Tuesday, May 10, 2016

этот святой, который выносил в ведрах остатки человеческих грехов /Bohumil Hrabal - God's kids

Второй марионеткой, обитавшей в городке, была старая Лашманка, та самая, которая носила и зимой, и осенью, и весной по десять юбок и платков и в старых башмаках наподобие футбольных бутсов бродила по городку с жестяной кружкой, это было все ее имущество; подобно Диогену, что носил с собой одну только деревянную чашу и ночевал в бочке, Лашманка, разжившись супом, куском хлеба и объедками, споласкивала свою кружку, и выпрашивала чаю с ромом, и наливала его туда же...
Вот так она и ходила, обмотанная своими юбками и платками, которые хранила в укромном уголке в старом здании суда; лишь с наступлением летней жары она облачалась в занавески и, обмотанная этими занавесками, словно шелкопряд, с накрашенным личиком бродила по городу и раскланивалась в ответ на поклоны, которые ей никто не отвешивал, но она считала себя дамой из высшего света и раздавала нам, мальчишкам, и всякому, кто к ней обращался, свои владения, ибо ей принадлежало множество земель, больше, чем у князя Лихтенштейнского, а еще она говорила, что дворов у нее только девяносто девять, потому что, будь их сто, ей пришлось бы посылать императору в Вену своих солдат...
Все парни кричали ей: «Эй, баба, оседлай быка!» А она обзывала их негодяями, защищая так свое дворянское достоинство, потому что она была графиня... Летними ночами она спала на скамейках, а если шел дождь, то на открытой веранде перед зданием суда; она ночевала и в церкви, а когда подмораживало, она спала в старом здании суда под архивом города Нимбурка, там она спала, закутавшись в свое тряпье и мечтая о том, как распорядится своими дворцами и замками, лесами и прудами, кому их раздаст. И вот однажды, когда она так состарилась, что никто уже не знал, сколько ей лет, она брела по улицам и площадям, по-прежнему счастливая и накрашенная, и вполголоса перечисляла все свои владения, боясь забыть хотя бы об одном замке или усадьбе. Сильно похолодало, и она вошла в церковь святого Илии и, чувствуя себя счастливой оттого, что наконец знает все, что принадлежит ей в ее царстве, свернулась клубочком в часовне, куда никто никогда не заглядывал и где нынче устраивают рождественский вертеп, там свернулась она клубочком, потому что в тот день было очень холодно, и церковный сторож, обойдя сумрачный храм, запер его, и старая Лашманка замерзла в часовне, свернувшись калачиком, с нарумяненными щеками и счастливой улыбкой на лице; такой ее и нашли утром. Дева Мария, которой она ходила молиться в церковь святого Илии, сама Дева Мария забрала ее той морозной ночью к себе на небо, в царство, о котором и мечтала пани Лашманова, она воссела в царстве нищих духом, и я частенько вижу ее, но не в юбках и платках, а так, как ходила она по городку: обмотанная занавесками, с нарумяненными щеками и в свадебной фате; так выглядела бы стареющая Офелия, с красотой нежной, как снег, и она грезила о тоскливой свободе, и вежливо кланялась, и помавала рукой своим подданным...

Куда подевалась эта Марженка, которой мы, мальчишки, частенько кричали: «Маня, что ты любишь есть?» И она, точно очнувшись от оцепенения и какой-то застывшей изумленности, отвечала радостно: «Кнедлики, кнедлики, кнедлики!» И улыбалась, опираясь обеими руками о доску...

Куда подевался Некола, задумчивый мальчик, который, хотя и не ходил в школу, научился разбирать часы, и вот он сидел в Залабье перед домом и глядел на свои наручные часы, пристально глядел, как движется секундная стрелка, он сидел, крепко обхватив двумя пальцами большие наручные часы, — чтобы время не убегало, он держал его крепко, и секундная стрелка в течение многих лет не уставала изумлять его, так что ему даже некогда было выучиться на садовника, потому что он никак не мог оторваться от скачущей секундной стрелки, он садился и снова принимался следить за тем, как на его руке бежит время...

И куда подевался Скороход, профессор математики, которого свела с ума проблема ускорения времени, так что он с огромной быстротой, наклонившись вперед, носился не только по улицам городка, где остановилось даже и ускоренное время, нет, Скороход быстро шагал и по шоссе, и по деревенским проселкам, и по лесным тропинкам, тощий, с небольшой бородкой... а за ним, будто не в силах его нагнать и вообще поспеть за ним, шагала с той же скоростью его сестра, тоже помешанная, с неизменным зонтиком, точно шел дождь, и в неизменной шляпке с целым садиком искусственных цветов и фруктов, она неслась с такой скоростью, что шляпка спадала с нее и ей приходилось тратить время на то, чтобы закрепить шляпку булавкой, а потом она летела дальше, боясь, что братик потеряется.
...а за ними, высунув язык, бежал крохотный песик, он торопился, однако же оба хозяина всегда опережали его на два метра, и вот эта чудная процессия уже промелькнула, точно сцепленные друг с другом паровозные колеса, и скрылась в дали улиц, шоссе и лесных тропинок, и всем горожанам было жалко этого песика, который, когда троица возвращалась в городок после своего ежедневного пятнадцатикилометрового путешествия, покачивался и спотыкался, но мерно двигавшиеся перед ним туфли придавали ему сил, да, эти удалявшиеся туфельки и ботинки вливали в песика свежие силы и помогали ему дойти, добежать туда, куда направлялась эта цепочка, состоявшая из двоих людей и одного животного, процессия из трех живых существ, которые ускоряли жизнь городка, где остановилось даже равномерно ускоряющееся время...

...что навсегда осталось для меня загадкой, так это жизнь и работа пана Ружички. Моя мать любила рассказывать, что, когда она ходила в школу, учительница в первом классе спрашивала, чем занимаются отцы учениц. И девочки откровенно отвечали, а одна откровенно сказала: «Мой папа говновоз». Вот и пан Ружичка был говновозом, всю жизнь он выносил в ведрах содержимое выгребных ям, так что любой из тех домов в Нимбурке, откуда он выносил в двух ведрах испражнения и выливал их в бочку, он оценивал лишь по ведрам с дерьмом. Да и людей он оценивал по тому, сколько дерьма у них внутри: полведра или же полное ведро. И из-за этих ведер пан Ружичка пил, и в конце концов ведра с дерьмом превратили его в пьяницу. Только со временем я понял, что пан Ружичка был сродни священнику, который исповедует верующих, и мне, когда я ходил к исповеди и перечислял свои грехи, которые вынужден был записывать точно так же, как моя мама, всякий раз как идти за покупками, все записывала, чтобы ни о чем не позабыть, так вот, когда я читал по бумажке свои грехи на ухо отцу Никлу, который сидел в исповедальне за деревянной решеткой, когда я исповедовался, мне непременно приходил на ум пан Ружичка, выносивший ведра с дерьмом, а господин настоятель Никл, которому я рассказывал о своих детских грехах, напоминал мне пана Ружичку...

И я видел его возле пивной «У Есеницкой управы», пан Ружичка, только что выбравшийся из коридора, где он упал, стоял, показывая всем свои руки, и одежду, и колени, и размышлял вслух: «Люди насрут, а мне за ними выносить...» И сознание этого поражало его, но люди ничего не понимали, они шарахались в сторону, потому что он страшно вонял... И мне, мальчику, чудилось, когда я заходил в дом священника, или встречался с господином настоятелем, или сидел в школе на уроках катехизиса, что из-за всех этих исповедей господин настоятель смердит дерьмом, поскольку я считал человеческие грехи дерьмом и перед исповедью иногда со страху мог обделаться.

А когда жена поручала купить хлеба, ему жалко было брать этот Божий дар в руки, неизменно пахнущие его работой, и мы, мальчишки, видели, как он ладонью катит буханку по парапету каменного моста, точно ребята, катающие обруч, и мальчишки кричали ему вслед...

Куда девался этот святой, который выносил в ведрах остатки человеческих грехов и выливал их в большую бочку наподобие тех, из которых крестьяне черпали удобрения для своих полей, чтобы на них выросла божественная капуста? Куда делся этот святой муж, который от своей богоугодной работы казался пьяным, хотя и был трезв? Я всегда думал, что, когда пан Ружичка однажды умрет, Дева Мария выглянет из-за туч, подаст ему руку и вознесет пана Ружичку прямиком на рокочущие небеса...

Богумил Грабал «Божьи дети»
Перевод с чешского Сергея Скорвида

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...