little ones.

The origin of the legend Sai no Kawara is not known. It may come from the Sutra of the Ten Kings, which was written in China in the 8th century and includes a detailed and vivid description of the journey that each person must undertake after death.

[The 'Ten Kings of Hell' come from an apocryphal sutra dated AD 903.
They preside over the successive spheres through which a soul must pass on its way to rebirth. After death, the soul comes before the first seven kings at seven-day intervals, before the eighth king on the hundredth day, the ninth on the first anniversary of death, and finally, the tenth on the third anniversary.
The Kings illustrate the Buddhist concept of judgement after death in its most fully developed form.
...A last King is shown with the six Gati ('Ways of Rebirth'), each represented by trailing clouds. Depicted in descending order, these are the Ways of divine beings, titanic demons, men, animals, hungry ghosts, and hell. The final dramatic scene shows figures running from a flaming city of hell towards the bodhisattva Kshitigarbha, who has the power to save souls from the evil forms of rebirth. - source]

In the second week the spirit must cross the River Sai.
A medieval Japanese version of the sutra adds Datsuba (Old Woman Who Pulls Off Clothes) and Ken-eo (Old Man Who Hangs Up Clothing).

This couple strips sinners naked and hangs their clothing on a tree whose branches tilt, acting as a scale that weighs their sins. There are three ways to traverse the River Sai. Virtuous people are able to cross easily by means of a bridge. People with less merit can cross at a shallow ford. People whose sins weigh heavily must struggle across where the water is deep and swift and many drown. All who cross the river then pass before ten kings who interrogate and sentence them. In the last court, outside the iron gates of the city of hell, stands the shining figure of Jizo Bodhisattva, who argues for leniency. The kings are subordinate to Jizo. He can release those imprisoned in wooden neck shackles, give the thirsty broth to drink, and successfully argue for leniency if he can find even one deed of kindness in each soul.

Japanese belief in the River Sai also may have originated in medieval times with a desolate stony area outside Kyoto called Saiin no Kawahara. This field, bounded by a stream, was used as a potter’s field where the bodies of unwanted children, suicides, and the homeless were discarded or buried. It is said that the tenth-century priest Kuya performed funeral and burial services there for these discarded souls. Additionally there also are records from the tenth century of a village and nearby river, both called Sai. Peasants were buried in Nether or Upper Sai and funeral processions stopped before crossing the bridge over the River Sai. Thus the Jizo images that were placed in those graveyards may have been called “Jizo of the beach of Sai.”

There are a number of places in Japan designated as Sai no Kawara. Often the name is applied to a deserted and rocky stretch of beach by a river or the sea. One such is Sai no Kawara of Numa no Uclii, used since the Edo period as a Jizo shrine. There grieving parents pile stones in memory of their dead children before Jizos in a cave. Hundreds of small Jizo images and toys line the rocks and fill a sea cave at another Sai no Kawara on the northernmost tip of Sado island. Yet another Sai no Kawara is the mountain Osorezan. In the 13th century Abbot Ennin of the Tendai sect collected hundreds of human remains there, built a temple, and performed proper funerals for these forgotten spirits.
Over the centuries Jizo statues have accumulated on many riverbanks and stretches of rocky beach, places where families still go to make stone stupas and pray for their dead children. These piles grow as pebbles are added by kind believers who are moved to help the souls of unknown children travel on to an earlier and more fortunate rebirth. This practice may derive from an ancient Japanese custom of placing simple stone phallic images at entrances to villages and at crossroads. Travelers petitioning for protection placed small pebbles in a pile before these pillars.
As Jizo worship grew and spread, these stones began to be called Jizos.

There is a children’s game in Japan called kotoro-kotoro (taking a child) based upon the legend of Sai no Kavvara. One child who is “it” represents the demon and tries to catch the other children. Another child, who represents Jizo, tries to prevent their capture or rescue them. In talking of this game, Morinaga Roshi pointed out that the demons of Sai no Kawara are partners of Jizo Bodhisattva and “contribute their half to Jizo’s virtuous action.” Jizo does not do the work for the children, nor banish the demons. This is because children cannot develop courage and grow into their full potential without facing hardship and exerting themselves fully. Jizo simply shelters the children under his robe when they are afraid and encourages them to continue their efforts. This, Morinaga Roshi says, is “the essence of religion.”

source - Jizo Bodhisattva: Guardian of Children, Travelers, and Other Voyagers
By Jan Chozen Bays

* * *
Дзидзó (санскр. — Кшитигарбха/ Ksitigarbha), один из самых популярных бодхисаттв в японском буддизме. Обычно изображается в виде фигуры монаха с драгоценным камнем в одной руке и посохом — в другой. Культ Дзидзо получил широкое распространение начиная с эпохи Хэйан (794-1185). Это японский буддийский бог, который помогает путешественникам, паломникам и всем тем, кто находится в «переходном» состоянии.

Дзидзо-босацу — один из самых почитаемых бодхисаттв в Японии.

Первая статуя Дзидзо, согласно легенде, была привезена в Японию во времена правления императора Сёму (прав. 724-749 гг.) и была помещена сначала в храм Татибана-дэра, а позже перенесена в храм Хорюдзи.
«Записи сведений о храме Тодайдзи» («Тодайдзи Ёроку») указывают, что статуя Дзидзо с надписью, датируемой 747 г., стояла в зале для чтений сутр в Тодайдзи. Скорее всего, в Японии были и более ранние статуи Дзидзо, но прямых подтверждений этого не обнаружено. Вероятно, японские монахи были знакомы с этим бодхисаттвой еще в VII в.; некоторое количество имеющих к нему отношение сутр было скопировано в период Нара, и первой из них, возможно, была «Сутра Великого Собрания Великой Колесницы о десяти колесах Чрева Земли».

Позже в «Японских легендах о чудесах» («Нихон рёики» ок. 822 г.), самом раннем японском собрании буддийских преданий, появилась история, возникшая, очевидно, под влиянием китайских произведений того же жанра. В ней говорится о том, как Фудзивара-но Хиротари умер, попал в Страну мертвых, увидел там свою страдающую жену, умершую ранее, а затем вернулся к жизни с помощью Дзидзо. Здесь Дзидзо отождествляется с государем ада Ямой (яп. Эмма-о). Вернувшись к жизни, Хиротари для облегчения участи своей усопшей жены, как ему наказал Дзидзо, стал творить добрые дела: переписал «Лотосовую Сутру» и совершал приношения.
Этот рассказ включает типичные элементы традиционной модели действий Дзидзо, такие как советы достойным людям переписать сутру и вызволение грешников из ада. В позднейших «Истинных записях Японии времен государя Монтоку» («Монтоку дзицуроку», 879 г.) отмечается, что сутры о Дзидзо хранились, его статуи делались, а обряды по усопшим проводились в государевом дворце в покоях Сэйрёдэн.

С распространением идеи Конца Закона (маппо) люди, которых волновал вопрос их настоящего и будущего освобождения, стали придавать все большее значение роли Дзидзо, появлявшегося и действовавшего с целью спасения грешников именно в период упадка. Такие люди желали исповедоваться в грехах и искупить их до своей смерти, дабы обеспечить свое спасение. Покаяния часто проводились перед образами различных будд и бодхисаттв, включая Дзидзо. Весенние и осенние обряды почитания Дзидзо упоминаются в «Установлениях годов Энги» («Энгисики», 927 г.) и в «Кратких записях о стране Помощной Шелковицы» («Фусо рякки», конец XI — начало XII в.).

В эпоху Хэйан (IX-XII вв.) вера в Дзидзо стала принимать характер, специфический для Японии. Это отражено в литературных произведениях того времени, включая различные сборники преданий, такие как «Записки о возрождении в краю Высшей Радости» («Одзё гокуракуки», 984 г.) и «Записки о могуществе Лотосовой сутры» («Хоккэ гэнки», ок. 1043 г.). Особенно следует выделить «Собрание стародавних повестей» («Кондзяку-моногатари-сю», ок. 1120 г.).
В тридцати двух из его рассказов действует Дзидзо. Бóльшая часть этих преданий о Дзидзо вошли и в «Записки о чудесном могуществе бодхисаттвы Чрева земли» («Дзидзо-босацу рэйгэн-ки»). Их составил монах Дзицуэй из храма Миидэра в середине эпохи Хэйан. Как и Авалокитешвара (яп. Каннон), Дзидзо в японских сборниках преданий связывается с «Лотосовой сутрой», хотя, в отличие от Каннон, он в этой сутре не упоминается.

Система представлений о Дзидзо продолжала развиваться в эпоху Камакура (XIII-XIV вв.). Бодхисаттва Чрево Земли соотносится уже не только с адом, но со всеми шестью путями перерождения: это ад, мир голодных духов (санскр. прета), миры животных, людей, демонов-асуров и богов. В «Личном собрании преданий о ста причинах и последствиях» («Сидзю Хяку Иннэнсю», 1257 г.) об этом говорится особо, причем дается отсылка к «Сутре о сосредоточении на цветке лотоса» («Рэнгэ саммай-кё»), где сказано, что Чрево Земли имеет шесть разных имен, по одному для каждого из Шести Миров, в которых он спасает живые существа. Позже эта идея выразилась в практике изготовления изображений «шести Дзидзо» (см. ниже).

Вместе с тем укрепляется отождествление Дзидзо с правителем ада. В «Рассказах, собранных в Удзи» («Удзи сюи-моногатари», 1221 г.) «Эмма — это и есть Дзидзо:...», в других источниках той же эпохи Камакура говорится, что Дзидзо станет Эмма-о, чтобы спасти грешников из ада.

Дзидзо как спасителя грешников стали ассоциировать и с другим великим спасителем — буддой Амида (Амитабхой), который появляется, чтобы забрать своего почитателя в счастливую Чистую землю в предсмертный час. «...Дзидзо, в особенности, имеет то же тело, что и Амида...», говорится в «Собрании песка и камней» («Сясэки-сю»). Но тот же источник указывает и на различия между ними.
Амида спасет любого, кто раскается и возгласит его имя.
Дзидзо же спасет кого угодно в любое время без всяких оговорок.
Бодхисаттва являл собою высшее милосердие, и если кто-либо начинал верить в него, то непременно обретал спасение, поскольку и величайшие грешники должны были быть спасены его состраданием, даже не прилагая усилий, чтобы поклоняться ему. Столь сильное упование на помощь Дзидзо сделало его очень популярным, а в некоторых случаях он выступал даже в качестве «козла отпущения». Многие предания и народные сказки описывают, как Дзидзо принимает на себя чьи-то страдания.

Уже в XIII в. в Японии Дзидзо почитается также и как покровитель путников, иногда соотносимый с придорожными божествами, досодзин. В этом случае Дзидзо снова выступает в паре с Каннон: Дзидзо защищает странников в пути по суше, а Каннон — по морю.

Культ Дзидзо был распространен и среди воинов. Убийство людей в бою многие из них рассматривали как грех, и коль скоро такой грех для воина неизбежен, они полагались на помощь Дзидзо, спасающего даже величайших грешников.

Дзидзо был также популярен у женщин; многие из них собирались на «Чтения о Чреве Земли» (Дзидзо-ко) в двадцать четвертый день месяца, и пожилые женщины молились о своем будущем спасении, а молодые — о легком разрешении от бремени и о благополучии своих новорожденных. Такие собрания и в новейшее время проводились в северо-восточных областях Японии.

Со временем Дзидзо всё чаще появляется в образе красивого молодого монаха, ребенка или юноши. В японском искусстве изображения Дзидзо имели гораздо больше «человеческих» черт, чем образы других бодхисаттв. Представление Дзидзо: в детском облике возникло, возможно, из синтоистского взгляда на детей как на чудесные существа, чьими устами порой говорят боги. С другой стороны, проповедники избирали для Дзидзо детский облик с целью популяризации его культа, поскольку образ хрупкого, беззащитного существа вызывал симпатии у людей.

Представление о Дзидзо как о ребенке развилось в верование, согласно которому Чрево Земли защищает детей, в особенности тех, кто умер, не успев познакомиться с учением Будды. По легендам XIV-XV вв., рано умерших и нерождённых детей ожидает такой же суд, как и взрослых. К тому же они считаются виновными в причинении горя своим родителям. На берегу реки Сай-но Кавара они молятся Будде, сооружая башенки из камней. Но по берегам реки бродят демоны, разрушая башенки и избивая детей. Дзидзо же спасает детские души, пряча их в рукавах.

По японским народным поверьям, Дзидзо творит много добрых дел и носит соответствующие имена-прозвища: спасает от пожара – Хикэси Дзидзо, помогает в полевых работах – Тауэ Дзидзо, гарантирует долголетие – Эммэй Дзидзо, помогает женщинам при беременности – Коясу Дзидзо.
Герои сказок придумывали для «местного» Дзидзо различные прозвища, отражая в них народные черты своего покровителя, – так появилось, например, прозвище «Дзидзо с грязными ногами», вызывающее в памяти образы крестьян, работающих на залитом водой рисовом поле.

К самым известным сказкам относится «Соломенные шляпы для Дзидзо». В ней повествуется о добром старике, который, не продав в городе ни одной соломенной шляпы и ничего не заработав для празднования Нового года, возвращался домой. Вдруг он увидел в лесной глуши шесть неизвестно откуда взявшихся статуй Дзидзо. Они, как показалось старику, ежились от холода. И тогда он решил согреть их, надев им на головы непроданные шляпы. Но поскольку статуй было шесть, а шляп у старика только пять, он недолго думая снял с головы собственную дырявую шляпу и надел на голову шестой статуи. В знак благодарности шесть статуй Дзидзо явились в дом к старику и его старухе и даровали им богатое новогоднее угощение.

Фиссер М.В. де. Дзидзо: милосерднейший. Рассказы из «Дзидзо-босацу рэйгэнки»;
Фиссер М.В. де. Бодхисаттва Акашагарбха (Кокудзо) в Китае и Японии.

см. также

Tuesday, January 27, 2015

sit quietly and simply breath

Even if only for a minute - sit quietly today and simply breath.

If you find it impossible to quiet your mind, then list 5 things you are grateful for.


Sunday, January 25, 2015

все словно участники программы «Анонимные алкоголики» — живут одним днем/ Vonnegut's blues for America (2006)

Наши дети унаследовали технологии, чьи побочные эффекты (как военные, так и мирные) быстро уничтожают планету как систему, дающую воздух для дыхания, воду для питья, и вообще поддерживающую жизнь в любых формах.
Каждый, кому приходилось учиться или хотя бы беседовать с учеными, не мог не заметить, что сегодня мы в большой опасности. Люди — наши предки и мы, нынешние — устроили на планете погром.

Главная истина сегодняшнего дня — и скорее всего, она сильно подпортит мне остаток дней — в том, что людям наплевать, будет жить планета или погибнет. Ощущение такое, будто все живут как участники программы «Анонимные алкоголики» — одним днем. В общем, после нас — хоть потоп. Очень немногие из моих знакомых мечтают о том, какой мир оставят внукам.

Our children have inherited technologies whose by-products, whether in war or peace, are rapidly destroying the whole planet as a breathable, drinkable system for supporting life of any kind.
Anyone who has studied science and talks to scientists notices that we are in terrible danger now. Human beings, past and present, have trashed the joint.

The biggest truth to face now – what is probably making me unfunny now for the remainder of my life – is that I don’t think people give a damn whether the planet goes on or not. It seems to me as if everyone is living as members of Alcoholics Anonymous do, day by day. And a few more days will be enough. I know of very few people who are dreaming of a world for their grandchildren.

И все это время у большинства людей, ощущавших, как и мы с вами, недостаток знаний (на то есть все основания) не оставалось особого выбора, кроме как верить тому или иному гадальщику.
Если кого-то из русских не устраивали «догадки» Ивана Грозного, ему обычно прибивали шапку к голове.
Следует, однако, признать, что именно такие «гадальщики», обладавшие даром убеждения — даже Иван Грозный, которого сегодня в России считают героем — порой давали нам мужество пережить непредвиденные напасти, природу которых мы не могли понять. Неурожаи, мор, извержения вулканов, рождение мертвого ребенка — во всех этих случаях провидцы давали нам иллюзию того, что капризы фортуны поддаются пониманию, и, даже столкнувшись с необъяснимым, можно действовать разумно и эффективно. Без этой иллюзии у нас уже давно опустились бы руки.
Но на самом деле «провидцы» знали не больше, а то и меньше, чем обычные люди. Но главным было не знание, а умение создать иллюзию того, что мы — хозяева собственной судьбы.
Умение убеждать в правильности догадок очень давно (с начала времен и до сегодняшнего дня) лежит в основе власти, поэтому не стоит удивляться, что большинство нынешних лидеров на нашей планете, несмотря на то, что у нас в руках вдруг оказалась гигантская информация, хочет, чтобы «гадание»: ведь теперь пришел их черед выдавать «догадки», к которым остальные должны прислушиваться.

And the masses of humanity through the ages, feeling inadequately educated just like we do now, and rightly so, have had little choice but to believe this guesser or that one.
Russians who didn’t think much of the guesses of Ivan the Terrible, for example, were likely to have their hats nailed to their heads.
We must acknowledge that persuasive guessers, even Ivan the Terrible, now a hero in the Soviet Union, have sometimes given us the courage to endure extraordinary ordeals which we had no way of understanding. Crop failures, plagues, eruptions of volcanoes, babies being born dead – the guessers often gave us the illusion that bad luck and good luck were understandable and could somehow be dealt with intelligently and effectively. Without that illusion, we all might have surrendered long ago.
But the guessers, in fact, knew no more than the common people and sometimes less, even when, or especially when, they gave us the illusion that we were in control of our destinies.
Persuasive guessing has been at the core of leadership far so long, for all of human experience so far, that it is wholly unsurprising that most of the leaders of this planet, in spite of all the information that is suddenly ours, want the guessing to go on. It is now their turn to guess and guess and be listened to.

Сегодня наше правительство ведет борьбу с наркотиками. Что ж, это лучше, чем жизнь вообще без наркотиков. Так говорили во времена сухого закона. Вам приходилось слышать, что с 1919 по 1933 гг. производство, транспортировка и продажа алкогольных напитков была запрещена законом? Так вот, в те времена юморист Кен Хаббард, работавший в газете в штате Индиана, выдал такой афоризм: «Запрет — это лучше, чем жизнь вообще без спиртного».

Our government’s got a war on drugs. That’s certainly a lot better than no drugs at all. That’s what was said about prohibition. Do you realise that from 1919 to 1933 it was absolutely against the law to manufacture, transport, or sell alcoholic beverages, and the Indiana newspaper humourist Ken Hubbard said: “Prohibition is better than no liquor at all.”

Курт Воннегут. Мой американский блюз (2006)

Vonnegut's Blues For America //
By Kurt Vonnegut // 07 Jan. 2006// Sunday Herald

Monday, January 19, 2015

People did not like it here. Kurt Vonnegut - Requiem

[Vietnam] only made billionaires out of millionaires. [Iraq] is making trillionaires out of billionaires. Now I call that progress.

As you know, maybe the war is a bad idea. But some people are making a ton of money off of it. And they want to hang on to whatever they've got. And so they bank roll political campaigns for both Republicans and Democrats. Look, we're awful animals. We can start with that. You know, it's a whole human experiment, if that's what we are.

Look, we after two World Wars and the holocaust and the nuclear bombing of Hiroshima and Nagasaki, and after the Roman games and after the Spanish Inquisition and after burning witches, the public — shouldn't we call it off? I mean, we are a disease and should be ashamed of ourselves.
And so, yeah, I think we ought to stop reproducing. But since we're not going to do that, I think the planet's immune system is trying to get rid of us. We're terrible animals.

Well, it's too late! Look, the game is over! The game is over. We've killed the planet, the life support system. And, and it's so damaged that there's no recovery from that. And we're very soon going to run out of petroleum which powered everything that's modern. Razzmatazz about America. And, and it was very shallow people who imagined that we could keep this up indefinitely. But when I tell others, they say; Well, look there's — you said hydrogen fuel. Nobody's working on it.

…our energy people, presidents of our companies, energy companies never think. All they wanna do is make a lot of money right now.

No matter how corrupt, greedy, and heartless our government, our corporations, our media, and our religious and charitable institutions may become, the music will still be wonderful.
If I should ever die, God forbid, let this be my epitaph:

Music is, to me, proof of the existence of God. It is so extraordinarily full of magic, and in tough times of my life I can listen to music and it makes such a difference.

Kurt Vonnegut, 07 January 2006, Sunday Herald - source

I believe that reading and writing are the most nourishing forms of meditation anyone has so far found. By reading the writings of the most interesting minds in history, we meditate with our own minds and theirs as well. This to me is a miracle.

I sometimes wondered what the use of any of the arts was. The best thing I could come up with was what I call the canary in the coal mine theory of the arts. This theory says that artists are useful to society because they are so sensitive. They are super-sensitive. They keel over like canaries in poison coal mines long before more robust types realize that there is any danger whatsoever.

Where is home? I've wondered where home is, and I realized, it's not Mars or someplace like that, it's Indianapolis when I was nine years old. I had a brother and a sister, a cat and a dog, and a mother and a father and uncles and aunts. And there's no way I can get there again.

I wrote a poem about that – which was published, incidentally, by the Bertrand Russell Peace Foundation on their cover.

Requiem – Kurt Vonnegut

The crucified planet Earth,
should it find a voice
and a sense of irony,
might now well say
of our abuse of it,
"Forgive them, Father,
They know not what they do."

The irony would be
that we know what
we are doing.

When the last living thing
has died on account of us,
how poetical it would be
if Earth could say,
in a voice floating up
from the floor
of the Grand Canyon,
"It is done."
People did not like it here.

Sunday, January 18, 2015

человек — самая большая ошибка эволюции/ Vonnegut, interviews 2003-2004

Курт Воннегут, интервью для The Washington ProFile, 19 февраля 2003 г.:

Люди всегда были и остаются ужасными животными — я писал об этом. Я думаю, что человек — самая большая ошибка эволюции.

WP: Черчилль говорил о демократии, что это ужасная система власти, но лучше нее ничего пока не придумали. Кто бы мог заменить людей?

В: Пожалуйста — лошади, жирафы, шимпанзе, бурундуки — они просто замечательны. Чайки, наконец. А зачем он [разум] нужен? Чтобы делать водородные бомбы? Мы — деструктивные животные. Все думают, что эволюция замечательная штука. Просто посмотрите на бегемота — это ведь потрясающая идея эволюции.
Обезьяны не могут уничтожить всю планету, а мы это уже сделали. Игра окончена, потому что мы разрушили атмосферу и воду. Мы делаем отличную работу, подготавливая конец мира. Война, которая будет начата в Ираке, никогда не закончится. Люди всегда жаждут мести. Они готовы отдать свои жизни и у них есть право приходить в бешенство.

Я не преисполнен оптимизма. Мне не нравится то, что сейчас делает мое правительство. Нынешняя американская внешняя политика ужасна. Мы никогда не объявляли войн малым странам. Правительство ныне — это просто развлекалово, все вокруг — развлекалово. Космическая программа — это не наука. Нет науки, только развлекалово, и самое лучшее развлечение сегодня — это когда появляется шанс укокошить кого-нибудь. На каждого убитого иракского солдата придется несколько сот убитых мирных жителей. Это и есть наша внешняя политика.

Если бы я написал книгу — я сейчас подумываю об этом — она была бы о том, как мы убили планету с помощью нефти, транспортного беспредела. Черт возьми! Мы несемся на машине со страшной скоростью и криками «ура». И уничтожаем атмосферу. Живые существа вымирают, а всем на это наплевать.

Среди всех лауреатов Нобелевской премии я больше всего люблю Альбера Камю. Он сказал: «Единственный стоящий философский вопрос — вопрос о самоубийстве». Да, конечно, давайте все сделаем это. Мир — это такая помойка, что слишком больно оставаться живым.

Во Франции я видел кладбище, на котором похоронены английские солдаты, убитые во время Первой Мировой войны. На воротах кладбища высечены слова английского поэта Альфреда Хаусмэна [Alfred Edward Housman (1859 – 1936)]:
«Вы были слишком молоды, чтоб знать, что жизнь — небольшая потеря».
Пехотинцем на поле боя я думал: «Жизнь не так уж важна!».
Мне иногда хочется, чтобы меня убили в День высадки американских войск в Нормандии, тогда мне не надо было бы возиться со всем этим дерьмом. Несколько лет назад в моем доме начался пожар, и я чуть не задохнулся в дыму — это было бы так изысканно!

источник: Человек — самая большая ошибка эволюции

* * *
Что же стало для нас началом конца? Кто-то вспомнит Адама, Еву и яблоко с древа познания. Я же скажу, что все началось с титана Прометея, сына богов — помните этот греческий миф — который украл у родителей огонь и передал его людям. Боги настолько разозлились, что приковали Прометея голым к скале, да еще и послали орла клевать его печень.

И теперь совершенно очевидно: боги поступили правильно. Наши ближайшие родственники — гориллы, орангутаны, шимпанзе и гиббоны — все это время отлично обходились сырой растительной пищей; мы же не только научились готовить горячую еду, но и всего за 200 лет практически уничтожили собственную систему жизнеобеспечения — нашу некогда благодатную планету, устроив термодинамический кутеж с ископаемым топливом.

Прошло всего 173 года с тех пор как англичанин Майкл Фарадей построил первую динамомашину, способную преобразовывать механическую энергию в электричество.
Эдвин Л. Дрейк (Edwin L. Drake) всего 145 лет назад пробурил первую на территории США нефтяную скважину в Титусвилле, штат Пенсильвания — сегодня это всего лишь высохшая дыра в земле.
А всего 119 лет назад немец Карл Бенц построил первый автомобиль с двигателем внутреннего сгорания.
Ну, и конечно, 101 год назад американцы братья Райт создали и подняли в воздух первый самолет. Он работал на бензине.
Поговорим еще о неодолимом соблазне этого кутежа?

Вот только он обернулся миной замедленного действия. Ископаемое топливо — оно так легко горит! Это уж точно, и как раз сейчас мы подбираем его последние крохи и слизываем последние капли.
Очень скоро все огни погаснут.
Электричества больше не будет. Все виды транспорта остановятся, и недалек тот день, когда планета Земля покроется корочкой из черепов, костей и мертвых механизмов. И никто ничего с этим не может поделать. Уже слишком поздно. Не хочу портить веселье, но правда в том, что мы растрачивали ресурсы нашей планеты, включая воздух и воду, так, будто завтрашний день никогда не наступит. Потому-то никакого завтра у нас и не будет.

Так что последний бал продолжается, вот только до конца осталось недолго.

Курт Воннегут. Конец близок (2004) //
"In These Times"(CША), The End is Near, October 29, 2004

* * *
Абстинентный синдром (2004)

Люди — это шимпанзе, которые упиваются властью до полного безумия. Когда я говорю, что наши лидеры — пьяные от власти шимпанзе, не рискую ли я этим подорвать боевой дух наших солдат, сражающихся и умирающих на Ближнем Востоке? Их боевой дух, как и очень многие тела, уже разорван в куски. С ними обращаются так, как никогда не обходились со мной — они словно игрушки, которые подарены богатому мальчику на Рождество.

Когда вы доживете до моих лет, если, конечно, доживете (а сейчас мне 81), и если вы к тому времени воспроизведете себя в потомстве, то вы начнете спрашивать своих собственных детей, которые сами уже будут в летах, что же это за штука такая — жизнь?

Я задал этот эпохальный вопрос моему сыну Марку. Марк — педиатр. [Mark was named after Mark Twain, whom Vonnegut considered an American saint. - source]
Вот что ответил доктор Марк Воннегут своему дряхлому папаше: «Отец, мы здесь для того, чтобы помочь друг другу пройти через все, что бы это ни было».
И вот я передаю вам его слова.
Запишите их на бумажку и налепите ее на свой компьютер, чтобы вы могли спокойно о них забыть.
Не могу не признать, хорошая фраза, почти такая же как «поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой».
Очень многие думают, что это сказал Иисус, поскольку это очень похоже на всё то, что он любил говорить. Однако на самом деле это сказал Конфуций, китайский философ, за 500 лет до появления величайшего и наиболее гуманного человека в истории, которого звали Иисус Христос.
Помимо этого китайцы подарили нам (через Марко Поло) макароны и формулу пороха. Китайцы были настолько глупы, что использовали порох для фейерверков. Да и люди в обоих полушариях были настолько глупы, что и не догадывались о том, что порох можно использовать как-то иначе.
Однако вернемся к Конфуцию, Иисусу и сыну моему Марку, которые рассказали о том, как стать человечнее и, возможно, сделать этот мир менее мучительным местом для жизни.

Один из моих любимцев — это Юджин Дебс (Eugene Debs) из городка Тер-Эут, что в моем родном штате Индиана. Во время своей избирательной кампании он говорил следующее: «Пока существует низший класс — я отношусь к нему. Пока есть преступники — я один из них. Пока хоть одна душа томится в тюрьме — я не свободен».
Вас не тошнит от всего того, что напоминает о социализме? Например, от хороших государственных школ и от всеобщего медицинского страхования? А как насчет Нагорной проповеди Иисуса с её Заповедями блаженства (Мф. 5, 3-11)?
«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божьими...»
И далее в таком же духе.
Не очень-то похоже на принципы Республиканской партии. И совсем не в стиле Дональда Рамсфелда (Donald Rumsfeld) или Дика Чейни (Dick Cheney).
Почему-то самые ярые христиане никогда не вспоминают о Заповедях Блаженства. При этом они часто, со слезами на глазах, требуют, чтобы Десять Заповедей были высечены на стенах всех общественных учреждений. Естественно, они имеют в виду заповеди, которые нам оставил Моисей, а не Иисус.
Ни разу я не слышал, чтобы кто-то из них требовал высечь на какой-нибудь стене Нагорную Проповедь и Заповеди Блаженства.
«Блаженны милостивые» в зале суда? «Блаженны миротворцы» в Пентагоне? Это даже не смешно!

В нашей драгоценной Конституции есть один плачевный изъян, и я не знаю, что можно сделать, чтобы его исправить. Он заключается в следующем: только безумные придурки хотят быть президентами.
Однако если уж на то пошло, только безумные придурки по своей воле согласились бы быть людьми. Такие уж мы коварные, ненадежные, лживые и жадные животные!

Я родился человеческим существом в 1922 году от Рождества Христова. Что значит «от Рождества Христова»? Так обозначается новая эра, которая началась после того, как один из обителей сумасшедшего дома, который мы называем Землей, был приколочен к деревянному кресту кучей других обитателей того же заведения. В то время как он был в сознании, они сквозь его кисти и ступни вколотили гвозди в деревянные балки. Затем они подняли крест и поставили его так, чтобы самый низкорослый в толпе мог видеть, как корчится распятый.
Вы можете себе представить, чтобы люди могли так поступить с человеком?
Легко. Это же развлечение. Спросите хотя бы у добродетельного католика Мела Гибсона, который недавно, в порыве благочестия, заработал кучу денег, снявшись в фильме о том, как пытали Иисуса. При этом никого особенно не волнует, что же там говорил этот Иисус.

Во времена правления короля Генриха VIII, основателя Англиканской церкви, он как-то раз приказал публично заживо сварить одного фальшивомонетчика. Еще одно зрелище.
Думаю, Мелу Гибсону теперь следует сняться в фильме «Фальшивомонетчик»: рекорды кассовых сборов будут снова побиты.
Вот одна из немногих положительных сторон современности: если вашу жуткую смерть покажут по телевизору, знайте: она была не напрасной. Вы сумели развлечь нас.

...вот что я могу сказать в оправдание человечества — о каком бы историческом периоде не шла речь, включая Райский сад, каждый из нас попал сюда совсем недавно. И (за исключением Райского сада) когда мы сюда попали, здесь уже велись все эти безумные игры, которые запросто могли заставить и вас совершать безумные поступки, даже если с самого начала вы и не были чокнутыми. Среди игр, которые уже велись здесь к моменту вашего появления, были такие: любовь и ненависть, либерализм и консерватизм, автомобили и кредитные карточки, гольф и женский баскетбол.
Еще большим безумием, чем гольф, можно считать современную американскую политику, где благодаря телевидению, а также для удобства его работы, вы можете быть лишь одним из двух видов человеческих существ — либо либералом, либо консерватором.

Если кто-то из вас до сих пор не определился, я вам помогу.
Если вы хотите изъять мое личное оружие, если выступаете за убийство зародышей, если вам нравится, когда гомосексуалисты женятся друг на друге, и вы даже готовы дарить им электробытовые приборы на их предсвадебных мальчишниках, если вы за бедных, — то вы либерал.
Если вы против всех этих извращений и за богатых, то вы консерватор.
Чего проще?

Мое правительство объявило войну наркотикам. Однако вот что я вам скажу: два наркотических вещества, вызывающих наибольшее привыкание и больше остальных разрушающих человеческое существо, легальны и доступны.
Первое, естественно, алкоголь.

...Когда вы попали на Землю, и даже еще тогда, когда я сам сюда попал, индустриальный мир был уже прочно подсажен на ископаемое топливо, а оно очень скоро должно закончиться. Тривиальная ломка.
Могу я говорить с вами начистоту? То есть правду, а не как диктор в теленовостях?
По-моему, дело вот в чем: мы наркоманы, подсевшие на ископаемое топливо, а наркотик кончается, и мы чувствуем приближение ломки.
И словно наркоманы перед лицом приближающейся ломки, наши лидеры сегодня совершают ужасные преступления, чтобы получить очередную дозу наркотика, на который мы все подсели.

source: Kurt Vonnegut - Síndrome de abstinencia ("La Jornada", 2004)

Friday, January 16, 2015

девиз всех мыслителей всех времен: «Соблюдайте тишину»/ Be good and you will be lonesome

Курт Воннегут, 1 октября 1976 года, на открытии библиотеки в Коннектикутском колледже, Новый Лондон:

Черт возьми, писатель — разве это не прекрасно. Они размышляют и не хранят в себе размышлений, а наживают мигрени и язвы, разрушают печени и свои семейные жизни, стараясь изо всех сил показать, рассказать.
...Когда размышляют писатели, они не берут пустые, ничего не значащие мантры, и не повторяют их снова и снова про себя. Они берут мантры сильные, острые, полные шума и ярости жизни, и с помощью мантр вытягивают из себя самое существенное.
Я дам вам несколько примеров:
«Война и мир»
«Происхождение видов»
«Падение Римской империи»
«Критика чистого разума»
«Мадам Бовари»
«Жизнь на Миссисипи»
«Ромео и Джульетта»
«Алый знак доблести»

Я бы хотел, чтобы под рукой был ваш каталог, я называл бы и называл литературные мантры, которые изменили наш мир к лучшему.
Читая работы интереснейших в истории человечества умов, мы размышляем своим и их умом.
Для меня — это чудо.
Девиз этой библиотеки — девиз всех мыслителей всех времен: «Соблюдайте тишину».

Перевел с английского Владимир Симонов// Опубликовано в журнале: Ровесник, 1982, №11 - источник

Курт Воннегут (2003):
Как бы то ни было, строительство музея Марка Твена рано или поздно будет возобновлено. И я, сын и внук архитекторов из штата Индиана, пользуюсь возможностью, чтобы предложить для него дополнение, которое, надеюсь, будет красоваться на карнизе главного входа в музей.
Думаю, оно будет выглядеть забавно, а Марк Твен любил шутки больше, чем что-либо еще.
Я переработал одно из его знаменитых высказываний, которое звучит: «Будь порядочным человеком — и будешь одиноким».
Представьте, каким прекрасным будет главный вход в музей Марка Твена. Представьте слова, высеченные в камне и выделенные золотой краской:
«Будь порядочным человеком — и будешь одиноким практически везде. Но только не здесь, только не здесь».

Here is what I think would be fun to put up there, and Mark Twain loved fun more than anything. I have tinkered with something famous he said, which is: “Be good and you will be lonesome.” That is from “Following the Equator”. OK?

So envision what a majestic front entrance the Mark Twain Museum will have someday. And imagine that these words have been chiseled into the noble capstone and painted gold:
“be good and you will be lonesome most places, but not here, not here”.

source: ‘Strange Weather Lately’ (2003)

Wednesday, January 14, 2015

Bertrand Russell: I cannot be a silent witness to murder or torture

"Whatever happens, I cannot be a silent witness to murder or torture. Anyone who is a partner in this is a despicable individual. I am sorry I cannot be moderate about it."

- Bertrand Russell quoted in The New York Times Biographical Service, Vol. I (1970), p. 294
(said by Russell "in the spring of 1967").

Monday, January 05, 2015

человек, которому мешает бесчинствовать одна только вера, внушает мне опасения/ Frans de Waal - The Bonobo and the Atheist

Возможно, это только мое личное мнение, но человек, которому мешает бесчинствовать лишь вера, поневоле внушает мне опасения. Почему бы не предположить, что человеческие качества, включая и самоконтроль, необходимый для жизни в обществе, присущи нам изначально, «встроены» в нас? Неужели кто-то всерьез верит, что наши предки до возникновения религии не придерживались никаких социальных норм? Что они никогда не помогали собратьям в беде и не сетовали на недобросовестность других людей? Несомненно, человек заботился о жизнеспособности своей общины задолго до появления современных религий, зародившихся всего лишь пару тысячелетий назад.

Франс де Вааль. «Истоки морали: В поисках человеческого у приматов»

Sunday, January 04, 2015

Изгнание в неуют и холод - травматология праздника/ via Olga Balla

Самый неуютный день в году – не первое золотистое, погружённое в тишину, января, и даже ещё не второе-третье: четвёртое. Когда в году бывает столько дней, сколько у волка лап. Сколько праздник ни корми, он всё в лес глядит.
- Второго и третьего ещё жива сладкая обманная золотистость нового года, набормотанное и надышанное себе людьми чувство чуда и ожидания – чего-нибудь хорошего, всего хорошего сразу.
К четвёртому инерция кончается, вся эта праздничная мякоть уже слезает: обнаруживается жёсткая, холодная каменистая почва, которая не обросла ещё ничем живым и смыслоносным. Даже не почва: булыжники. Жёстче не бывает, ниже некуда. Тут мы соприкасаемся с самой основой существования – крайне скудной самой по себе, у которой нельзя оставаться, которой невозможно ограничиваться. По счастью, уже к пятому января год начинает наращивать себе над этими булыжниками четвёртого новую, молодую и нежную золотистую плоть. Начинает согреваться.

Изгнание из праздника в неуют и холод, во тьму внешнюю – тоже непременно входит в праздничный «смысловой комплекс». У праздника есть своя травматология, своя – при всей его, казалось бы, рукотворности и человекосоразмерности - готовность не считаться с желаниями, намерениями и склонностями человека (нам бы – полежать, помедлить в золотистом, понежиться, потянуть время). У антропоморфного есть своя неантропоморфность.

И новогодние каникулы кажутся уже совсем не такими безграничными, какими уверенно чувствовались ещё 30-31 декабря (человеку нужен опыт безграничности, да, хотя бы на уровне воображения, - иначе задохнёшься). Включается совсем другая модель чувствования времени. Уже начинаешь считать, сколько дней надо отвести на каждую из неотменимых работ, чтобы успеть; уже тревожишься о том, что не успеешь, уже почти знаешь это.

Конец золотистой медленности.

А ведь до сих пор хочется – ничем не заслуженных – чуда и счастья.

Ольга Балла

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...